Вдох.
Тепло разливается по телу. Солнце добродушно посылает яркие лучи. По небу разводами плывут перистые облака, сливаются, растворяются в небесной синеве. Невысокая трава ласково щекочет обнаженную кожу ног, и только где-то выше ей закрывает доступ джинсовая ткань шорт. Горячий ветер развевает черные волосы с блондинистыми кончиками; они невзначай касаются лица, шеи, щек. Однотонная белая футболка слегка подрагивает на юном теле. Зеркальная гладь озера нещадно слепит. Однако если присмотреться, то можно увидеть обитателей: рыбешек, лягушек, мелких насекомых. Одна рука сжимает баночку, от которой сладко пахнет мылом, другая — сжимает крышечку от нее.
Выдох.
Из окружности пластика вырастает мыльный шарик, становится все больше и больше, пока не отрывается. Пузырь тут же подхватывает порыв ветра, унося его прочь, за поле зрения Кенмы. Наверняка он лопнет через пару секунд, хотя кто знает, может, он продержится чуть больше, чем пару мгновений? Однако Козуме это сейчас не волнует: он вытягивает губы трубочкой, выдувая новый пузырек. Этот вышел поменьше, но ничего. Его тоже уносит ветер. Далеко-далеко, где уже не достать.
За своим занятием он и не замечает, как к нему кто-то подкрадывается, лишь вздрагивает, когда на его острые плечи ложатся чьи-то теплые ладони.
— Ты долго, — не корит, скорее констатирует факт, но сзади все равно слышится тяжелый вздох. Козуме ставит пузыри на землю, прежде чем выслушать только что пришедшего.
— Я правда старался быть как можно быстрее, котенок, — Куроо присаживается рядом, — но очереди в магазине таки-и-ие большие, ты бы знал!
— Не сомневаюсь, — кивает Кенма, выдувает еще шарик. Тот почти сразу лопается, разбрызгивая воду с мылом на их лица. Оба невольно улыбаются. — Кстати, а зачем ты ходил?
— Я ждал, когда ты это спросишь, — хитро ухмыляется Тецуро, снимает рюкзак со значками с плеч. Тихо ругается, перерывая его содержимое, и радуется, когда то, что он так долго
(нет) искал, нашлось.
Куроо сразу достает из портфеля несколько бумажных листов, что заставляет Козуме напрячься. Старший протягивает их связующему, и тот молчаливо их принимает, тут же разглядывая. Коты, цветы и звездочки… Это что, переводные татуировки? Тецуро понимает немой вопрос в янтарных глазах напротив и легко кивает:
— Они самые. Хочешь попробовать?
Карие глаза горят с нескрываемым детским азартом. Кенма смотрит на него несколько скептично, но все же соглашается. Центральный блокирующий медленно идет к водной глади, пускает по ней рябь, смачивая заблаговременно отрезанные кусочки бумаги. Обратно добирается быстрым шагом, чтобы те не высохли. Сначала наклеивает пару звездочек на щеку Кенме, а тот в отместку располагает черного кота на шее старшего, чуть слева. Они разглаживают мокрую бумагу не торопясь, следя за тем, чтобы татуировки хорошо взялись. Чужие руки обжигают; оба краснеют, но не отстраняются. Спустя несколько минут они аккуратно, едва дыша, убирают размокшую бумагу, чтобы посмотреть на результат.
— Не размазалось? — Куроо приподнимает голову, чтобы Козуме мог все получше рассмотреть.
— Нет, — выдыхает Кенма прямо в шею Тецуро, от чего по его коже пробегаются мурашки. — А у меня?
— Все нормально, — заключает блокирующий и подхватывает баночку мыльных пузырей, тут же надувая один.
Пузырь выходит большим. Сначала он медленно опускается вниз, к земле, но когда его едва не протыкает случайная травинка, он взмывает в небо, отражая несколько искаженную на мыльной поверхности действительность. Его уносит все дальше и дальше, пока он сам не лопается от случайного порыва ветра. Надо же, даже мыльные пузыри до невозможности хрупкие!
— Дай мне, — бурчит где-то сбоку Козуме, и Куроо немного улыбается, поднося к губам младшего кольцо с мыльным раствором. Тот несильно дует. Пузырь грузно отрывается от пластика и неспешно летит, пропуская солнечный свет, изменяя его до неузнаваемости. Почти сразу лопается, и связующий лишь тихо вздыхает, забирая баночку с мыльным раствором.
— Что за дети, — причитает проходящая мимо женщина. Тецуро лишь отводит взгляд, а вот Кенма, похоже, настроен более решительно.
— Зато нам хорошо, — и он не кривит душой, — а вам? Занимаетесь ли вы тем, что вам нравится?
— Не буду же я по травке кататься, как ребенок пятилетний, — фырчит она.
— То есть, вы не делаете этого лишь из-за осуждения социума? — он хищно скалится, и дамочке становится не по себе. Куроо только усмехается в ладонь, зная, что
такого Кенму уже не остановить. — И знаете, многоуважаемая, как раз из-за таких, как вы, это все и происходит. Неужели было так тяжело просто пройти мимо?
Не найдя, что ответить, сконфуженная женщина продолжает свой путь, лишь изредка оглядываясь на парней, которые больше не уделяют ей ни капли своего внимания.
Козуме смачивает кольцо в мыльном растворе, достает, резко выдыхает воздух. Сразу появляются три пузыря среднего размера. Они кружатся в вальсе, подхватываемые ветром, уносимые в лазурную даль.
Тецуро сжимает в объятиях Кенму, и последний от неожиданности разливает оставшийся мыльный раствор. Ну и черт с ним. Старший слепо тычется носом в успевшие высохнуть звездочки, крепче обнимает и тихо-тихо шепчет:
— Кенма, я тебя люблю-люблю-люблю.
— И я тебя, — тепло улыбается Козуме.
— Что? — несколько обиженно, но все же в шутку спрашивает Тецуро. Кенма почти неслышно хохочет, едва касаясь кончиком носа черного кота на шее Куроо.
— Люблю-люблю-люблю.
