empty space

      Шесть утра на часах, солнечные лучи уже пробираются сквозь яркие шторы, которые никогда не нравились Чонгуку, но он живёт с ними уже второй год, забывая купить новые. Если бы он жил с родителями, то его мама сразу же купила бы новые, но Чон — студент, окончивший второй курс. И сегодня первый день каникул, после долгой и сложной учёбы в универе. Гук ни за что на свете не поднялся бы в такую рань, если бы не знал, что сегодня отправится в поездку со своей семьёй. Он увидит их впервые за месяца три. Он скучал по родному городу, по отцу, с которым играл по вечерам в приставку или футбол, по его друзьям, которые скорее были знакомыми или приятелями, потому что после окончания школы они ни разу не виделись, но он был с ними так долго, что без них было трудно какое-то время. Чонгук привык к шуму, к шуткам и к тому, что рядом с ним всегда кто-то есть. А сейчас он один, и никто его поддержит, никто не успокоит и не протянет руку помощи. И в миг, когда ему совсем трудно, он идёт в небольшой парк, который находится совсем рядом с его квартиркой, садится на излюбленную им скамейку и наблюдает за закатом, раньше он пришёл бы сюда с мамой, но она — там, а он — здесь. И он скучает по этим вечерам, когда они просто сидели и смотрели в небо. Но больше всего он скучает по её волшебной улыбке, по её маленьким глазкам, которые сияют ярче, чем звёзды. Он скучает по медвежьим объятиям, по её запаху. От неё всегда так приятно пахнет, но Чонгук никогда не мог разобрать, чем именно. Что-то сладкое, как шоколад или карамель, лёгкое, словно пушинка или перо самой прекрасной и благородной птицы. Но самое главное — это свежесть. Вдыхаешь этот запах и тебе кажется, что ты уже не в душной квартире или забитом людьми автобусе, а в чистом лесу, где только прошёл дождь. И по коже бегут мурашки от легкого холодка, но ты не замечаешь их, как и всё остальное вокруг. Ты смотришь в её глаза, чувствуешь её запах, ощущаешь теплые прикосновения её рук на своей коже и забываешь про всё: проблемы, долги по учёбе, ссоры, про мокрые кроссовки от дождя, голод и сонливость.       Чонгук наспех заправляет двухспальную кровать, чистит зубы, принимает горячий душ, чтобы проснуться побыстрее и одевается, но это быстро не получается сделать, потому что выбор одежды слишком велик, но Чонгук останавливается на черной толстовке и обычных синих джинсах. Он хочет поскорее её увидеть, но он ещё не представляет насколько скоро это случится. Гук выходит из ванной, уже умытый и одетый, и чувствует приятный запах из кухни и внутри него просыпаются старые воспоминания о тех днях, когда его мама готовила ему завтраки перед школой, и он слышит приглушённые голоса, такие знакомые до боли в груди, что хочется плакать. Не от грусти, а от радости. Гук идет тихо и медленно, будто всё исчезнет, если он побежит. Он останавливается перед самой дверью, которая ведёт на кухню и осторожно заглядывает в неё. Чон видит маму и папу, они о чём-то спорят, но сразу после того, как замечают Чонгука, замолкают, и на их лицах появляются счастливые улыбки. — Привет, сынок! — она стоит пред ним, такая живая и реальная. Смотрит на него любящими глазами и готовит его любимые банановые панкейки. — Мы пришли, а ты в душе был, садись завтракать и поедем в аэропорт. У нас уже самолёт скоро. Не верится, что мы проведём целых две недели вместе! Мы тебя с отцом замучаем и затискаем. Соскучились ужасно! — Хватит болтать, дай сыну хоть слово вставить. Он ждал этой встречи три месяца. — Привет, мам! Привет, пап! Я так скучал по вам. — Чонгук подбегает сначала к отцу, сидящему на диване, а потом к матери, готовящей панкейки, и обнимает их. Обнимает с такой силой, что у них чуть-ли ребра не ломаются. Но они не жалуются, а обнимают также в ответ. — Мы тоже скучали, — говорит отец, улыбаясь. — Мы рады с матерью, что ты не превратил квартиру в помойку. Всё чисто. Даже удивительно. — и тут Чонгук вспоминает частые ссоры с мамой из-за того, что он приносил в дом всякий «мусор», но для него тогда это было что-то необычное и особенное, как будто сокровища. Сейчас пустая и разноцветная стеклянна бутылка или красивый фантик для него ничего не стоят. Просто фантик, просто бутылка. Но тогда он бы душу за них продал… А что было в его комнате! Все вещи раскиданы, под кроватью было птичье гнездо, миски для животных, которых у них никогда не было, цветочные горшки и ещё много чего. В шкафу все вещи были накиданы друг на друга. И когда ты открываешь дверцу бедной мебели, то вся одежда валится тебе на голову. И Чонгуку было нормально, но когда он стал жить один, то понял, что кроме него никто не будет убирать за ним его сокровища и бельё. — Научился. Молодец, мальчик мой. Не сомневалась в тебе! — Спасибо, мам. У тебя учился. А где Минджи? — жуя панкейк, спрашивает Чон. Минджи — младшая сестра Гука. Его любимая головная боль. — Она где-то тут. Может залезла на твою кровать, как в прошлый раз и сидит смотрит мультики? — говорит мама. — Как только до неё дойдет запах блинчиков, так сразу и прибежит! — Чон так скучал по ним всем. По их улыбкам, по оживлённым разговорам, по домашней еде. Ему этого так не хватало. И он рад, что проведет две недели с ними, а не с домашкой и проектами, как обычно. Минджи уже шесть лет, Чонгук до сих пор помнит, как мама с папой приехали домой с этим маленьким комочкам в руках. И Чон сразу полюбил её маленькие, мягкие и пухленькие ручки, карие и умные глазки, в которых он видел космос. И на второй день, когда родители в ужасе бегали по дому и думали над именем девочки, то он сказал: «Минджи. Это её имя.» А родители и не стали спорить, решив, что это имя подходит малышке на все сто процентов. У этого имени особое значение: доброта, благоразумие, счастье, ум. И все эти качества были присущи ей. Она была слишком добра, умна и дарила всем счастье. Абсолютно всем. И после всех ссор и неудач, она не злилась на мир, а улыбалась своей прекрасной улыбкой. И каждый раз, когда Чону плохо, то он вспоминает Минджи, и улыбка сама появляется на его лице. И девочка, как будто услышала его мысли и как только прибежала на кухню, то сразу кинулась в объятия Чонгука. Они всегда были вместе. Они понимали друг друга лучше, чем кто-либо. — Я так скучала! Почему тебя не было так долго? — девочка надула губки и свела брови. Она такая милая, особенно когда злится. — Прости, Джи. У меня учёба, но я в твоём распоряжение на целые две недели! А потом ещё и в Пусан к вам приеду! Честно! — поднимая руки, говорит Чон. — Я буду ждать тебя! только попробуй наврать мне. — она подставила пальчик к его груди и посмотрела самым серьёзным взглядом прямо Чону в глаза. — Ни в коем случае, — Чон обнимает сестрёнку и целует её в лобик. — Кушайте и поедем в аэропорт, — миссис Чон ставит ещё одну тарелку с панкейками и идёт мыть посуду. А брат с сестрой, побалтывая ногами, уплетают вкуснейшее блюдо.

***

      Поевши, взяв с собой все нужные вещи, семья пошла на парковку за машиной Чона. Его отец и мать были бизнесменами, у них была ресторанная сеть, поэтому могли позволить себе купить автомобиль для сына и квартиру в Сеуле. Квартира была просторной и в хорошем районе, все соседи были добрые и гостеприимные. Поэтому Чонгук любил поговорить с ними, если встречал на улице или ехал с ними в лифте. Ну, конечно, все были от него просто без ума. Красивый, добрый, трудолюбивый, в хорошей форме и в обеспеченной семье! И именно поэтому каждая вторая соседка хотела поженить его на своей дочери, внучке или племяннице. Жаль, они не знали, что нужно искать сына, внука или племянника, потому что Чон — гей. Он понял это ещё в школе, когда запал на своего одноклассника, которому так и не смог признаться, сейчас он жалеет об этом, поэтому пообещал себе, что обязательно расскажет о своих чувствах тому, кого полюбит в следующий раз. Родители не отвернулись от него, им было всё равно, они хотели, чтобы их сын вырос добрым и благородным человеком, а всё остальное — ерунда. Родители же жили в Пусане, где раньше жил и Чон, пока не поступил в университет в Сеуле. Они не хотели переезжать, потому что там была их основная работа. Но из-за Чона думали перенести свой офис в Сеул, где были их ресторанчики, но решили, что сыну нужно научиться самостоятельности, поэтому остались жить в Пусане. Они сложили все чемоданы и сумки в багажник, сели по местам и поехали в аэропорт. Они полетят в Лос-Анджелес — крупный мегаполис, где здания до небес, поражающие своей красотой, где множество талантливых людей, где необыкновенные закаты и рассветы, вечеринки с кучей алкоголя и пляжи. А в такое время года, как лето, там ещё и жарко, а Чон обожает жару, обожает плавать в воде, играть в разные игры на ужасно горячем песке, веселиться и отрываться до утра. Была бы его воля, так он и не уезжал оттуда вовсе, но он еще пока не знает, чего ему будет стоить эта поездка… — Чонгук, ты взял паспорт? — Да, мам. — А телефон? Носки? Теплые вещи? — Мам, не переживай ты так. Как будто в первый раз летим! — Прости, просто чувствую, будто что-то случится. Вот и переживаю. — Даже не думай об этом. Всё будет хорошо, — успокаивает её Чонгук, хотя сам чувствует что-то неладное, но он быстро отгоняет от себя все тревожные мысли, потому что вспоминает, что сейчас с ним вся его семья, по которой он ужасно скучал. А потом он вспоминает, что ему лететь до города мечты почти тринадцать часов и обречённо вздыхает. Столько времени надо будет просидеть в самолёте, наполненном людьми. И его будет тошнить, как всегда бывает. Но это того стоит. В последние две недели, когда ему удавалось поспать, а это было крайне редко из-за большой нагрузки, ему снился этот отдых, снился океан, который манил своей красотой и неизвестностью. И вот, наконец, он вырвался из лап учебы и рефератов, лекций и преподов. Сегодня даже в Сеуле хорошая и солнечная погода, хотя обещали ливень и грозы, как и всю прошлую неделю. Это не может не радовать. Но Чонгук потенциальный паникёр, поэтому считает, что это затишье перед бурей. И он ждёт очень сильный шторм, но надеется, что он начнётся тогда, когда их самолёт уже будет далеко от Кореи. В последние дни Чону было очень одиноко и грустно, его лучший друг уехал на полгода, как студент по обмену во Францию, семья в другом городе, а у него больше никого и нет. Даже животного никакого, потому что за ним надо ухаживать и смотреть, а сейчас на это просто нет времени. Может быть, в будущем Чонгук заведёт кошку или собаку. Нет, лучше кошку. С собакой гулять надо. Хотя, кошка не такое верное животное… В общем, Гук подумает об этом чутка позже, сейчас ему надо думать о том, куда сходить, что попробовать, что он будет делать в Лос-Анджелесе. Он, конечно, думал об этом уже миллион раз, но всё равно боится что-то забыть и упустить. Он хочет взять от этого отдыха по-максимуму. Спустя какое-то время, они приехали к аэропорту, солнцу светило ужасно ярко, ослепляя и жаря, на улице было плюс тридцать, не меньше. И все люди были в шоке от сильных перепадов температур. Вот это июль. Закрыв машину и взяв чемоданы, они пошли в зал ожидания, потому что было ещё очень рано. А они спешили. Всё, потому что миссис Чон боялась, что они опоздают. Чон с Минджи походили по разным магазинчикам и купили всякой ерунды, которую захотели, потратив кучу денег, но они ни о чём не жалеют, потому что Джи явно нуждалась в плюшевом котике, а Чон — в непонятном брелке для ключей или рюкзака. Но это малая часть от того, что они приобрели. У них было два огромных пакета всяких пустяковых мелочей, и их не заботило, как они это повезут сначала в Лос-Анджелес, а потом обратно в Корею. И где-то через час они решили, что пора возвращаться. И когда они пришли к месту, где были их родители, то было уже пора идти. Сердце Чонгука стучало, как бешенное из-за волнения, но чего волноваться-то? Он уже далеко не в первый раз полетит на самолёте куда-то, но чувство тревоги не уходит. Чон начинает сомневаться в том, что ему следует лететь, и что всё будет хорошо. Ноги становятся ватными, а к горлу подступает противный ком, как будто кто-то держит его, не давая сдвинуться с места, предупреждая об опасности. — Чонгук, ты чего завис? Поднимайся давай, — говорит ему мама, которая поднимается по небольшой лесенке в самолёт. И Чонгук, покачав головой в разные стороны, чтобы отогнать плохие мысли вновь, поднимается вслед за матерью, а за ним и все остальные пассажиры. Всего на борту двести семь человек. И все они направляются в Лос-Анджелес. Возможно, кого-то из Чонгук встретит, пока будет есть в кафе или гулять по отелю, где они будут проживать всей семьёй, или на пляжу. А может, когда будет прогуливаться по ночному городу, поэтому Гук пытается запомнить каждого пассажира. Ну или он хочет отвлечь себя от ужасных мыслей, которые не дают ему покоя. Ему лучше поспать, чтобы освежить голову и дать организму расслабиться, а то ночью он спал всего часов шесть. Наверное, из-за этого в голову лезут такие неприятные мысли. — Сынок, ты как? Всё хорошо? — миссис Чон заметила, что её сын чем-то встревожен, поэтому не может быть спокойна. — Да, всё нормально. Не выспался, наверное, — он улыбнулся, чтобы мама не беспокоилась и слегка обнял её. — Ладно, если что, то говори мне, — и после он слышит голос, говорящий как обычно, что пассажирам надо пристегнутся, а самолёт взлетает. В момент взлёта Чонгук закрыл глаза и не дышал, он слышал, как билось его сердце. В этот миг, все замолкли, как будто специально, чтобы Чон слышал, как он дышит, и как сильно бьётся его сердце. Оно вот-вот выпрыгнет из его груди. Но он чувствует чью-то маленькую ручку на своей, а когда открывает глаза, то видит, что Минджи обхватила его кисть, чтобы успокоить его. Она смотрела на него и улыбалась. Улыбка была не жалеющей, не выдавленной, а невинной и успокаивающей. И почему-то это так помогло, что сердце Гука стало биться в нормальном темпе, а тревога сошла на нет. И так они пролетели еще около пяти часов. Держась за руки, думая каждый о своём. Они ничего не говорили друг другу, зная, что слова буду лишними. И еще через какое-то время оба уснули.

***

       Чонгук проснулся от того, что кто-то тормошил его, а потом понял, что это его сестра, которая уже давно проснулась и ей было одной скучно, поэтому она решила разбудить своего любимого братика, который просто хотел хорошо поспать в кое-то веки, но видно не судьба. А родители видимо были заняты, либо сами устали развлекать девочку, поэтому сказали разбудить Чона. Если это так, то им конец. Но как оказалось, он проспал почти семь часов, и они уже почти прилетели. Оставалось совсем немного. — Как спалось, Чонгук? — спрашивает мама, жуя какой-то сэндвич и работая за ноутбуком с какими-то диаграммами. — Хочешь есть? — Спал хорошо, умираю от голода! — мама взяла свою сумку и достала оттуда сэндвичи и апельсиновый сок, Чон надеется, что дотерпит до конца полёта и его не стошнит этими же сэндвичами вперемешку с блинчиками и апельсиновым соком. — Спасибо. — Чонгук, давай поиграем в города? Или в… — Минджи, дай ему поесть. А потом играйте во что хотите, хорошо? — миссис Чон посмотрела на дочь, и дождавшись кивка в знак согласия от дочки, продолжила что-то печатать на ноутбуке. Гук быстро справился с едой, а вскоре и мама закончила работу, отец тоже проснулся, и они все вместе играли в города. До конца полета оставалось минут сорок, все пассажиры занимались своими делами, а Гук думал, что зря переживал, потому что они уже почти в Лос-Анджелесе, а ещё они живы. Но что-то всё равно не дает ему спокойно дышать, тревога снова нарастает и эта глупая игра совсем не отвлекает, а наоборот, он чувствует, что больше никогда не сможет полететь в какой-либо город или страну. И чем больше названий он говорит, тем больше он сомневается в том, что он сможет остаться в живых. Но осталось совсем немного потерпеть этот ужас. Ещё чуть-чуть и это всё закончится. И вот спустя ещё какое-то время пилот объявляет о скорой посадке. Все люди радуются и выдыхают. Они долетели, они почти в Лос-Анджелесе. И вдруг самолёт начинает трясти, все в ужасной панике, пилот ничего не говорит, а стюардессы просят сохранять спокойствие, но пассажиры не успокаиваются. Самолёт начинает резко лететь вниз. Минджи плачет и кричит что-то не членораздельное, а родители в панике. Только Чонгук сидит и ни о чём не думает. В его голове пусто, он видит всё в замедленной съёмке, он не верит во всё происходящее. Чон думает, что это страшный сон, ужасный кошмар, а он просто не может проснуться. И сейчас кто-нибудь увидит его беспокойный сон, обнимет и будет шептать, что всё хорошо, что это сон, и они почти прилетели. Но его никто не будет, а он не просыпается. И вот так обрываются жизни. В одну секунду всё хорошо, а в следующую ты уже умираешь. И если Чонгук не умрёт изнутри, то внутри он будет мёртв. Это оставит слишком сильный отпечаток в его жизни. Он смотрит на маму, у которой по щекам стекают слёзы, она обнимает его и кричит о том, что всё будет хорошо, но Гук не маленький, он понимает, что это конец. Это их конец. Он не дышит, закрывает глаза и обмякает в объятиях мамы. Возможно, это последние их объятия. И от этих мыслей он сам не выдерживает и начинает плакать. Тихо. Незаметно. Бесшумно. Они падают, не долетев жалкое расстояние и от этого так паршиво. Но где-то в глубине души Чон надеется, что они спасутся, что пилот справится с управлением. Ведь он только начал жить. А как же Минджи, которая не прожила даже десяти лет, а его родители, которые трудились всю жизнь, чтобы обеспечить своих детей всем, в чём они нуждались? А все эти люди? За что судьба с ними так жестоко? Чонгук не готов был к этому, и он чувствует, как всё внутри потихоньку начинает рушится, его маленький и хрупкий мир, который он строил столько лет, как всё трескается и умирает вместе с ним. И единственное чего он сейчас хочет — увидеть мамину улыбку и космос в её глазах, чтобы хоть немного успокоиться, и он видит только боль в её глазах, видит слёзы на её щеках и ему хочется провалится под землю. Он складывается на пополам, кричит изо всех сил, он глотает собственные слёзы, обхватывает свои ноги трясущимися руками. Он ненавидит это чувство беспомощности, когда всё вокруг тебя рушится, а ты ничего не можешь сделать. Он даже не знает, что будет через секунду: поднимется самолет или будет также падать, или вовсе упадёт. Упадёт, разобьётся и уничтожит вокруг себя всё, сотрет лица земли две сотни человек, желающих жить. И сейчас возможно оборвется жизнь стольких людей. Прямо на его глазах. У Гука голова кругом идёт, сначала была пустота, а за ней словно взрыв — поток мыслей, убивающих его. Он рвёт на себе волосы, и паника вокруг не прекращается. Его обнимает сестра, у которой текут по пухленьким и розовым от волнения щёчкам дорожки слёз. — Чонгук, мы же будем жить? Правда? — и язык не поворачивается сказать жестокую правду. Она не заслужила такой быстрой смерти. Она должна жить. Это доброе и безобидное существо, дарящее всем только тёплые эмоции. — Мы будем жить, Минджи. Я обещаю, — и через мгновенье самолёт встречается носом с землёй… Всё произошло ровно за секунду. Чонгук открывает глаза и видит только кровь. Закрывает глаза и видит пустоту. Через еще пару секунд он снова открывает и видит мёртвые тела своих родителей. Закрывает и больше не открывает. А дальше всё, как в тумане: скорая помощь, какие-то люди, больница, операционный стол, укол и сон.

***

«Мальчик чудом выжил… Он был спасён самим Богом… Может он земной ангел? Он единственный… А сколько было…? Вроде бы двести семь… Ошибка пилота? Он остался совсем один.» Доносилось до Чона из-за приоткрытой двери, где стояли какие-то люди. Он не помнил, что с ним случилось. Только обрывками, поэтому ему хочется верить в то, что это всё был бред больного, а он просто попал в аварию. Гук лежал в палате с кучей трубок и противно пикающим аппаратом, всё вокруг было белое, а справа от него висела шторка, словно отделяющая его от кого-то. Он попытался поднять голову, но у него не вышло, она заболела, как будто по ней зарядили чем-то тяжелым. К нему в палату зашёл мужчина в таком же белом, как и всё вокруг халате. — Как вы себя чувствуете? — спросил он, проверяя какие-то показатели на противном аппарате, который Чонгук уже ненавидит, звук от него слишком ужасный, и он бьёт прямо в уши, не давая даже подумать. — Скажите, как мои родители и сестра? И как я оказался тут? И где я вообще? — Чонгук с трудом говорит, но ему важно знать, что с его семьёй. — Вы находитесь в Лос-Анджелесе, а точнее в больнице…- а дальше Чону было не интересно, он всё понял по четырём слова. И удивительно, что он смог посчитать сколько их было. Его мир перевернулся. А в глаза была только боль, сердце начало биться с невыносимой скоростью, а аппарат начал пикать быстрее, и его шум душил, оглушал и вводил в ещё большую панику. Чон чувствовал, что его сейчас вырвет, стены начали давить на него со всех сторон, они как будто сдвигались и забивали Гука в угол. Голова кружилась, а воздуха ужасно не хватало, поэтому Чонгук задыхался, он дышал часто, слыша собственное сердцебиение, которое било по ушам всё с большей силой вместе с пикающим дерьмом над его ухом. Чон попытался встать, а врач в это время вызывал медсестёр, которые держали, сходящего с ума, Чонгука. Он вырывался, кричал и плакал, но его смогли уложить, сделать какой-то укол, а потом он быстро уснул.  " — Мама? Папа? — на Чона смотрят безжизненные глаза его родителей. Они в кровавых одеждах, которые порваны и не пригодны для использования. У отца на лбу рана, из которой льётся кровь, всё лицо в царапинах и ссадинах. У мамы из глаз идёт кровь, будто кто-то их проткнул иголками. На затылке у неё кровоточащая рана, словно пробитая камнем или другим тяжелым предметом. Они сидят на сиденьях из самолёта, вокруг темнота, свет падает только в центр помещения, где находятся они. Тишина. Такая давящая и сводящая с ума. Чонгук делает шаг, второй, третий.И, наконец, нн подходит к родителям, но боится дотронуться до них, боится говорить, дышать и моргать. Мама поднимает взгляд на него, и из её глаз вместе с кровью текут редкие слёзы. Она поднимает кровавую руку, посиневшую, холодную, исцарапанную и берёт руку Чонгука. Он гладит её, выводя странные символы на ладони с помощью крови. И только в конце Чон понимает, что она написала «Ты должен жить». И они оба исчезают, наступает полная темнота. Он ощущает на себе пристальные взгляды, но не видит никого из-за мрачной темноты, а когда в комнате появляется свет, то он видит людей. Они все в крови, в их взгляде одна пустота. И Гук их вспоминает. Это те люди, которые летели с ним в самолёте. Они все мертвы. Все двести шесть человек, а с ним двести семь, они окружили его и начали приближаться, говоря что-то, но Чон не мог разобрать, что именно. Он сел на пол и схватился за голову. Если это кошмар, то он хочет поскорее проснуться, потому что ему страшно. Он не виноват в том, что выжил. Нет, не так. Он не виноват в том, что они мертвы. — Мама, я знаю, что ты тут. Помоги мне, пожалуйста, — Чон не выдерживает и срывается на крик, его горло болит, ему больно и холодно. Он хочет домой. — Мама, пожалуйста. Мама.» Он проснулся также быстро, как и уснул. Он не открывал глаза, боясь увидеть их. Боялся увидеть этот же кошмар. Гук не сможет так жить. Он не сможет спать, если каждую ночь его будут беспокоить кошмары, которые разрушат его окончательно. Сейчас он чувствует страх, отчаяние и безысходность. Ему кажется, что смерть — это лучший выход. Но его мама написала, что он должен жить. И вспоминая это, Гук открывает глаза, садится на пятую точку, уже без проблем и головных болей, а потом смотрит на свою абсолютно чистую руку, на которой во сне было написано кровью: «Ты должен жить». А потом внимание Чона привлекло кое-что, а точнее кое-кто. Он сидел справа от него, находясь очень близко. — Проснулся? Я беспокоился за тебя, ты во сне кричал, но я не будил тебя, потому что боялся, что ты меня ударишь от страха, — Гук смотрел на парня с блондинистыми волосами, внимательно слушая его, и не успевал хватать ртом воздух, он словно забыл, как дышать. Этот парень был ангелом или человеком. Он вообще реален? Чон не уверен, что видел где-то таких хрупких на вид людей, но сильных духом. Это видно по глазам блондина, в них столько боли, которая не даёт ему жить, но тот старается изо всех сил. И Чонгук улыбнулся, сам того не замечая. — Чего улыбаешься? Смешно тебе? — Ты милый, — Чон не мог не заметить резкое изменение эмоций на лице этого ангелочка. Он засмущался, его щёки покраснели, а руки блуждали по всем поверхностям, до которых могли дотянуться, но всё не могли найти себе место. — Чего смущаешься? Неловко тебе? — Ты дурачок, — смеясь, говорит парень. — Я — Чон Чонгук, король дурачков. Приятно познакомиться, — Чон протягивает руку в знак приветствия, и маленькая ручка хватает его ладонь, как будто это спасательный круг, отпустив который, ты утонешь. Чон посмотрел в глаза блондина и увидел в них то, что боялся никогда не увидеть. Он видел в них тепло и заботу, которую давал ему только один человек — его мать. — Я — Пак Чимин, король смущения и по совместительству твой сосед. Приятно познакомиться.