Первая встречная, люби меня вечно.

Когда на суд безмолвных, тайных дум Я вызываю голоса былого, - Утраты все приходят мне на ум, И старой болью я болею снова. Из глаз, не знавших слез, я слезы лью О тех, кого во тьме таит могила, Ищу любовь погибшую мою И все, что в жизни мне казалось мило. Веду я счет потерянному мной И ужасаюсь вновь потере каждой, И вновь плачу я дорогой ценой За то, за что платил уже однажды! Но прошлое я нахожу в тебе И все готов простить своей судьбе! Тридцатый сонет Шекспира в переводе Cамуила Маршака

      Прошлое в прошлом, его не изменить.       Да и даже если и менять, то зачем? Останься она даже на пару дней дольше в Эреборе, она бы тогда не успела к ещё живой Примуле. Она и Дрого вылетели на машине с моста, возвращаясь из гостей, где Дрого, разумеется, выпил, а его супруга не решилась попроситься переночевать.       В итоге, Дрого умер сразу, а Примула ещё прожила несколько дней и успела взять с Бильбо клятвенное обещание позаботиться о Фродо. — Не хочу, чтобы он попал в руки этих Саквилль-Бэггинсов, — сказала тогда она.       Бильбо не могла её за это винить: во всяком большом клане всегда есть мерзопакостное ответвление, которое интересуют только деньги. Правда, интерес этой части семьи не всегда известен, но за те два года, которые Саквилль-Бэггинсы заведовали делами Бильбо, их интерес узнали все.       Да, Бильбо могла связаться с кем-то из компании после, но ей не хотелось. В её голове все эти события оказались связаны, и даже в дни, когда она не думала, что Лобелия и Дрого погибли не по приказу Смауга и её непосредственной вине, девушка могла обвинить себя в том, что не захотела оставаться на похороны Торина, Фили и Кили. Ведь от смерти не так легко убежать, и если ты должен присутствовать на похоронах, ты будешь на них присутствовать. Она думала, словно это — месть судьбы за её малодушие и трусость.       Далее последовала бесконечная вереница судов, что должны были решить, с кем останется Фродо. На это разбирательство ушло много денег, времени и сил. Особенно с официальным трудоустройством, которое требовалось всякому опекуну, пришлось тяжело: её почти никуда не хотели брать. В итоге, дело решили связи Арвен, и Бильбо взяли как эксперта-делопроизводителя на удалённую работу. Выиграть этот суд удалось лишь с посторонней помощью.       Уже после её победы в суде к ней стали обращаться простые жители Шира и Бри: люди, которые не могли себе позволить помощь раскрученных адвокатов. Бильбо Бэггинс стала лицом сарафанного радио Пригорья. Точнее той его части, которая нуждалась в юридической помощи. И иногда, когда у неё было время подумать, а что бы с ней было, не останься Фродо полностью на её попечении? Если бы всего этого не было бы? И ничего хорошего ей в голову не приходило. Если бы не срочный поиск работы, если бы не график посещений в доме малютки, если бы не обязательства перед людьми, для которых она оказалась последней надеждой, ей бы понадобилась посторонняя помощь. Длительная помощь как минимум психотерапевта, хотя она к нему иногда и сейчас забегает. Просто, на самом деле, ей эта помощь понадобилась бы в большем объёме. Другое дело, что края раны чуть зажили, и теперь не так больно идти дальше. Но раны подзажили, а не затянулись.       «Как бы там ни было, мне повезло, что всё сложилось вот так, — думала она, — Ведь всё могло быть гораздо хуже.»       И вот, её настигает известие, что всё могло быть не хуже. Но и, наверное, не лучше. Просто по-другому. И когда тебя настигает это понимание, тебе вдруг становится страшно от того, сколько во Вселенной может быть версий твоей жизни.       Дис, так похожая на своего брата, не давала ей заскучать и предаться рефлексирующему настроению. Так же как и дети: они были как раз в том возрасте, в котором можно создать за один день дружбу на всю жизнь. Тот самый возраст, в который многие хотят вернуться безрезультатно.       Гремела музыка, люди вокруг танцевали. Бильбо чувствовала на себе осуждающие взгляды местных равнодушных матрон, отчаянно хотела скрыться от всего этого. «Чтобы быть менее заметным в толпе танцующих, нужно танцевать самому,» — решила она и закружила Дис по залу. Как бы это странно ни звучало, последняя не была против этого порыва. Она смеялась, и Бильбо смеялась в ответ. Ей было легко, легко, как когда-то давно, во времена, когда ещё не случалось никаких походов или даже выпуска. Легко, словно с ней была не сестра Торина, которую она от силы знает несколько часов, а Арвен. Хотя их схожесть была видна невооружённым взглядом: две темноволосые и светлоглазые девушки, воспитывавшиеся в рамках жёсткого регламента королевских семей, под надзором тяжёлых взглядов матрон и патриархов старинных кланов, где всё, что ты хочешь — быть самим собой. Убежать. Стать лёгким, как пёрышко. Ощущать свою собственную лёгкость. Ту самую лёгкость, когда в мире есть только ты, воздух и пространство для манёвра, словно сальто на озере или реке, когда ты локтем цепляешь гладь воды и в небо поднимаются тысячи брызг, играя на солнце. Или когда ты смотришь на мир с обрыва или очень высокого дерева, или когда бежишь по очень глубокому снегу, проваливаясь в него и поднимая маленькие вихри снежинок. Словно нет ничего страшного в этом мире, а тебя впереди ждёт чудо, но никак не трёхчасовая лекция об истории этикета. И Арвен, и Дис — они могли только мечтать о подобном.       Иногда бывают моменты, когда ты ловишь старый, но такой знакомый и любимый аромат бабушкиного яблочного пирога, парного табака. Аромат, который ты почти забыл, потому что давно уже не ощущал... Как будто ты в коме, и до тебя хотят докричаться. В такие моменты кажется: закроешь глаза и окажешься на каком-нибудь празднике, рядом с живыми и счастливыми родителями, а вся твоя прошлая жизнь была лишь сном. Реалистичным, в меру страшным, в меру приятным, но сном.       И Бильбо зажмурилась изо всех сил. Поэтому она и не заметила, как на одном из виражей танца её с Дис руки расцепились. Точнее, она заметила, что мозоли на ладонях поменяли своё расположение, а значит с ней танцует не рукодельница принцесса-консорт. И девушка открыла глаза.       Перед ней был Король Под Горой. Собственной персоной. Он улыбался ей, и смешные, круговые морщинки вокруг его глаз так и искрились. Бильбо улыбнулась в ответ. Танец продолжался. В нём было много кругов и поворотов, поэтому ничего удивительного не случилось, когда ремешок на одной из туфелек девушки, давно отвыкшей танцевать, не выдержал непривычной нагрузки. Девушка должна была упасть, но Торин её удержал и, придерживая за талию, двинулся с ней к пуфу: — Всё хорошо? — спросил он её беспокойством на лице. — Да. Всего лишь туфля, — ответила она. — Это дело поправимое, — ответил ей король.       Бильбо усадили на пуф, и она уж было собиралась подвинуться, чтобы Торин сам мог сесть рядом, но не успела она и пошевелиться, как хозяин Эребора встал перед ней на колени. Он осматривал её туфельку, одним движением руки сняв её. Бильбо приготовилась ощутить холод мраморного пола бального зала, но этого не произошло: Торин опустил её ногу себе на бедро, держа за лодыжку, и вернулся к осмотру туфли. Словно вокруг и не было его подданных. — Даже быстро поправимое, — сказал он ей, просто вынув ремешок. Но заменить его оказалось нечем, если бы не ширская шпана: пролетающий мимо Сэм Гэмджи протянул королю Эребора бирюзовую ленточку: — Вот... Мне её Дили подарил, я хотел её на куст роз в Бэг-Энде повязать... но для тёти Бильбо не жалко. — Сэм! Сэм! — окликала малышня своего товарища, а Фродо и вовсе бросился к другу, бросая ревнивые взгляды на всю троицу. Кого он ревновал: тётю к другу, друга к тёте, или и вовсе, всю свою семью к незнакомому гному — этого он сам, наверное, не понял бы. — Спасибо, Сэмуайз, — улыбнулась ему Бильбо, — И возвращайся к своим друзьям.       И банда имени дружбы народов полетела по коридорам и залам дальше, вернув себе двух самых шебутных членов. — Тяжело, должно быть, с четырьмя детьми, — сказал ей Торин, помогая подняться. — Не то, чтобы очень, когда троих из них к вечеру возвращаешь родителям, — улыбнулась Бильбо. — Да, – рассмеялся Торин, — Это основной плюс быть чьим-то дядей: их всегда можно вернуть родителям.       Они смотрели друг на друга, обратно погружаясь в пучину своей неловкости. Слишком многое между ними не было озвучено с обеих сторон, но каждая сторона не знала, нужно ли это озвучивать? — Я очень виноват перед тобой, — сказал Торин, — И я хотел бы попросить прощения... — Уже давно простила, — ответила Бильбо, — Ещё тогда, в госпитале. А сбежала, потому что... потому что не хотела хоронить. Хотела иметь возможность думать, что... — Что мы остались живы, — улыбнулся ей Торин. — Да, — ответила Бильбо, — Нелегко терять близких... — И нелегко видеть этих близких вновь, не зная, остались ли вы ещё близкими или уже нет, — печально ответил Торин. — Хорошо, что принцесса-консорт сама выбирает гостей на свадьбу своего сына, — рассмеялась Бильбо. — Значит, шанс есть? — Есть. — И почему бы нам им не воспользоваться? — Именно так, — рассмеялась Бильбо.       В конце концов, когда-то же нужно хотя бы попробовать быть счастливым.