Бумажный домик с нарисованным котом

***Чеззе — Показывай дом, — велел Чеззе своему котику, и тот, смущаясь и краснея, повел его на обзор территории. Жилище Лакхов было маленьким, но все же поместьем: с запущенным садом, башенкой на крыше, такой узкой, что в ней не было даже комнаты, просто стоял телескоп с креслом и кушетка. Четыре детские спальни, в том числе и принадлежавшая Щи-цу, построились кругом в левом крыле. Две гостевые, множество подсобок, чердачков, закоулков — все как в приличном кошачьем доме, только крошечное. А в правом крыле стояло несколько законсервированных комнат, принадлежавших ранее родителям его котиков. — Вскрывай, — сказал Чеззе, и Щи-цу побледнел, но не посмел ослушаться. Спальня отца была захламлена какой-то дрянью, чуть ли не змеиными хвостами, а его кабинетом явно пользовались. Чеззе поморщился и прошел в комнаты матери. Они были самыми большими и удобными, к тому же стерильно строгими. Он бросил свою сумку на низкий деревянный стол, и опустился в кресло, похлопав себя по колену. Щи-цу робко на него уселся, и Чеззе принялся медленно его раздевать, пробуя на вкус обнажающуюся кожу. Сладкий. Малыш щекотливо ежился и хихикал, когда его лизали и дули на напрягшиеся соски. В их третий за сегодня раз Чеззе потянуло на вдумчивые расслабленные ласки. Он усадил голого котика спиной к себе, не спеша входить в кремовое тело, гладил его за ушами и ласкал найденные еще позавчера чувствительные места между лопаток. А потом у основания шеи. Щи-цу стонал, стриг ушами и елозил, задирая хвост. Все его тело было уже в отметках Чеззе — темные засосы, маленькие царапины от зубов и когтей. Даже запах успел слегка измениться, став более острым и возбуждающим. Член Щи-цу бодро привстал, даже не потребовалось его надрачивать. Чеззе заставил котика упереться руками в пол, а коленями — в подлокотники кресла, так, что распахнутая попка с налитыми яичками очень удобно оказались прямо перед его лицом. Он погладил худые бедра и глубоко запустил язык в припухшую растраханную дырку. Щи-цу застонал, дрожа, колени его соскальзывали с кресла, а руки подламывались. Чеззе переключился на нежные безволосые шарики, и котик таки не удержался, грохнулся ему на колени, сползая на пол. — Вставай, — строго сказал Чеззе. Тот, поскуливая, снова принял нужную позу, и Чеззе вновь ласкал маленькую задницу. И вновь котик не выдержал и грохнулся. — Непослушный какой, — хмыкнул Чеззе и поставил его на ноги. — Одевайся. — Нет, — залепетал котик, протягивая лапки к своему торчащему члену, — я послушный, не надо прекращать, у меня просто руки слабые... Чеззе хлопнул его по рукам и покачал головой: — Терпи теперь до ночи, мелкий. Из какого клана твоя мать пришла? — Бакхет, — опустил уши Щи-цу. Вот как, высшее общество. Еще более спесивые ублюдки, чем даже Ренсары, его бывший клан. — Перенесешь вещи в комнаты своего отца, теперь они твои. — Но... — Или хочешь, чтобы я ночью перепутал твою спальню с братниными? — Нет, Чеззе, ты так не сделаешь! Не смей!.. — член Щи-цу опал, а руки он прижал к груди: — Пожалуйста... — Да ладно, шучу я, — Чеззе притянул котика к себе и принялся натягивать на него штаны, заодно целуя промеж ног. — Что ты прям нервный такой... Есть пошли, а то я такой голодный, что готов откусить твою сладкую штучку. И он слегка прикусил шкурку на члене Щи-цу, тот только пискнул. Братья у мелкого были совершенно невоспитанными, но забавными. Они даже не знали, как надо обращаться к альфе, но зато очень усердно стремились обо всем заботиться: накрыли стол, споро растащили продукты, а остальные покупки сложили аккуратной горкой в гостиной. Так что, когда они спустились вниз, их ждала пирамидка коробок, гордо увенчанная большой упаковкой презервативов. Чеззе покосился на нее, потом на троицу хихикающей за столом малышни и тоже развеселился. Всю жизнь он представлял свой будущий прайд послушным и исполнительным, чтобы подчиненные самцы вставали и вытягивались по стойке "смирно", когда он входил, а роскошные самки склоняли уважительно головы, призывно шевеля ушами. Все точно так, как в родном прайде. Роскошных альфа-самок у себя дома ему теперь не видать, максимум — хорошеньких. А вышколенные младшие обернулись бандой непочтительных малолеток во главе с нелепым котишкой-врунишкой. Но, странное дело, его это не раздражало, даже нравилось: словно находишься в компании друзей. — Супчик! — радостно объявил заводила тройняшек. — Из корней козлобородника. Кисель из овса с тыквой! Чеззе сел за стол и перед ним поставили тарелку с мерзким на вид варевом. — Ан-дзи! — укоризненно прошипел пристроившийся рядом Щи-цу и ужасно покраснел: — Не ешь это, Чеззе, мальчики и нормальную еду приготовили. — Надо уважать чужой труд, — наставительно произнес Чеззе, едва удерживаясь от смеха, — поэтому мы сейчас с благодарностью съедим все, что бог послал. И дадим детям добавки, если останется. Он с удовольствием проследил, как всем разлили полные тарелки, и дал ложкой по лбу Ан-дзи, потянувшемуся за хлебом: — А ты прочтешь молитву. Все растерянно проследили, как он сцепляет замком руки перед лицом, и с явной неловкостью повторили жест. — Благодарю, — неуверенно начал Ан-дзи, оглядел присутствующих и весело затараторил: — Господа нашего за этот козлобородник, и овес, и валерьянку, и хлеб, и мясо и... — Хватит, молодец, — сказал Чеззе, и все принялись давиться супчиком. Детям досталось по добавке. После ужина с валерьянкой всех потянуло во двор, беситься. И Чеззе научил котят играть в охоту на змей. Себя с Ан-дзи он назначил охотниками, а остальные были змеями, которых ловили, связывали ремнем и допрашивали о всяких глупостях. — Змеи справа, сэр, какие будут приказания? — азартно вопил Ан-дзи. — Берем в клещи, — отвечал Чеззе. Командовать он с детства любил, а еще интереснее было ловить Щи-цу, облапывать и зажимать извивающееся тело на пару-другую секунд. Скоро опустились сумерки, в саду стало таинственно и запахло ночью. — А ну брысь в дом, мелочь, — рыкнул Чеззе, и его голос разнесся низко и пугающе. Все прыснули в дом, а Щи-цу он поймал за хвост и прошипел на ушко: — Куда, змееныш, в сад беги. — Но дети, надо уложить... чтоб умылись... — Большие уже, — хмыкнул Чеззе и хлопнул котика по заднице, придавая ускорение: — Беги. Тонкая фигурка затерялась меж деревьев, а Чеззе смотрел ему вслед, наслаждаясь свободой, призрачной северной ночью и своим желанием. А потом он пошел в сад, нашел Щи-цу в ветках огромной сосны и там же разложил, перекинув через толстенный корень, вспучившийся из-под земли, словно змея. Котик снова стонал и пищал... и дрожал и цеплялся за его плечи, когда он на руках вносил свою добычу в дом. ***Щи-цу Хрупкое маленькое счастье Щи-цу было так зыбко. Так тоскливо-бессмысленно, что сердце рвалось от боли. Чеззе обращался с ним ласково, нежно, он играл с братьями Щи-цу, это было похоже на настоящую семью. Но сам Щи-цу знал, что не заслуживает ничего хорошего. Что это он виноват в том, что Чеззе два года провел за решеткой. И когда Чеззе узнает правду, а он, несомненно, её узнает, не зря же устроился на работу в институт... Тогда Щи-цу придется отвечать за свое преступление. И глупые объяснения, что он не знал, не помогут. Потому что он знал: случится нечто плохое. Уже отдавая Гра-хи свой биометрический ключ от лаборатории, он прекрасно понимал, что кто-то пострадает. Просто тогда еще не догадывался, что это будет Чеззе. Прекрасный, сильный, насмешливый Чеззе, предел мечтаний Щи-цу и герой его тайных грез. За свое слабоволие и трусость придется заплатить. Рано или поздно. И Щи-цу чувствовал, что он к этому готов. Только бы это произошло после операции. Ведь если Чеззе докопается до истины раньше, то и Гра-хи молчать не будет, и тогда все жертвы и страдания пропадут зазря... Значит, нужно помешать Чеззе, немного оттянуть возможность получения им нужных данных. Но в этом случае Гра-хи опять может подставить того, кого зовет другом. Значит, Чеззе должен успеть раньше докопаться до истины... Но тогда и неприглядная правда об отце Щи-цу вылезет наружу, и — прощайте, гражданские льготы для верноподданных и, соответственно, лечение тройняшек... Эти мысли скопом кружились в голове Щи-цу, когда утром Чеззе трахал его, еще полусонного, а оттого расслабленного и вялого. И когда они принимали душ, а Чеззе довел таки его до оргазма, посадив себе на плечи пахом к лицу, и Щи-цу оставалось только скользить пальцами по крыше душевой кабины и беспомощно постанывать от удовольствия. И когда он готовил тройняшкам и Чеззе завтрак, а потом проверял их ранцы на предмет оптических рогаток и прочих запрещенных в школе предметов. И когда они ехали на большом красивом каре Чеззе в школу. Дорога заняла двадцать минут, против обычных пятидесяти. — Ты какой-то тихий, — заметил Чеззе, притормаживая у школы. — Не выспался, — жалко улыбнулся Щи-цу, и это было правдой, он полночи искал решение сложившейся дилеммы, но так и ничего не нашел. Чеззе самодовольно посмотрел на него и хмыкнул. Щи-цу не понял этого жеста, да и почти не обратил на него внимания. Тройняшки гордо высыпали из машины наружу и с самодовольным видом махали одноклассникам. Те легко повелись на удочку и подбежали, чтобы посмотреть шикарный кар. — Откуда? Чье? Где? — сыпались вопросы. — Это кар нашего нового члена клана. Он альфа! — с важным видом поясняли тройняшки, светясь от гордости так, будто кар был их собственный. Чеззе усмехнулся, помахал мелким рукой и поехал в институт. Щи-цу свернулся клубочком в большом удобном кресле и незаметно для себя задремал... Ему снилось, что его нет, точнее он есть, но его никто не видит, проходят сквозь него, стоят или сидят на нем, и даже в зеркале он не отражается. Сон был тяжелым, пропитанным отчаянием, он был рад, когда Чеззе разбудил его. — Эй! Мы приехали, хватит дрыхнуть. — Прости, — Щи-цу потер глаза кулаками и потянулся. — Бледный ты какой-то, — неодобрительно покачал головой Чеззе, — и слабый. — Бесполезный кот, — пожал плечами Щи-цу, — прости. Не дожидаясь ответа он вышел из кара и пошел в институт. Чеззе догнал его и дернул за плечо. — Помни, что я тебе сказал! Чтобы больше никаких блядок! И не забудь всем сообщить, что у тебя есть альфа. — Да кому я нужен... — Щи-цу поморщился от боли в плече, — если кто спросит, я скажу... В институте они разошлись, Чеззе направился в отдел Осушения, а Щи-цу заглянул в лаборантскую и, прихватив планшетку, пошел в приемную, птичья группа сегодня отправлялась на карантин. В предкарантинном блоке было шумновато, практиканты с последних курсов увлеченно опрашивали гвардейский спецназ, брали у них предварительные анализы и делали измерения. Щи-цу не любил практикантов, они слишком много смотрят по сторонам и слишком невнимательны при занесении данных. Вообще-то руководство и надзор по предкарантинному досмотру должен был осуществлять специальный врач, но он давно забил на эту скучную обязанность, переложив её на плечи Щи-цу. Оглядев тоскливым взглядом помещение, Щи-цу тяжело вздохнул, сел за стол и включил навороченный рабочий комм. — Доброе утро, Щи-цу. — Доброе утро, доктор Ла-митта. У вас все готово к приему? — Разумеется, давай, запускай по одному... — Ждите. — Ждем, если что я на связи. — Конечно, спасибо. Щи-цу откашлялся, но на него привычно никто не обратил внимание. — Господа гвардейцы... Господа! Кто-то поднял голову, но увидев Щи-цу, презрительно фыркнул и отвернулся. Еще одно привычное унижение. Щи-цу зажег рамку над дверью в карантин. Это подействовало, гвардейцы потянулись к столу. — Пожалуйста, имя, фамилию, позывной и номер идентификационной карты. — Желях Ксижн, Соловей, два-два-два-ноль-один-три-девять-пять-семь-четыре ноля. Щи-цу быстро пробил его по базе данных. Его худшие ожидания оправдались. — Где стажер, ответственный за этого солдата? — спросил он, поднимая голову. — Я здесь, — к столу пробилась молоденькая пухлая нека с огромными глазами. — Почему нет сегодняшних данных по моче и крови? — Щи-цу даже не пытался изображать строгость, он просто устало констатировал факт: — У вас час был до моего прихода. Чем вы занимались? Судя по тому, как милашка покраснела, ничем из того, что предписывала инструкция. — Хватит к ней липнуть, — Желях ударил кулаком по столу, — пропускай давай! — Я не могу, нужны ваши новейшие анализы и, кстати, подпись о том, что за два дня, прошедших с момента обследования, вы не принимали алкогольных, наркотических и других психотропных средств, способных повлиять на ваше здоровье. — Ах ты, мелкий, — солдат протянул руку и схватил Щи-цу за шею, испуганная кошечка повисла на этой самой руке. — Желях, немедленно отпустите доктора Щи-цу. — голос Ла-митты звучал холодно и угрожающе. Настоящая альфа-самка, никогда не повышает тон, но её интонации пугают посильнее крика. — Или это будет последний раз, когда вы входили в это здание. Я не шучу. Рука разжалась и Щи-цу, задыхаясь, упал обратно на кресло. Придя в себя, он благодарно посмотрел в визор комма. Доктор ответила ему покровительственным взглядом и кивком велела продолжать. — Обращаю ваше внимание, что все данные должны быть получены и внесены в личное дело бойца, согласно инструкции, — прохрипел Щи-цу, — не тратьте свое время и время докторов карантина, проверьте все дважды. Следующий. По счастью, у второго солдата все было заполнено верно, и Щи-цу приказал сопровождающему его практиканту забрать одежду и личные вещи бойца и проверить, не забыл ли тот каких-то нательных украшений. — Как проверить? — этот юный сноб, из элитных, аж носик сморщил. — Ручками, — заржал боец, — идем лапочка, я тебе покажу как. — Я не буду! Я отказываюсь! Это не входит... — Входит! — твердо произнес Щи-цу, глядя на практиканта. — Это непосредственная часть ваших обязанностей. Каким вы будете врачом, если не способны провести элементарный осмотр? Вам же нужен зачет по практике. Практикант с ненавистью посмотрел на него, но послушно отошел к арке. Там боец разделся, его вещи были убраны в специальный мешок. Практикант с выражением страдания на лице посмотрел и ощупал его руки, ноги, пах, задал стандартные вопросы. Когда процедура была закончена, и боец вошел в арку, Щи-цу открыл дверь. Бойцу предстоял длинный проход до карантина, состоящий из нескольких отдельных секций. — Хорошо, — Щи-цу сделал необходимые пометки, — следующий, пожалуйста. Дело, наконец-то пошло. Бойцы, конечно, вели себя, как обычно, агрессивно, но Щи-цу не обращал на них внимания, сработала привычка. Гра-хи был седьмым. — Пожалуйста имя, фамилию, позывной и номер идентификационной карты. — Гра-хи Да-матт, Дятел, три-семь-два-ноль-два-три-девять-шесть-восемь-два ноля — две единицы. Щи-цу, не поднимая глаз, принялся проверять его данные. Дышал он через раз, и Гра-хи оправдал ожидания: — Ну, как первый день под альфой? С непривычки, небось, хреново тебе пришлось. Жил весь такой самостоятельный, а тут получай. Чеззе спуску-то не даст, ни тебе, ни заморышам твоим. Эти слова сопровождались дружным хохотом остальных гвардейцев и практикантов. Не потому, что шутка была удачной или смешной, а потому, что Гра-хи был альфой, и автоматически вызывал желание ему подчиняться. — С альфой хорошо, спокойно, — дрожащим, все еще хриплым голосом ответил Щи-цу, — без него было плохо. Да и братьям достойный пример нужен. — Конечно, — продолжил напирать Гра-хи, практически нависая над Щи-цу, — папаша-то их тоже далеко не альфой был, мы-то с тобой это знаем. Это была прямая угроза. Щи-цу задрожал. — Чеззе? Маркширский убийца? — солдаты изумленно переглядывались. — Его что, уже выпустили? — Да, бойцы, — Гра-хи широко улыбнулся, — более того, он пошел работать в этот самый институт. То ли поломойкой, то ли официантом, так что у вас будет возможность лично его увидеть. — Все в порядке, — Щи-цу на глаза навернулись слезы, — можете пройти к арке. У Чеззе из-за него будут неприятности... Наконец, все было закончено. — Щи-цу, — доктор Ла-митта ласково улыбнулась, — благодарю вас и других сотрудников за хорошую работу. — Не за что, — Щи-цу тоже устало улыбнулся, — до свидания. — До следующего раза. Он выключил комм и встал. — Дамы и господа, следующая наша встреча состоится здесь же, когда эта команда вернется с задания. На этом ваша практика будет окончена. А пока вам следует изучить полученные данные и написать отчеты. Можете расходиться, благодарю за работу. Практиканты молча разошлись, изредка бросая в сторону Щи-цу странные взгляды. Щи-цу глянул на время. Так и есть, полдня прошло, пора на обед... Нужно было идти в столовую, но его все еще немного потряхивало. Интересно, как там Чеззе? При мысли о красно-рыжем коте в груди стало больно и сладко.