Before we both fall

Прощаться всегда тяжело. Прощаться надолго тяжело вдвойне. Сережа излучает наигранный оптимизм, только один раз дает слабину и болезненно морщится: когда Олег возвращается коротко стриженный. Наверное, потому что с новой прической игнорировать близящуюся катастрофу становится сложнее. Накануне они ведут себя так, будто ничего не происходит. Будто завтра Олег не сядет в поезд и не уедет за тысячу километров от родного Петербурга на целый год. Олег отказался от проводов, решил провести последний вечер в компании одного Сережи. И ни о чем не жалел. Сережа щебечет что-то забавное и бессмысленное, пока готовит ужин на общей кухне. Они едят, продолжая натягивать на лица улыбки. Даже иногда смеются. Вспоминают детство, пьют химозное пакетированное вино, голова от которого сразу становится легче. — Помнишь, как ты убедил воспиталку, что мы заболели? — Да, — У Олега уже чуть болят скулы. — Это была лучшая неделя в том году. Ты еще так много рисовал тогда. — Мои рисунки были слишком мрачными. — Они мне все равно нравились. И твои выдуманные герои. Помнишь Птицу? Сережа опускает глаза. Олег мгновенно считывает его напряжение и уже хочет перевести тему, но не успевает открыть рот. — Птица до сих пор иногда снится в кошмарах, — Сережа понижает голос почти до шепота. — Особенно когда мне плохо. На экране ноутбука мелькает скачанный с торрента фильм. «Три дня на побег» вроде бы. Подвыпивший Олег не слишком вникает в смысл. Сережа к середине засыпает на его плече. Рука немеет, но Олег не шевелится. Он будет целый год жалеть, если последнюю ночь не проведет так: обнимаясь с Сережей. Как в детстве, когда они защищали друг друга от холода и кошмаров. У воспитанников детского дома подстерто понимание личных границ. Двум парням нормально быть настолько близкими? Нормально засыпать в одной кровати в обнимку? С самим собой Олегу все давно было ясно, но Сережа… Ему это не кажется странным? Иногда Олег ловит себя на мысли, что он как будто пользуется Сережиной верой в их братские отношения. А сам мелочно запоминает каждую секунду близости. За окном медленно сгущается темнота. Олег убирает ноутбук прямо на пол, стараясь как можно меньше двигаться. Комната погружается в полумрак. Сережа не просыпается, когда Олег аккуратно перекладывает его голову, чтобы полностью лечь. Сережа в руках теплый и расслабленный. В бок упирается его острая лопатка. Олег хотел бы провести так целую вечность. Если рай существует, то выглядит он примерно так. Утро наступает быстро, Олегу кажется, что он едва сомкнул веки. Завтрак проходит неловко. Сережа отчаянно пытается скрыть свои эмоции, но Олег видит, что ему плохо ничуть не меньше. На вокзале толпится камуфляжно-зеленая орда. Все обнимаются, кто-то плачет. Рядом с призывниками родители, девушки, друзья. Рядом с Олегом растерянный и подавленный Сережа, который больше даже не старается выдавить улыбку. Сказать нечего, поэтому они просто стоят рядом, ловя последние минуты. — Удачи? — Спасибо, — Олег дергает уголком губ. — Не забывай спать и есть. — Ты слишком много от меня требуешь. Повисает пауза. — Чуть не забыл! — Сережа залезает во внутренний карман ветровки. — Это тебе. Хотел, чтобы у тебя было от меня что-то памятное. На его ладони лежит кулон в форме волчьей головы и клыка на черной веревочке. Олег склоняет голову, Сережа надевает на него украшение, мимолетно задевая пальцами шею. Загривок покрывается мурашками. — Спасибо. Сережа неловко улыбается. В рупор орут, что пора садиться в поезд. Олег мнется. Просто пожать руку глупо. Лезть обниматься – еще… Сережа решает за него. Крепко обнимает, до боли стискивая грудную клетку. И так же быстро отпускает и отходит на шаг, бросая короткое: — Береги себя. Олег кивает и уходит, не оборачиваясь. В вагоне садится рядом с парнем, с которым познакомился еще в военкомате. Внутри воцаряется оглушавшая тишина. — Кто это? — Кивок в сторону окна, за которым стоит Сережа. — Моя единственная семья.