A Scientific Blemish

— Когда ты собираешься меня отпустить? Ученый непонимающе приподнял бровь. — Прошу прощения? Донни провёл весь день, прикованный к импровизированному операционному столу. Бишоп был здесь, тыкал то там, то здесь, щипал, расспрашивал мутанта, делал заметки в блокноте, и иногда что-то напевал под нос. — Ты слышал меня. Ты сказал, что ты отпустишь меня, если я буду с тобой сотрудничать. И я был бы невероятно признателен, если ты мне ответишь, когда ты собираешься меня отпустить. — Не волнуйся, черепаха, через часов пять я тебя отпущу, — спокойно ответил мужчина. — Это хорошо, ведь это лучше, чем игнорировать всю держать-меня-в-плену-и-бесить-до-смерти-своими-экзаменами ситуацию, — невозмутимо сказал Ди. — Конечно, ведь к тому времени правление Научного института Нью-Йорка будет здесь, чтобы собрать результаты моих тестов. К тому же, с вами они будут обращаться более профессионально. Фиолетовый вздрогнул. — Постой, ты правда позволишь этим чудакам забрать меня? — Естественно! Ты мой золотой билет в восстановлении моей репутации в институте. Я много лет ждал этого момента. Черепашка разозлилась. — То есть, по твоему, похищение и продажа меня были частью всего этого? И ты не против? У тебя вообще есть чувство морали?! — прокричал он, тщетно стараясь выбраться из оков. Бишоп игнорировал его, продолжая делать заметки в блокноте. — Ты невероятно жалок для того, чтобы называть себя учёным! Это заставило что-то щелкнуть внутри ученого, и он подошёл к Донни. — Ох, это замечательно. Из-за таких больших слов мне кажется, что я имею дело с самим человечеством прямо сейчас. Мягкотелый впился недоброжелательным взглядом в ученого, пытаясь скрыть тот факт, что всё его тело дрожит. — Ты можешь попробовать всё. Быть более человечным, ведя себя как ребенок; делая вид, что у тебя есть заботливая семья; рисуя эти глупые брови и называя себя милым прозвищем, — Бишоп наклонился к черепахе, — Но ты всегда будешь животным. Диким зверем, в первую очередь. И я думаю, нет, я знаю, что весь мир думает точно также. И это заставляет меня задуматься, почему ты вообще пытаешься… Донни немного втянул голову в свой панцирь. Слова ученого эхом пронеслись в голове и пронзили его сердце, как кинжал. Это… Это неправда… Этот человек не мог… Он не был… Помни, что говорил папа, Донни… — А теперь открой рот, мне нужно осмотреть ротовую полость. — Нет, мне надоело. Попробуй открыть его, — говорит черепаха сквозь стиснутые зубы. — Не будь идиотом, ты действуешь мне на нервы, — прорычал Бишоп и разжал челюсти мутанта. В мгновение ока Донни закрыл рот и изо всех сил впился зубами в руку учёного. — Чёрт! Ах ты ж чертов…! — крикнул он и отдернул руку. Ниндзя видел, как тот осматривал свою руку и бормотал слова, которые Сплинтер никогда бы не позволил услышать. Не особо сильный укус, но оно должно было задеть Бишопа. — С меня хватит! Если ты будешь вести себя, как дикое животное, то и отношение к тебе будет таким же! — ученый ушел, исчезнув из поля зрения черепахи. Фиолетовый мог услышать, как он открывает ящики и рыщет в их содержимом. Он услышал, как Бишоп подходит к нему и внезапно чувствует, как что-то тугое закрыло его морду. Он не мог шевелить челюстью, он не мог кричать, он не мог дышать… — Непослушным собакам нужно надевать намордники, согласен? — усмехается Бишоп, застегивая ремни за головой ниндзя. Донни глубоко вдохнул через нос и сказал себе не паниковать, не паниковать, не паниковать. — Правление института будет здесь через пять часов, так что ты должен вести себя прилично, когда они приедут. — Бишоп унизительно похлопал черепаху по щеке. — И привыкай к этим тестам, отныне они будут твоей жизнью. — сказал он, и на его лице появилась мрачная улыбка, — По сравнению с этими ребятами, я был с тобой довольно-таки нежным. Тыки, толчки и щипки продолжались, а Донни не мог с этим ничего поделать. Он прикрыл глаза, молясь, чтобы его братья скоро пришли за ним.