empty space

***

      Почему они? Почему не он? Почему судьба так жестока? Он же ценил всё, что у него было, он не хотел большего; старался, трудился, самосовершенствовался, любил и прощал абсолютно всех, забывая обиды навсегда. Чонгук был человеком с чистым сердцем и душой, так почему? Почему он сейчас лежит почти за десять тысяч километров от своего дома и тихо плачет в подушку, а не веселится с семьёй? В его голове столько вопросов, но ответа ни одного. Никто не может сказать, почему самолёт резко пошёл на снижение, как он не переломал себе все конечности, как он смог выжить. И это так тревожит Чона. А может, судьба наградила его жизнью за все хорошие поступки и за чистое, доброе и храброе сердце? Но его сестра была совершенно невинным ребёнком, не причинившим вреда даже мухе. А Чонгук убивал бабочек в детстве. Он хотел посмотреть их необычайно красивый окрас. Чон выходил специально в самое солнечное время суток и искал их, чтобы поймать. Конечно, он подумать не мог, что своими прикосновениями он убивает бабочку, поэтому когда они еле взлетали с его руки, то он не мог понять, что же не так? Почему они так медленно летят, а потом вовсе падают и умирают. Сейчас он понимает причину и винит себя за те глупые действия, не убивается из-за этого, конечно, но ему очень стыдно, что он отобрал у таких невинных существ и без того короткую жизнь. На данный момент он переживает совершенно из-за другого. И как бы Гуку не хотелось обидеть бабочек, принизив их значимость в его жизни, он это уже сделал, потому что жизнь его семьи ему важнее, чем бабочки. Этих насекомых хоть отбавляй, а такие мама и папа, как у него одни на всём бело свете. И нигде больше таких нет. Чонгук нервно смеётся, потому что сравнивает свою семью с бабочками. Он уже с ума сходит от своих мыслей. Лучше умереть, чем быть с ними один на один. Они его убивают, сжирают внутри, словно болезнь. Но это намного хуже, чем болезнь, потому что от неё нет лекарств. Нет такого лекарства, которое поможет ему забыть всё, как страшный сон. Стоп. Нет, страшных снов ему и так хватает. Он хочет всё забыть. Просто забыть и никогда не вспоминать. Думаете, что это глупо? Он уже взрослый человек, но убегает от своих проблем, как ребёнок. Но это не глупо. Что ему ещё делать, если он остался совсем один? Без родителей, друга (одного-единственного), который и не знает, что с ним происходит сейчас, наверное. Чонгуку совсем некому сказать о том, что ему плохо и грустно. Он сломлен, подвален и мёртв внутри. Его душа убита.       Чонгук не замечает, как течёт время, он не ест и не может спать из-за кошмаров. Он лежит в этой палате всего два дня, но ему кажется, что прошла вечность. Он скучает по маминой улыбке, которая радовала его не смотря ни на что, он скучает по играм с сестрой и её озорному смеху, по разговорам с отцом, после которых он понимал, что с ним всё хорошо, что это просто такое время, которое нужно пережить. Папа всегда так успокаивал Чонгука и подбадривал его, когда ему казалось, что с ним что-то не так, в некоторые моменты своей жизни он ощущал себя каким-то не таким, а отец всегда находил правильные слова, которые помогали ему. А его маме было достаточно улыбнуться своей успокаивающей улыбкой, посмотреть на него, чтобы Гук увидел тот самый необыкновенный и незабываемый космос, который он так боится забыть со временем. Он закрывает глаза и видит перед собой этот взгляд, поэтому не хочет открывать их даже на миг, боясь больше не увидеть «космос». Жаль, что сейчас даже его мысли идут против него, поэтому Гук не вспоминает те глазки-щёлочки блондина, в которых он увидел целую галактику. Чон смотрел в них, не отрываясь, рассматривая каждую «планетку». Его глаза были так прекрасны, они блестели и словно говорили с Чонгуком. И как бы его подсознание вспомнило этот момент, чтобы ему стало легче, чтобы он смог спокойно открыть глаза, не боясь забыть то, что его спасёт. Чону нужна помощь, чья-то помощь. Без неё он не справится.       Чон лежит неподвижно, полностью укрывшись одеялом, чтобы его сосед не слышал, как он плачет. Чонгук пытается себя контролировать, но у него не получается. Чем больше он пытается остановить поток слёз, тем быстрее и обильнее они текут. Гук устал плакать, а слёзы всё не кончаются и не кончаются. И его можно понять, потому что потерять семью, которая была (и является таковой до сих пор) для него всем, это сильный удар, особенно для такого человека, как Чон, который не привык быть совсем один, который привык к тому, что где-то там его кто-то ждёт, что у него кто-то есть. И с каждой секундой он загоняет себя в угол всё сильнее и сильнее, не зная, как ему остановиться. Чонгуку уже хочется ударить себя самого за все паршивые мысли, которые лезут в его голову, которым он позволяет залезть в его голову. Может, это ночь так сильно давит на него своей темнотой? Если да, то Чонгук будет каждый день летать от одного конца света до другого, чтобы никогда не видеть темноту, он всегда буде в разных часовых поясах, он всегда будет видеть солнце, но не луну или звёзды. Ему не нужны эти жалкие, гаснущие фонарики в небе, ему нужны настоящие звёзды в глазах его матери, которые светятся всегда в манящем и загадочном космосе. — Послушай, как бы ты не прятался, я слышу твои всхлипы. Так что, пожалуйста, не плачь один. Если тебе хочется поплакать, то я в твоём распоряжении, — говорит Чимин, не осмеливаясь поднять одеяло с Чона. — Я понимаю, что тебе больно, но не представляю насколько, я не хочу, чтобы ты переживал всё один, поэтому могу ли я как-то облегчить твою боль? Ты можешь довериться мне. Я не причиню тебе боли, — парень стоит рядом с кроватью Гука и ждёт, пока тот хоть что-то ответит или выберется из кокона, в который свернулся, словно защищаясь от всех проблем. Это его броня. И Чим вспомнил, как раньше прятался под мягким и пушистым одеялом, когда был ребёнком, потому что боялся подкроватных монстров и призраков, которыми его пугал его старший брат. — Ты не один, я здесь, с тобой, слышишь? Сердце Чона заколотилось, он скукожился от приятных ощущений по всему телу. От этих слов он начал плакать ещё больше, и не выдержав, резко вылез из-под одеяла и потянул на себя блондина, тот упал на его кровать, прямо в объятия Гука. Чон плакал ему в плечо, крепко держа, как будто Пак сейчас его бросит после всех слов, что сказал. Чонгук боится. Боится потерять снова. И только тогда, когда Чимин обнял его в ответ, Гук ослабил хватку. — Поплачь. Моя няня всегда говорила: «Чимин, плакать полезно иногда. А ещё! Чем больше поплачешь, тем меньше пописаешь». Я всегда переставал плакать, когда она это говорила и начинал смеяться, — и улыбка сама собой появилась на лице Чона. Слёзы не переставали идти, но ему было не больно. Он чувствовал человеческое тепло и поддержку. И ему моментально стало легче. И темнота ночи перестала давить на него. Чимин, как солнце для него сейчас. Он освящает своей улыбкой всё помещение, нет всю улицу. И Чону кажется, что сейчас самый обычный летний день, а не давящая со всех сторон ночь. — Спасибо. Спасибо тебе, что не оставил меня одного, — Чон обнял Чимина настолько сильно, что у того чуть рёбра не сломались, но он ничего не сказал. Пак немного отодвинул Шука от себя, держа его за плечи и опять. Опять он смотрит на него тем невообразимым взглядом, который пленит своими чарами, не давая возможности оторваться от него хоть на секунду. И у Чона все внутренности переворачиваются от этого, он снова забывает, как дышать и что это, вообще, нужно делать. — Не говори спасибо. Ещё пока рано, — Чим целует его в лоб и берёт за руку. — Хочешь погуляем? Тебе надо подышать воздухом. — Но как мы? Нам же нельзя. А ещё там везде охрана. Ты с ума сошёл? — Я тут не в первый раз, так что пошли! Я покажу тебе кое-что, — Пак тянет его за собой, открывает палату и осматривается вокруг, чтобы никого не было, и они смогли спокойно пройти. Пак понимает, что вокруг никого, что странно, потому что обычно тут много охраны, особенно у таких палат, но им же лучше, поэтому сейчас они идут, хотя не идут, а буквально крадутся по тёмному коридору. Тут достаточно темно, потому что из десяти ламп горит только три: в начале коридора, в середине и в самом конце. Он проходят мимо лифта и идут к лестнице. Чон не понимает зачем им идти по лестнице, конца которой не видно, когда они могут спокойно поехать на лифте. А Чимин, как будто прочёл его мысли. — В лифте есть камеры, нас могут заметить эти душнилы-охранники, а тут они почему-то отключены, но об этом никто не знает, кроме меня. Ну теперь — и тебя. А еще на лифте нельзя доехать до конца. — Как это? — Скоро сам поймешь, а теперь догоняй! — и Пак побежал по ступенькам, не оглядываясь назад, он смеялся и кричал, что Гук слабак, потому что не может догнать его. Чон не будет говорить Чимину, что ему сложно бегать, чтобы не портить тому настроение. Он хочет побольше насладиться этой лучезарной и ослепляющей улыбкой.

***

Они очень долго поднимались, Чонгук считал этажи, но сбился на шестом или седьмом. В любом случае, это не так важно, потому что он не один, он с Чимином. И ему хочется, чтобы этот момент и эта ночь не прекращались никогда. Ему так хорошо сейчас, он забыл обо всех проблемах. Почему он думал, что не существует лекарства от его болезни? Он был так слеп и глуп, что не видео его прямо перед свои носом, а оно было так близко. Его лекарство — это Пак Чимин. Он его воздух и опора. — Ты готов? За этой дверью — параллельная вселенная. — Чимин открывает тяжёлую дверь и даёт Чону осмотреться. И Гук замирает, ему не хватает слов, чтобы описать всю красоту. Ночной город. Крупный мегаполис — Лос-Анджелес. И сейчас, когда Чонгук стоит на крыше больницы, то ему не кажется, что этот город большой, он сейчас, как на ладони. Гук не проклинает этот город, как раньше, он им восхищается. Ночь не давит на него своей темной. Она наоборот — придаёт ему сил и уверенности сейчас. Он чувствует свободу, смотря на все эти высокие небоскрёбы, тянущиеся до тёмного неба, на людей, которые похоже не спят даже ночью, на светящиеся вывески и на кучу автомобилей, спешащих куда-то. И тут, наверху, такой чистый и приятный воздух. Его лёгкие наполняются этой свежестью, словно перерождаясь. Чон отпускает все плохие мысли и полностью отдаётся этому городу, который забрал у него и так слишком много. — Тут очень красиво. Лифт бы нас сюда никогда не привёз, — говорит Чон, слыша своё собственное дыхание. — Да, тут очень красиво. Я прихожу сюда частенько, когда мне грустно. Ты — единственный, кто знает об этом. Так что, тебе следует молчать. Это на общий секрет с этой минуты. — Хорошо. Обещаю хранить тайну до конца своих дней. — Гук улыбнулся и подошёл к Чимину, который стоял слишком близко краю крыши и упирался руками на бетонный забор. Они стояли так близко друг другу, что Чон мог видет абсолютно каждую морщинку на лице блондина и каждую родинку. И вблизи он был ещё красивее. — Ты пришёл на меня смотреть или на город? — ухмыляясь и поднимая бровь, спрашивает Пак. Он поворачивает лицом к красному от смущения Чону и смотрит ему в глаза. Это его хобби похоже. — Тут красиво, конечно, но ты красивее, — Чонгук не намерен сдаваться, поэтому он тоже нападает, используя все свои знания в области флирта. — Спасибо за комплимент, — Чимин явно не ожидал этого, поэтому отвернулся от Чона и снова начал смотреть на живой город. — Слушай, мы же ничего не знаем друг о друге, кроме того, что мы пациенты в этой больнице. Может, расскажешь о себе что-то? — Хорошо, но ты обо мне знаешь явно больше, чем я о тебе. — И то правда, тогда я начну? Что тебе интересно? — вопрос не из лёгких, потому что Чонгуку интересно узнать всё, абсолютно всё: возраст, любимый цвет, любое блюдо, рост, настоящий цвет волос, почему он в больнице, какая у него мечта и так далее. — Почему ты здесь? — Не думал, что ты сразу спросишь именно это, — Чимин горько улыбнулся и посмотрел на Чона болезненным взглядом. Знаете, у каждого человека есть такая рана, которая никогда не исчезает, она просто затягивается со временем, но на её месте остаётся шрам, который иногда кровоточит или просто болит, так вот…похоже Чон попал в самое яблочко испросил то, что не следовало. И ему, конечно, очень интересно, но он не хочет, чтобы шрам Пака сейчас кровил, чтобы ему было больно или тревожно. Гук хочет оставить только хорошие воспоминания от этой встречи. — Можешь не говорить сейчас, я подожду столько, сколько тебе нужно. А пока, давай поговорим о чём-нибудь другом. Сколько тебе лет? Откуда родом? Ты же не американец, как и мой лечащий врач, что очень странно. — Чим выдохнул. Он был благодарен Чону за понимание.Он не был готов к тому тяжёлому разговору. — Да, ты прав. Мне двадцать три, родом из Пусана, но живу в Сеуле. Приехал на отдых сюда, но он закончился для меня не так хорошо, как я хотел. — У меня он даже начаться не успел, — усмехнулся Чонгук. — Знаешь, может, сама судьба свела нас вместе? Мне двадцать один, родился в Пусане, но тоже живу в Сеуле. Летел с родителями на отдых, после долгой и изнурительной учёбы, но лучше бы и дальше пыхтел над рефератами и проектами. — Действительно, мы похожи. У тебя есть пирсинг или тату? — Только ухо проколото в нескольких местах, у тебя? — У меня несколько татуировок и проколот сосок, как-нибудь покажу тебе на досуге, — Чимин засмеялся, потому что заметил растерянное лицо Гука. — Чего? Никогда не слышал о таком? — а Чон просто представил в голове эту картинку, и в голову полезли очень не приличные мысли, которые Чонгук пытался отогнать. — Нет, слышал.Просто.эм.А какие татушки у тебя есть? — перевел тему Гук, чтобы не смущать ни себя, ни Чимина. Хотя второй даже не думал смущаться, он просто смеялся. А Чон чувствовал себя каким-то придурком. Но Пак бы назвал его милым придурком*. — Одна на рёбрах, вот на запястье звёздочка, — и Гук подумал о том, что Чимину так идёт эта татуировка. Ведь Пак сам, как звёздочка, но более прекрасная, потому что Чим сияет всегда, в отличие от обычных звёзд. И этим он похож на маму Гука. — А ещё есть вот такая, — Чимин поднимает рукав полосатой футболки, чтобы открыть плечо и Чон видит бабочку. Она не особо большого размера, наверное, чуть больше, чем настоящие. Она куда-то летит, расправив крылья. И от этого вида у Гука мурашки по кожи пошли. Он вспомнил тех бабочек из детства и ему стало страшно. Он тепер боится, что погубит Чимина, как бабочку. Он боится, что будет бить по самому больному, говоря что-то не то Чимину, тем самым уничтожая его крылья, с помощью которых он может спокойно лететь и не падать. Но самое страшное то, что Чон не знает, что является для Чимина «тем самым». Правда, бабочки же могут жить без крыльев какое-то время, так ведь? Да, но они и так живут слишком мало, а ещё какой смысл жить, если у тебя отобрали то, что давало тебе жизнь, то без чего ты не сможешь существовать, как бы ты сильно не хотел? И Чон боится отобрать у Чимина то, что даёт ему жизнь. Но что это «это»? — Красивая, да? — Очень, — Чон опустил голову и вздохнул. Ему не надо об этом думать. Не сейчас.

***

На следующий день Чон смог поесть и даже не плакал, а ещё ему не снились кошмары. Его лечащий врач сказал, что он большой молодец. Оказывается доктора искали специально из Кореи для него. Чонгук теперь что-то типо «Всемирной знаменитости». О нём говорят в новостях, на улицах, интернете. Все газеты и журналы в его лице. Он не хочет вникать в это всё, потому в интернете явно не только хорошее про него пишут. А ещё его телефон в какой-то жопе, потому что он его не видел со дня катастрофы. Но это всё сейчас для него не так важно. У него слишком много других проблем. А самая главная — его мысли. Он понимает, что его пути с Чимином рано или поздно разойдутся, и он слишком привязался к этому парню, который помогает ему функционировать, как обычный человек. Без него Чон точно пропадёт. Он не сможет спать, есть, ходить и жить. Он либо сойдёт с ума, либо умрёт от недосыпа и голода. И на его голову свалилось столько проблем, что ему хочется свернуться калачиком в объятиях Пака, вдыхать его запах и болтать о всякой ернуде. — Мистер, Чон. Там репортёры к вам приходят каждый день. До этого я прикрывал вас вашим состоянием-нестояния, а сейчас нечем. Хотите ли вы дать интервью? Или же нам сказать им, что вы не готовы, — спросил доктор, который зашёл «просто поинтересоваться самочувствием». — Скажите, что я не готов и никогда не буду готов, — у Чона даже аппетит пропал. Он понимает, что у репортеров и журналистов такая работа, они не виноваты, но они разве не люди и не понимают, что он пережил? Как они только посмели, Гук зол. А такое бывает очень редко, потому что он не умеет злиться. Обычно Чонгук просто игнорирует человека какое-то время, если тот сделал что-то не то, но это быстро проходит. — Хорошо, простите за это, отдыхайте, — врач выбежал настолько быстро, что Гук не успел и слова в ответ сказать. Мужчина испугался или смутился из-за этой ситуации, но он же не виноват… Чон настолько устал, что не заметил, как провалился в сон. — Сынок, слышишь меня? — раздаётся эхом чей-то голос в его голове, но Гук знает чей это голос. Он не спутает его ни с каким голос, он будет помнить его до смерти, потому что это голос его матери. — Я знаю, что ты убиваешься из-за нас, но, пожалуйста, живи дальше. Это трудно, да. Я знаю, что трудно. Но ты сможешь. Не отпускай его. Ты нашёл того, кто тебе поможет… И мама резко прекращает говорить. Вместо черной картинки Чон начинает что-то видеть. И....О, ужас. Лучше бы он не видел того, что произошло с ним дальше. Стены комнаты, в которой он стоял, стали белыми, и из потолка потекла кровь, Чон пытался взглядом найти выход, но его нигде не было. Он стоял в середине комнаты, пытаясь не вляпаться в алую жидкость, которая потихоньку заполняла пространство комнаты, пугая Чона всё больше и больше. Ещё немного и он будет стоять в крови, но в чьей? Паника охватывает его, поэтому он не думая бежит по луже крови к стенам, которые все в красной и жидкой субстанции. Гук пытается добраться до стены, он ощущает её ладонями, но не может её увидеть, потому что кровь хлещет с невероятной скоростью. Чон пытается нащупать хоть что-то похожее на выход, но не может. Его не было и не будет. Джае окна нет. Чонгук начинает кричать от подступившей паники, ему кажется, что он вот-вот взорвётся от собственных эмоций, душащих его с каждым разом всё сильнее. Он хватается кровавыми руки за волосы и садится на корточки, не зная, что делать дальше. А кровь была ему уже почти по колено. Он готов так просидеть до конца, пока кровь полностью не заполнит эту комнатушку, а Гук не задохнётся от нехватки кислорода. Он захлебнётся кровью. Возможно, это кровь всех, тех погибших людей. Чонгук стоит по горло в воде и чувствует металлический запах крови, заполняющий его лёгкие. Его начинает тошнить от этого запаха, а голова уже идёт кругом от вида этой алой жидкости. Ему становится ужасно плохо, он понимает, что сейчас упадёт в обморок, и Чон падает. Он закрывает глаза, его ноги слабеют, и всё тело оказывается под кровью? В крови? Чон не знает, как правильно, но он точно понимает, что его тело полностью погрузилось в эту ужасно пахнущую жидкость. А потом он отключается. Но это ещё не конец, потому что Чонгук просыпается среди облаков. Он открывает глаза и понимает, что его одежда совершенно чистая. Его белая рубка и штаны не красного цвета, а всё такого же белого. И Чон ещё какое-то время осматривает себя. Может, это был не сон, и он действительно утонул в чьёй-то крови? И, наконец, обрёл покой, попав в рай. И он сейчас встретится со всей своей семьёй? Нет, полный бред. И Чонгук убедился в этом после того, как увидел в небе самолёт, тот самый самолёт. Он летел среди белых пушистых облаков, а все пассажиры были живы, поэтому Гук хотел, чтобы это была реальность. Он хочет увидеть всю свою семью живыми. И его сердце замирает, когда он видит её. Минджи. Она сидит, уткнувшись носом в окно, и смотрит по сторонам. Её глазки сияют от восхищения и радости. И Чон всё бы сейчас отдал, лишь бы обнять её снова. И Чон жалеет сейчас, как никогда о том, что не сказал ей тогда, что любит её, потому что он, кажется, никогда не говорил ей этого вслух… Чонгук закрывает глаза, он чувствует, как по его щекам текут слёзы. Гук понимает, что хочет снова увидеть эту наивную и чистую улыбку, поэтому открывает глаза. И он видит, что у самолёта, вместо тех самых белых крыльев, которые бывают у всех обычных и реальных самолётов, теперь необычайно красивые крылья бабочки. Они порхают так легко и непринуждённо, что Чона так и манит до них дотронуться. Он забывает о том, крылья бабочки хрупкие, как хрусталь. Но соблазн сильнее, это чувство охватывает его с ног до головы и затуманивает разум. Чонгук прыгает по облакам, он спешит прикоснуться к ним и ощутить всю их мягкость. И вот спустя пару секунду, он прикасается к ним с таким трепетом, он ощущает пыльцу на своих руках и только тогда понимает, что натворил. Да, крылья большие, а его рука по сравнению с ними — иголка в стоге сена, но почему тогда они начинают засыхать и осыпаться? этого не может быть. Самолёт ведь УПАДЁТ! И он начинает падать сразу, как только крылья высохли и окончательно осыпались. Чон увидел страх на лице у Минджи, как она кричала и просила спасти её, но Гук ничего не мог сделать. Он не мог даже пошевелиться, словно облака стали оковами, которые держали его.

— Ты обещал, что мы останемся живы, — донеслось до Чона, а потом самолёт взорвался прямо в воздухе, а мир Чонгука перевернулся.

***

      Чонгук отрыл глаза, он ничего не чувствовал, только мокрые дорожки слёз на его щеках. Он даже не понимал сколько сейчас времени, где он, что произошло, и жив ли он. И сейчас ему кажется, что он виноват в этой авиакатастрофе. Нет, не так. Он виноват в смерти своей семьи, потому что он знал, что что-то не так, но он не остановился и не остановил их. Он просто пошёл дальше со всеми. И прикоснувшись своей рукой к перилам, когда он поднимался по лесенке, он дал самолёту почувствовать своё тепло, свой страх. Он дал почувствовать его крыльям то, что он всё знает. Звучит как бред, но это он и есть. Бред, проснувшегося человека от кошмара, который не контролирует свои эмоции. Это они его контролируют и не выпускают из своей мёртвой хватки. Он лежит и смотрит в потолок, изредка глотая свои слёзы. Он не понимает, что с ним происходит. Как ему дальше жить и что делать. Чимин ему нужен сейчас. Вот, что он знает. Но он, наверное, спит. Но Чона, отчаявшегося человека ничего не остановит, поэтому он встаёт с кровати, отодвигает шторку, за которой мирно спит Чимин, он слега дёргает носиком во сне, это так мило. Чонгук обходит кровать и ложится со спины, обнимая Мина. Тот сразу просыпается, чувствуя тепло и какое-то движение. И сначала пугается, а потом понимает, кто нарушил его покой, поэтому поворачивается и прижимает голову Гука к своей груди. — Что случилось? — Чимин явно обеспокоен. — Снова кошмар? — Гук сначала мычит в знак согласия, а потом начинает сомневаться, а Пак это чувствует. — Точно? — и Чон отрицательно качает головой. Слегка зметно, но Чим всё чувствует и видит, — Ты можешь мне рассказать. Я тебя пойму. — Точно? Ты не уйдешь и не посчитаешь меня кретином? — куда-то в грудь Чимина мычит Гук. — Чонгук, я никогда не уйду. — Я боюсь сломать тебя.