Before we both fall

Все как в старые времена: чай, фильм на ноутбуке. Только вместо детдомовской комнаты или общежития –мрачная квартирка с ремонтом, помнящим последнего императора. Вместо беззаботного смеха и ощущения, что взрослая жизнь где-то очень далеко – тревожное молчание. Они снова пытаются делать вид, что ничего не происходит. Не получается. Время утекает сквозь пальцы, и игнорировать это слишком сложно. Олег медленно сползает с Сережиного плеча, щека оказывается на груди. Сережа сосредоточенно смотрит в экран, бездумно перебирает пальцами темные волосы. Фильм заканчивается, но они не двигаются с места еще несколько минут, пока идут титры. — Спать? — Угу, — Олег отрывает себя от Сережи и плетется к шкафу. — Футболку дать? — Я свою взял. Вернее, твою. Сережа тянется к рюкзаку и вытаскивает оттуда черную футболку с логотипом Арии. — О-о-о, — Олег невольно улыбается. — Ладно, вали в душ, я постелю пока. Видавший лучшие времена промятый диван долго сопротивляется попыткам Олега справиться с заедающим механизмом. Железки внутри недовольно лязгают, пока недобитый трансформер делает вид, что превращается в подобие кровати. Когда одержавший честную победу Олег надевает наволочку на вторую подушку, дверь в ванную хлопает. У Сережи розовый румянец и вид сытого кота. И мокрые волосы, отросшие настолько, что можно в хвостик собирать. Пряди липнут к щекам, Сережа на ходу заправляет их за уши. Просторная футболка пристает к влажной коже. — Оно не развалится? — Сережа падает спиной на диван, ворочается на пробу. — Вау, почти не скрипит. Олег закатывает глаза, сдерживая смех. — В какой момент ты стал привередой? — Когда из общаги вытравили тараканов, я распробовал вкус роскоши. Олег кидает в Сережу подушкой, тот не остается в долгу. — Это война, — Воинственно сообщает Сережа, роняя Олега на себя. Он теплый и пахнет мятной зубной пастой. Барахтается, пытаясь защекотать Олега, а сам щекотки никогда не боялся. Олег отбивается одной рукой, второй удерживаясь на весу, чтобы не придавить. — А где новые приемчики, Волк? Олег фыркает, одним молниеносным движением ловит тонкие запястья и фиксирует над головой. Они замирают лицом к лицу, так близко, что кожу обжигает чужим дыханием. Жаль крапинки на синий радужке не рассмотреть, зрачок от полутьмы расширился, оставив только тонкую синюю кайму. Зато видно каждую бледную веснушку. Улыбки обоих медленно сползают, тишина становится звенящей. У Сережи разомкнуты губы. Животная часть Олега подстегивает его всего лишь чуть наклонить голову. Сережа что-то говорит. Олег слышит, но не понимает. — Что? — Говорю, там кран заедает. На душ переключается только при большом напоре. — А. Хорошо. Олег чувствует себя глупо. Поспешно откатывается в сторону и ретируется в ванную. Кран и вправду поддается не с первого раза. Под теплыми струями Олег оседает на кафель. Стояк мажет по животу. Впервые за много лет железный самоконтроль дал сбой. Олег закрывает глаза и подставляет лицо под воду. Его никогда не мучала невозможность отношений между ними: доверия и эмоциональной близости вполне хватало и без чего-то физического. Это и сейчас не больно, скорее неловко за свою несдержанность. Еще во время пубертата Олег научился пресекать возбуждение и быстро переключать мысли, поэтому к первому курсу снова вошло в норму много касаться друг друга. Но сейчас воображение подло подкидывает то, что не должно. Рука накрывает член, делает несколько рваных движений вверх-вниз, это не приносит ни капли удовольствия. Олег отчетливо осознает кое-что. Сережа очень умный и далеко не слепой. Он все понимает. Не хочет портить дружбу? Неловко начинать такой разговор? Не видит смысла? В минутке рефлексии один плюс: член падает сам. Чтобы закрепить результат, Олег делает воду холоднее.

***

На кухне тесно, двум людям едва развернуться. Большую часть кухни занимает стол, покрытый некогда синей клеенкой. Заспанный Сережа приползает только к одиннадцати. В воздухе витает запах еды, Олег дожаривает гренки. — Носишь? В первое мгновение Олег не понимает, о чем речь, пока не ловит взгляд Сережи, зафиксированный на висящем на шее кулоне. — Ага. Кухня погружается в молчание на какое-то время, пока не начинает свистеть чайник. Сережа сам наливает себе чай и возвращается за стол. — Какие у нас планы на сегодня? — Олег перекладывает на тарелку последнюю партию гренок. — В ближайшие пару часов – лежать. Интонация у Сережи неприятно-бесцветная. Олег оборачивается, но Сережа отрешенно смотрит в окно. — Плохо спал? — Заметно? — Он криво улыбается. — Ты во сне говорил. Сережа морщится и прячет глаза в кружке. — Сереж? — Кошмары. Птица опять. Олег подсаживается к нему и пододвигает тарелку с гренками. — Тебе плохо? Ты говорил, что… — Нет. Просто тревожно. — Я могу что-то сделать? — Сказать: «Я передумал и никуда не еду». — Сереж… Сережа устало отмахивается. — Это шутка. — Хочешь рассказать про сон? — Нет. — Хорошо. Олег решает не давить. Возвращается к плите и начинает собирать грязную посуду. — Да что хорошего?! — Неожиданно повышает голос Сережа. — Почему ты такой? — Какой? — От удивления Олег замирает со сковородкой в руках. — Непрошибаемый, Олег, — Сережа трет глаза. — Мне снится, что я схожу с ума. Что Птица занимает мое место. — Он же ненастоящий. — Я не знаю. Но иногда мне кажется, что он живет внутри паразитом. Тянет силы и только и ждет, чтобы заменить меня. Это больше, чем кошмар или галлюцинация. Олег оставляет сковородку в покое и снова садится за стол, наклоняясь ближе к Сереже. — Ты видишь его не только во сне? — Не вижу, но иногда слышу. Я, наверное, больной. — Такое может быть от хронического переутомления. — Почему ты можешь так спокойно говорить о чем угодно? — Сережа невесело усмехается. — Я тут как бы признаюсь, что мне в психушку пора. — Перестань. Тебе пора выспаться и прекратить себя так нагружать. — У меня будет много времени поспать, когда ты уедешь! — Пожалуйста, хватит, — Тихо просит Олег. Он встает и идет обратно к раковине. — Прости, — Сережа бесшумно подходит, обнимает со спины и укладывает подбородок на плечо. — Я целый год жил с мыслью, что это не навсегда. Ты вернешься, и все будет как раньше. У Олега щемит в груди от ощущения теплых ладоней над сердцем. Хочется расслабиться в этих руках, но мышцы только напрягаются. — Не бывает так, чтобы все стало, как раньше*? Так там было? — Чтобы все стало, как было, — Поправляет Сережа. — Да, я знаю. — Я ведь вернусь. — Чтобы уехать опять. И так снова и снова, — Сережа вздыхает и разрывает объятия. — У меня в голове не укладывается, что это и есть наша новая жизнь. Что так теперь будет всегда. — Ну, не всегда. — А сколько? Ты можешь сказать, через сколько лет уйдешь в отставку? Олег больше не оборачивается. Так легче говорить. — Нет. — Ты хочешь служить до пенсии? — Я не знаю. — Вот именно. Так что давай я лучше буду жить с мыслью, что теперь вот так. Посуда незаметно моется сама по себе, пока Олег тонет в собственных мыслях. Сережа за спиной шуршит чем-то и это единственное, что поддерживает связь Олега с реальностью. — Сереж, ты не думал сходить к какому-нибудь специалисту? Я не про психушку, конечно, но здоровье проверить надо. Олег долго вытирает руки тоненьким вафельным полотенцем. Откладывает его и цепляет с тарелки гренку, больше чтобы чем-то себя занять, чем от желания есть. — И что скажу? Что голоса слышу? Да это мне всю жизнь перечеркнет. — Скажешь, что много нервничаешь и видишь кошмары. Это ведь не так страшно, правда? Сережа пожимает плечами. — Наверное. — С тобой сходить? — У нас и так времени нет. Схожу, когда ты уедешь. — Обещаешь? Сережа впервые за утро поднимает голову и смотрит в глаза. — Обещаю. — Ешь. Остывает же.