Сероволчьи сказки

***

      У Серëжи Разумовского в его 16 лет было две беды: соулмейт есть, но с ним надо пососаться, чтоб всë расцвело красками, и соулмейта нет, с ним не пососешься, а значит и без того отвратный мир будет серо-одноцветным до конца его серых и скучных будней. Первое его не сильно беспокоило, так как претендентов на стороне не было и, видимо, не будет ближайшую жизнь, а со вторым придëтся разобраться.       У них в детском доме у всех всë было просто: мальчики целуют девочек, девочки целуют мальчиков. Половина находит своих соулмейтов и хвастается, что теперь видит всë в цвете, другая находит способ самоудовлетвориться и без всяких там красок. Разуму ни то, ни другое интересно не было: как-то не очень подходить к девочкам и просить их с ним немного пососаться спустя несколько лет взаимного игнорирования, а тягой к плотским утехам он пока не страдал. Он всем своим гормональным фоном, противным четырехкамерным и мозгом едва ли не Билла Гейтса по другому страдал. По большому такому, с широченными бровями и комплексом волка на всë своë тело греческого бога Волкову.       Девочки на мальчиков слюни пускают, а ему, Разумовскому, что, нельзя что ли. В конце концов, он Олега знает дольше, чем нынешние первоклассники в российских школах вообще живут, так что имеет полное право.       Олежа красивый был до одури, такой что хоть сейчас, вот прям вот сейчас, на обложки всяких журналов.       Хотя нет.       Тогда по нему ещë больше девчонок будет сохнуть, считай, конкуренция увеличится. Его красивым, пока просто серым глазам и так слишком много людей строит свои противные глазки, так что лучше уж пусть так, без журналов там всяких и поклонников. Серëжа хмурит брови и думает, что ещë немного и он сам с собой начнëт вести диалоги на тему того, какой Олег Волков прекрасный, идеальный, великолепный, необыкновенный, красивый и вообще существующий. Не бойся, когда ты один, бойся, когда ты два, так сказать. Весна на него определенно плохо влияет.       — Серëж, ты щас или в лужу, или под машину навернëшься, смотри немного под ноги.       Вот помяни его, оно и всплывëт. Серëжа показательно цокает языком, давая понять, что он точно не маленький ребëнок, и за ручку его переводить через дороги не надо. За ручку, конечно, можно, а вот переводить через дорогу нет, он и сам вполне справится.       Олег на его реакцию только улыбается, по глазам видно, что привык уже давно к такому.       Волков свой мир, ровно как и Серëжа, всë ещë видит в серых тонах, хотя уже и пробовал искать своего соулмейта. Машка, которая на год его младше, сама поцеловала его ещë в прошлом году. Потом, правда, месяц бегала через второй этаж, пока Олег был на первом, и через первый, когда сам Олег гулял по второму. Что поделать: девочка надеялась, а Олег позволил. До сих пор стыдно, но как-то не особо. Жаль, но не от чистого сердца, так сказать, ибо где-то в мире существует один Сергей Разумовский, способный наполнить его жизнь смыслом любыми способами, будь это драка в песочнице за право владения собачьей какашкой, помеченной, как трофей среди всех остальных своих собратьев, или комната, интересы и жизнь, что стали общими за последние несколько лет крепкой дружбы.       У Олега с уголков губ сыпется улыбка, ведь последние несколько лет они друзья, пока на душе у него совсем не дружеский раздрай и буря эмоций, совсем не товарищеских.       На улице вот rain, а на душе pain, что у одного, что у другого.       Как-то незаметно они доходят до шаурмечной, которая, собственно, и была их конечной целью. Серëжа с голодными глазами смотрит на то, как Олег делает заказ, а затем, набравшись сил, чтобы дотерпеть ещë несколько минут, идëт в сувенирный магазинчик, который держит их старая уборщица из детского дома.       У тëть Ани в магазинчике всегда чем-то пряным пахнет. Слабый приятный запах, в который Сережа влюбился в самый первый раз, как зашëл сюда.       — Серëженька, милый, здравствуй! — у тëть Ани искренняя улыбка и очки на половину лица; Разумовский помнит их ещë со своего детства.       — Здрасьте, тëть Ань, как вы тут? Я проходил мимо, решил заглянуть.       — Да потихоньку всë. Сейчас сезон начинается, туристов всяких много, так что и магазинчик мой щас снова в гору идëт. И здоровье не беспокоит, дай бог, чтоб не сглазить. Вот такие пироги. А ты чего такой счастливый, милок? Опять с Олежкой по городу шатаетесь?       Серëжа как-то пропустил тот момент, когда абсолютно все вокруг него воспринимают их с Олегом в комплекте 1+1, но он никогда не был против, только за. Пускай весь мир знает, что Разумовский с Волковым хоть огонь, хоть воду, хоть медные трубы, хоть тяжбы френдзоны перенесëт.       — Ага. Олег, вон, шаверму ждëт, скоро потеряет меня, а потом ворчать опять будет.       — Ох, ну ты иди, милый, не заставляй своего Волче ждать, — тëть Аня улыбается ему так по-домашнему, что уходить от неë не хочется совсем, но по меркам Разумовских внутренних часов шаверма уже почти готова.       — Мы с Олегом обязательно зайдëм к вам вечером!       — Да знаю я вас, так друг на друга засмотритесь, что про мир забудете, не то что про меня и мой магазин.       Серëжа прячет смущëнную улыбку в вороте кофты, мокрой от мелкого дождя, и готов шагнуть к двери, когда тëть Аня его останавливает.       — Стой-ка, милый, подожди. На вот, подарочек своему волку сделай и привет от меня передай, — женщина протягивает ему небольшой то ли брелок, то ли кулон в виде волка с клыком. Серëжа улыбается: у Волкова будет волк.       — Та неудобно как-то, тëть Ань, я-то без подарков, — Разумовский уходит в неловкость, пока глаза всë равно горят при виде презента.       — И не надо, милок, это на память, считай. Когда теперь свидимся, а так хоть будете смотреть и вспоминать меня.       Женщина настойчиво кладëт ему в руки подарок, а затем тянет к себе, чтобы обнять, по-матерински почти, по-родному. Серëжа так искренне улыбается, что, кажется, готов весь мир своей улыбкой осветить.       Он выходит из магазинчика со счастливым лицом и лëгкой душой, когда видит Волкова, что почти подпирает стену ближайшего здания. Тот замечает его и машет рукой.       Серëжа переходит дорогу и уже готов хвастаться подарком и передавать приветы, когда его неизменная черта, его разумовская неосторожность даëт о себе знать, и он спотыкается практически на ровном месте.       Кто-то встречается с мальчиками, кто-то с девочками, а кто-то, Серëжа например, с асфальтом. Носом. Но некоторый Олег Волков, видимо, слишком ревнивый, чтобы доверять своего друга детства и всей жизни такому ненадëжному партнеру, поэтому он ловит Разумовского за плечи и тянет на себя, чтобы тот не растерял кости и конечности. Серëжа был бы не Серëжей, а Олег не Олегом, если бы всë это закончилось так просто, поэтому Разумовский дëргается, когда его тянут подальше от серого, мокрого и почти полового партнëра вверх и налетает на… Чужие губы. Своими. Немного совсем. Буквально на уголок.       Осознав, что произошло, и почувствовав, что конечности больше не заплетаются в полëте, он смотрит на Олега большими глазами, глупо ими хлопая, пока не замечает одну деталь. Что стена позади вовсе не белая, а розовая, что лицо у Волкова совсем не пепельное, а адекватное и цветное, и что глаза у того не бесцветно-серые, а голубые. Красивые.       Серëжа теряется как-то, не знает, что сказать, пока не видит, что Волков улыбается.       — Ого.       — Ого, — подтверждает Разумовский.       Более информативного и содержательного диалога у них с Олегом не было никогда в жизни.       — А ты покраснел.       — Ты тоже.       — Вау.       — Точно.       — Там тëть Аня небольшой сувенир вместе с приветом тебе передала.       — Надо будет зайти к ней, поблагодарить.       — Ага.       А потом Олег целует Разумовского по-настоящему, всë ещë держа его за плечи, чтобы конечности, не дай бог, снова не заплясали чак-чак в полёте. А то какой-нибудь асфальт опять будет заявлять права на сломанные носы и содранные коленки чужих соулмейтов.       Серëжа улыбается, вокруг него расцветает зелëная весна, хоть и с хмурым и дождливым небом, а перед ним тёплый Волков, который крепко сжимает его руки и нежно целует его губы.