Часть 7
15 января 2022 г., 17:05
Примечания:
Благодарю за ваше терпение.
Осталась еще одна глава.
Бильбо могла предаваться своим ужасающим воспоминаниям хоть вечность, это ничего не изменило бы. То, что уже сделано, никак не изменить.
Опомнившись, она встряхнула головой и огляделась: ширская малолетняя шпана уже нашла себе новых друзей, с которыми дружно носились по Эребору, круша и ломая на виражах то, что не было приварено к полу. За шпаной носился Кили, прибежавший на шум, и вряд ли его целью было наказать проказников. Он пока ещё не заметил, что часть из маленьких дьяволят по старинному хоббитскому обычаю не носит обуви в чужом доме.
И вот, зачинщики суеты и суматохи были пойманы и оторваны от земли, чтобы попытки побега однозначно не могли осуществиться. Родители гномят растащили своих детей, а хоббитов подняли от земли Двалин, Фили, Кили и Бофур. И вот тогда, для последующего объявления приговора, вышел Король Под Горой. Торин оставался внешне таким же, каким и был в походе... Разве только седины и морщин прибавилось, да глаза, может быть, несколько потеряли своей синевы, поблекнув. Бильбо так давно не видела его (и не чаяла увидеть среди живых, если честно), что не могла сказать, где заканчивается реальность её воспоминаний о нём, а где прошлое дорисовано её воображением.
Между тем, Торин подошёл к Фили и, потрепав сидящего у того на руках Фродо за щеку, что-то им сказал. Фили в ответ улыбнулся и повёл головой, словно указывая куда-то в бок. Торин проследовал взглядом за его головой, и тут Бильбо поняла, что Фили указывал на неё, потому что они с его дядей встретились взглядами. Лицо Короля Под Горой словно просияло на несколько секунд, а морщины разгладились. Но эти изменения были недолговечны, и отметины прошедших лет словно с новой силой ударили по ещё нестарому гному. Эти изменения словно отрезвили Бильбо, напомнив, что её старый товарищ теперь Король, и она, вспомнив об этикете, отвесила церемониальный поклон. Она слышала, как кто-то подошел к ней:
— Я сочла для себя возможным пригласить на свадьбу своего сына ту, без которой этой свадьбы бы и не было, — уверенно заявил женский голос. «Это Дис, сестра Торина, мать Фили и Кили,» — проговорила про себя Бильбо. Рука Дис легла на плечо хоббитянки, разрешая выпрямиться.
— И ты имеешь на это полное право, — ответил ей Торин, отворачиваясь, — Оставляю празднества на тебя, принцесса-консорт.
И Торин быстрыми шагами удалился из залы.
— У Короля Под Горой ещё много дел, — сказала черноволосая и синеглазая сестра короля, — Простим ему его безголовость.
— Почему же безголовость, мама? — улыбаясь с Фродо на руках, спросил Фили.
— Потому что хороший король сделал бы свои государственные дела заранее, чтобы провести вечер перед свадьбой своего наследного принца с семьёй, — ответила Дис.
Фили громко и звонко рассмеялся:
— Все возможные напутствия я получил вместе с Кили на его свадьбе с Тауриэль пару лет назад...
— Только попробуй стать таким же безголовым королём, как твой дядя, — сказала Дис, пригрозив ему пальцем, но не договаривая свою угрозу до конца, — Ладно, иди уже, веселись с детьми.
— Не думал, что ты разрешишь, — рассмеялся Фили.
— Приходится, — ответила ему мать, — Не разрешу сегодня, ты завтра усядешься за детский стол вместо того, чтобы сидеть уже с женой.
Ватага детей и не взрослеющих мальчишек побежала покорять иные части дворца.
— Кили и Тауриэль поженились? — задала свой вопрос Бильбо.
— Да, два года назад. Приношу свои извинения за отсутствие приглашения, мы пошли на поводу у своих страхов...
Бильбо кивнула ей, прося не продолжать. Она прекрасно понимала, как мог понять её столь быстрое исчезновение из Эребора и Озёрного города Торин. Он решил, что она приняла его извинения под давлением его приближающейся смерти, и потому так скоро сбежала — ей, в его глазах, были противны и он, и его извинения, и весь Эребор.
Эх, если бы он только знал, что ей просто панически больше не хочется никого хоронить в своей жизни.
***
Бильбо мучил выбор, и она не могла уснуть. Просить совета ей было не у кого. Нет, она доверяла гномам, что они не выдадут её Торину, который подозревал в измене уже всех и каждого, но... они хорошо знали Торина. Лучше, чем она. Гномы, не глядя на все свои возможные и невозможные высшие образования, положат болт на курс философии с «Сократ мне друг, но истина дороже». Ведь какой же ты тогда друг? «Хороший, — ответила себе Бильбо, — Я хороший друг. Торин желает быть королём, желает править. Кем он будет править, если все, кто ему дорог, положат головы за его трон? Точнее, как он будет править, когда не останется никого, кто был бы дорог ему?» Она выскользнула из своих покоев и двинулась прочь, в сторону выхода из горы. Выйдя на небольшой участок у пешеходного входа в здание, она услышала обращенный к ней голос: — Шла бы ты внутрь. Ветер сильный, — сказал ей Бофур, который был сейчас часовым. — Э... да я... вышла подышать. Внутри так воняет драконом, — ответила Бильбо, отвернувшись от собеседника. Она увидела огни у подножия горы, — Что это? — Эльфы выставили лучников на позициях. Битва закончится к завтрашнему вечеру. Хотя сомневаюсь, что мы доживём, — он выдохнул и продолжил, — Поэтому будь осторожна. Бильбо безумно хотела ему что-то сказать, поделиться своим планом, но она заставила себя этого не делать. Лишь сказать слова из отрывка старой ширской сказки: — Самая чёрная мгла перед рассветом, — и она пошла вниз, к подножию горы. — С этим не поспоришь, — ответил ей Бофур, — Нельзя винить обречённого за желание спастись и увидеть новый рассвет. Полночь не за горами. Бомбур встанет в дозор. Разбудить его будет непросто. Бильбо поняла, что подумал Бофур, и хорошо почувствовала, что он её не осуждает. Мысль поделиться своим планом в подобной обстановке была просто невыносимым желанием. Но она не знала, что скажет Торин и не обвинит ли его в сговоре... Выбор, сделанный ею, был опасен, но не дать хоть толику надежды она не могла: — Бофур... Увидимся утром. Отойдя от постового на метров двадцать и скрывшись в спуске пешеходного серпантина, Бильбо надела кольцо. Она прошла мимо эльфийских постовых и большей части лагеря, пока не дошла до самой большой и красивой палатки. Оттуда доносились голоса: — Вам придётся отложить свою стычку с гномами. Грядёт война, отродья Дол-Гулдура уже в пути. Вы все в смертельной опасности! — звучал голос Гэндальфа. — О чём вы говорите? — спросил Бард. — Я вижу, ты ничего не знаешь о волшебниках. Они как зимний гром, принесённый ветром. Грохочет вдалеке, вселяя напрасную тревогу. Но иногда гром — это всего лишь гром, — ответил король эльфов. — Но не в этот раз. Армия орков на подходе. Они воины, их готовили к войне. Наш враг призвал все свои силы. — Зачем ему нападать сейчас? — Мы вынудили его, когда отряд Торина Оукеншильда отправился возвращать себе свой дом. Гномы не должны были достичь Эребора. Его хозяин желает завладеть этой горой. Не ради её сокровищ, а из-за её стратегического местоположения. Это его врата в земли Ангмара на севере. Если это проклятое королевство восстанет из руин, Ривенделл, Лориэн, Шир и даже Гондор — все они падут. Бильбо тихонечко проскользнула внутрь под полой шатра-палатки. Трандуил громко хмыкнул, пренебрежительно поведя плечами. — С каких пор ты ценишь мой совет так низко? — проворчал Гэндальф. — Что я по-твоему задумал? — Ты пытаешься спасти своих друзей гномов. Меня восхищает твоя преданность им, но тебе не удастся переубедить меня. Ты начал это, Митрандир, прошу простить меня, если я это закончу, — сказал Трандуил и уже громче произнес, — Лучники на местах? — Да, милорд, — ответил ему эльф, стоявший у входа. — Тогда передай мой приказ. Если кто шевельнётся на этой горе — убить его. Время гномов вышло. — Если ты думаешь, что всё, что осталось от твоей жены — это ожерелье, хранящееся в недрах горы, то ты ошибаешься! У тебя всё ещё есть общий с ней сын, в котором течёт её кровь! Или ты думаешь, что она была бы в восторге от того, что ты устроишь за её вещь? — Не смей мне говорить о моей жене или моём сыне, волшебник! Это тебя не касается! Гэндальф встряхнул головой и обратился ко второму находившемуся здесь человеку: — Бард! Тебе по душе всё это? Золото настолько важно для тебя? Хочешь заплатить за него кровью гномов? — До этого не дойдёт. Эту схватку им не выиграть, — ответил новый глава Озёрного города. Бильбо неосторожно стянула кольцо, чтобы вмешаться: — Это не остановит их. Думаешь, гномы сдадутся? Никогда. Они будут биться насмерть за эту гору. — Бильбо Бэггинс! — обрадовался ей Гэндальф. — Если я не ошибаюсь, это тот полурослик, что выкрал ключи от темницы из-под носа моих стражников, — вмешался Трандуил. — Да, — Бильбо сильно смутилась, ведь её впервые в жизни обвиняли в краже, — Прошу прощения. Я принесла вам вот это. Она положила Аркенстон на стол. — Это же сердце горы! Королевский камень с подтверждением династии Дурина. — И стоит по-королевски, — сказал Бард. — Угу, — промычала Бильбо, — Но я принесла его не для продажи. Только покажите его Торину, и он согласится на любые условия, лишь бы выкупить документ и камень на его перевязи. — Откуда он у тебя? — спросил Гэндальф. — Это моя четырнадцатая часть сокровищ, — солгала Бильбо. — Зачем же ты его принесла? Ты ничего нам не должна, — вмешался Бард. — Это не ради вас. Я знаю, что гномы бывают упрямыми, упёртыми и... невозможными. Они подозрительные и скрытные, а манеры у них вообще хуже некуда. Но они также храбрые и добрые. И весьма преданные. Я очень полюбила их и буду рада спасти их, если смогу. Торин ценит этот камень превыше всего. Я думаю, в обмен на него он отдаст то, что принадлежит вам, и тогда не нужно будет воевать. На этом я с вами и раскланяюсь, мне нужно вернуться в гору до рассвета... — Благородный поступок, — сказал Трандуил. — Оставайся с нами, в нашем лагере, — предложил Бард, — Возвращаться в Эребор тебе будет небезопасно. Бильбо посмотрела на них, подумав, что хуже времени взаперти со Смаугом уже не будет, и сказала: — Торин и другие гномы — мои друзья. Мои друзья мне ничего не сделают, — и с этими словами она вышла из шатра. — Ты не знаешь, что делает с гномами драконья болезнь, — сказал ей Гэндальф, — Возможно, тебе следовало бы... — Мне следовало бы послушать тебя и, не поддаваясь ни на какие уговоры, не входить в логово дракона, — резко ответила Бильбо, с трудом сдерживая слезы, — Сидеть в городе и ждать тебя. Но то, что уже сделано, никак не изменить. Она остановилась. Гэндальф молчал, словно чувствуя, что именно произошло с Бильбо. Его рука опустилась на её макушку, и девушка не выдержала, словно все спусковые механизмы, державшие слёзы внутри её глаз, разом просели, и нескончаемый поток прорвался сквозь плотину. Рыдая, она не сразу поняла, что упирается лицом в рёбра своего старого учителя, который гладил её по голове. — Прошлое в прошлом. Всё закончилось, — сказал он ей. — Нет. Всё ещё не кончено... конфликт... — Он не твоя забота. Ничего не бойся, я с тобою. Теперь здесь есть я. И это уже моя проблема. На этих словах Бильбо вспомнила собственную защиту диплома: время, которое казалось ей сложным, но теперь она знала, что это были никакие не сложности. Перед глазами пронеслось напутствие Гэндальфа: — Нужно быть уверенной, нужно быть одетым, как на парад, ведь когда ты знаешь, что неотразим, тебе ничего не страшно. Можешь драматизировать, можешь делать паузы, но не давай им затягиваться, иначе комиссия решит, что ты не так хорошо знаешь тему. И ни в коем случае не бойся комиссии: самый страшный человек для тебя в ней — я. Ведь только я знаю, что ты гораздо умнее, чем прикидываешься. — А вы говорили, что вы мне друг, — сказала ему тогда Бильбо. — Я из тех друзей, с которыми врагов и не надо, — подмигнув, ответил ей Гэндальф. Такие тёплые, хоть и далёкие воспоминания. — Я, наверное, тоже из тех друзей, с которыми и врагов не надо, — грустно сказала Бильбо. — Все мы иногда такие, — ответил Гэндальф, — И всем нам бывает жаль за те поступки, которые мы сделали. Или не сделали... — Но прошлое уже в прошлом, — увереннее сказала Бильбо, — А мне нужно вернуться до рассвета.***
Утро следующего дня началось с шума и гула голосов. Бильбо, быстро одеваясь, выскочила в главный зал, чтобы услышать: — Следующую всажу между глаз, — угрожающе заявил Торин, натягивая новую стрелу на упорный старинный лук. Наверняка, где-то в залежах лежат и мушкеты или даже более современное оружие... Видимо, просто лук — первое, что подвернулось под руку. — Мы хотели сказать, что твоё предложение оплаты было получено и принято, — ответил Трандуил. — Какой оплаты? Я ничего вам не давал! У вас ничего нет! — У нас есть это, — сказал Бард, предъявлял Аркенстон. — У них Аркенстон! — воскликнул Кили. — Воры! Откуда у вас святыня нашего рода?! Этот камень принадлежит королю! — Король может забрать его. С нашего позволения. Но сперва пусть сдержит своё слово, — ответил Бард. — Этого не может быть! — сказал Торин. — Они держат нас за глупцов! Это обман. Грязная ложь. Аркенстон не покидал эту гору! Это обман! — Нет, не обман. Камень настоящий, — вмешалась Бильбо, — Я отдала его им. — Ты... ?! — удивился Торин. — Я взяла его в счёт своей доли. — Ты украла его у меня! — Украла у тебя? Нет. Нет. Может я и нанята как вор, но всё-таки честный вор. Я выбрала его своей единственной наградой. — Своей наградой? Своей наградой!? Ты не достойна никакой награды, жалкая крыса! — Я собиралась отдать его тебе. Много раз собиралась, но... — Но что? Что тебе помешало? — Ты изменился, Торин. Гном, которого я встретила в Бэг-Энде, никогда бы не отказался от своего слова, не усомнился бы в преданности своих братьев. — Не смей говорить мне о преданности! — закричал он и обратился к гномам. — Сбросить её с бастиона! Вы что, не слышали меня?! Никто из гномов и не шевельнулся в сторону Бильбо. — Тогда я сам это сделаю! Торин искал оружие ближнего боя, тогда как его друзья перегруппировались, спрятав Бильбо за своими спинами. — Будь проклят... будь проклят волшебник, который навязал мне эту..! — Если тебе не нравится мой взломщик, прошу, не причиняй ему вреда! Верни его мне! Пока что ты ведёшь себя не так, как подобает Королю Под Горой, Торин, сын Траина. Бильбо почувствовала, как ей в ладонь вложили цилиндрическую деревяшку, остаток от верёвочной лестницы, и услышала голос Бофура: — Уходи отсюда... скорей! — Спасибо, — шепнула она в ответ и спрыгнула с бастиона. Ей дважды повторять было не надо. А голос Торина тем временем всё грохотал над горой: — Никогда больше не буду связываться с волшебниками! И крысами из Шира! — Так мы договорились? Мы вернём Аркенстон в обмен на обещанное, — выдохнул Бард, когда Бильбо оказалась рядом с Гэндальфом. — Зачем мне выкупать то, что по праву моё!? — Оставь камень себе. Продай его. Эктелион из Гондора хорошо за него заплатит, — ответил Трандуил. — Я убью вас! Клянусь, я убью вас всех! — кричал Торин. — Твоя клятва ничего не стоит! Я услышал достаточно, — уже спокойнее ответил Трандуил. — Торин! Сложи оружие! Отвори ворота! Эти сокровища погубят тебя! — крикнул Гэндальф. — Прислушайся! — вмешался Балин, — Нам не выиграть эту битву. — Ты! И ты с ней заодно! — крикнул на него Торин. — Дай нам свой ответ! Ты выбираешь мир или войну? — вмешался Бард. — Я выбираю войну, — ответил Торин. — Мамочки... — одними губами прошептала Бильбо. — Не мамочки, а твою мать! — поправил её Гэндальф. Послышались шумные шаги гномьих легионов и показались окованные в железную броню машины. — Железностоп... — констатировал факт Гэндальф. А дальше пошла недолгая перебранка между главнокомандующими трех народов: эльфов, гномов и северян Озёрного города. Но сцепиться в схватке тремя народам не удалось, во время перепалки их окружил четвёртый народ — орки из Дол-Гулдура, о которых предупреждал Гэндальф. И вот тогда битва началась. Должно быть, Даин Железностоп ожидал, что его брат откроет ворота и пополнит ряды гостей армии, но ворота всё не открывались. А внутри шла борьба безумного короля и ещё верных ему сердец: — С каких пор мы бросаем своих в беде? Торин? Они же гибнут там, — спорил со своим королём Двалин. — Под этой горой есть ещё множество залов. Мы можем укрепить их, там золото будет в безопасности, да. Да. Так и сделаем. Нужно перенести золото глубже под землю, чтобы уберечь его. — Ты что, не слышишь меня? — удивился Двалин. — Даина окружили. Их же всех перебьют, Торин! — На войне гибнут многие. Жизнь ничего не стоит, а эти сокровища ценнее всех потерянных жизней. Они стоят всей пролитой крови. — Ты сидишь здесь, в этих чертогах, и у тебя корона на голове. Но ты невероятно жалок, как никогда в жизни. Ещё никогда потомки рода Дурина..! — Не говори со мной так, как будто я какой-то ничтожный гном! — огрызнулся на него Торин. — Так, будто я всё ещё Торин Оукеншильд. Я твой король! — Ты всегда был моим королём, и ты прекрасно это знаешь. Но ты не видишь, кем ты стал, — сказал Двалин, — Я не трус. И я не безумец. Я выйду биться со своими братьями спина к спине. — И иди. Уходи! Убирайся, пока я не убил тебя, — ответил ему король, не отворачиваясь от своего золота. Двалин фыркнул и тяжёлой походкой двинулся прочь из зала в сторону оружейной. — Я тоже не стану сидеть в горе и гипнотизировать золото, — заявил Фили, — Я пойду драться. — Осуждаешь меня? — спросил Торин. — Ты не знаешь, что значит быть королём! Фили остановился и обернулся: — Нет, я знаю. Мой дядя учил меня, что король одним из первых уходит на поле боя, но возвращается с него последним. Что король ценит своих людей больше золота... И мне жаль, что я не заметил того, как мой дядя погиб. Дверь с тяжёлым стуком затворилась. Но то, что творилось в голове поражённого драконьей болезнью короля и какие видения он видел не знает никто. Торин Оукеншильд никогда и никому об этом не рассказывал. Он не знал, сколько прошло времени, пока он вспоминал дедушку, отца и брата — всех, кто сгинул или пропал при битве за Азанулбизар. Но от своих тяжёлых мыслей его отвлек голос Кили: — Я не буду скрываться за каменной стеной, пока другие бьются с врагом вместо нас! Моя кровь не позволит мне этого, дядя. — Нет. Не позволит. Мы сыны Дурина, а его потомки никогда не бегут от сражений. Торин отбросил корону в кучу золота и начал сбрасывать церемониальные доспехи туда же: — Я не вправе просить вас об этом, но пойдёте ли вы за мной? В последний раз. Не за своим королём, а за своим другом? — Разве от такого предложения можно отказаться? — отозвался Балин.***
Бильбо бежала по полю, уклоняясь от нападавших, лишь изредка отвечая ударами Жало. Выпадов в её сторону было совсем немного, она была невидимая благодаря кольцу. Всё, о чем она думала, так это то, почему она не могла убить Смауга? Ведь и до этого она раздавала удары гоблинам в Мглистых Горах, и не все они были безобидными, и сейчас она била по врагам, зная, что даже если этот удар не смертелен — орк всё равно погибнет. Так почему она не могла его убить? Он не был жалким или безоружным, как Голлум. Так почему? Почему она не смогла прекратить всё это? Почему ей потребовалась помощь? Почему её пришлось спасать? С этими мыслями она пробиралась в лагерь укрывавшихся от битвы людей в руинах Эсгарота, ведь среди них оставались дочери Барда — её единственные оставшиеся друзья, не считая Примулы, которая оставалась далеко, в Шире. Она услышала громкий шум и, подняв голову, обнаружила их источник: — Орлы прилетели! Орлы! — кричала она, привлекая к себе излишнее внимание врага. Что-то по касательной задело её голову, и, повинуясь траектории движения того, что её ударило, она упала на камни бывшей улицы Эсгарота. Упала с высоты своего роста, ударившись головой и потеряв сознание. Она не знала, сколько времени провела в отключенном сознании, но, когда открыла глаза, битва уже была окончена. Оставшиеся в живых фильтровали раненых на тех, кому ещё можно помочь, и тех, кто всё равно умрёт. Крики, стоны, звуки страдания и просьбы о помощи: всё это смешалось в воздухе, пока, наконец, напуганная девушка не попыталась сесть. Попытка не обернулась особым успехом, у Бильбо жутко кружилась голова, а на виске, которым она пришлась о камни мостовой, была тонкая линия уже запёкшейся крови... «Самой мне не встать. Нужно попросить помощи,» — подумала она и без особой надежды крикнула в никуда: — Помогите! — Где вы? Мы вас не видим! — Я здесь! — и она только сейчас вспомнила о надетом кольце. Сняв его, она крикнула ещё раз, — Я здесь! Её обнаружили и помогли добраться до палатки медиков, где её уже ждал Гэндальф: — Бильбо! Я уже начал думать, что ты погибла... — От меня так просто не отделаться, — она попыталась пошутить. Её рана уже была обработана в порядке само- и взаимопомощи, волноваться было не о чем. — Бильбо! Ты здесь? — прозвучал болезненно знакомый голос, что совсем недавно выкрикивал проклятия в её адрес. — Да, я здесь, — сказала она, заходя в палатку и видя своего короля, лежащего на больничной койке с перевязанной грудью и животом. Сквозь бинты быстро расползались кровавые пятна, а он попытался приподняться на локтях. — Нет, не шевелись, лежи тихо, Торин. — Я рад, что ты здесь. Я хочу, чтоб мы простились друзьями. — Нет, ты... нам ещё рано прощаться. Ты будешь жить... — Прости меня за мои слова у ворот, — перебил её Король Под Горой, — Ты поступила, как настоящий друг. Прости меня. Я был ослеплён, и мне очень жаль, что я подверг тебя стольким опасностям... — Нет, нет, ну что ты. Я рад, что я разделила их с тобой, Торин. Все-все-все, до единой. Это намного больше, чем заслуживает любой из Бэггинсов. Это приключение сделало мою жизнь не такой унылой и скучной... Будет, что рассказать племяннику... — Прощайте, госпожа взломщица. Возвращайся к своим книгам и к своему креслу. Сажай деревья, играй с племянником и смотри, как он растёт. Если бы больше людей ценили свой дом превыше золота, мир был бы намного лучше. Торин откинулся обратно на койку, и всё, что оставалось Бильбо, это шептать: — Нет! Нет, нет, нет, нет. Торин, даже не думай. Слышишь? Торин, Торин, держись. Держись, видишь? Шептать, пока её не вывели из палатки. — Кили и Фили тоже тяжело ранены, — сказал ей Гэндальф, проведя её чуть дальше. Она посмотрела на ещё две койки с почти безжизненными телами, к которым её уже не пустили. Выйдя снова на солнце, как когда-то давно выскакивая из больницы от дорогих её сердцу людей, зная, что вот-вот за ними придёт смерть. Судорожные воспоминания похорон её отца и матери, тяжелая суматоха, когда все приходили выразить ей соболезнования и говорили, без конца говорили слова, от которых совсем не становилось лучше. Что-то вроде: «ей уже не больно», «ему уже не страшно». Да, им не больно. Им не страшно. Зато как больно и страшно ей. Как тяжело ей видеть, как чёрно-коричневая земля скрывает лакированный гроб со столь любимым телом, которое она больше никогда не обнимет и не увидит. Она тогда потеряла из фокуса несколько лет. Несколько лет после смерти отца смешались для неё в сплошную тьму и боль, когда всё, что она знала, что у неё есть душа. Ведь если её нет, тогда что так болит и выворачивается у неё внутри? «Я должна уйти. Я не хочу, чтобы это произошло снова. Я не хочу убеждаться в том, что они тоже ушли окончательно,» — решила она для себя и проскользнула в здание, чтобы забрать свои вещи. Вечером того же дня она собиралась незаметно прошмыгнуть прочь, ни с кем не прощаясь и никого не видя, но ей это не удалось. Ей пришлось прощаться с гномами, которые удивлялись, что она даже не остается не то, что на похороны, но и на разделение долей. — Я заберу то, что мы получили, схватив троллей, — уверила она Балина, — Это и будет моей долей. Выйдя дальше из ворот Эребора, она встретила Гэндальфа, говорившего с Трандуилом. Волшебник заметил её и подозвал к себе, но не успел ничего сказать, так как, увидев её, с ней заговорил Трандуил: — Спасибо. Бильбо удивилась. За что её может благодарить король эльфов? — Что-то случилось? — Спасибо, что помогли мне понять, что у меня остались не только камни от жены... И что гномы просто выполняли своё обещание — не отдавать их никому, кроме владелицы или её наследников... Теперь их заберёт Леголас, если, конечно, захочет. — Новое поколение не так привязано к вещам, как мы, — поклонился королю Гэндальф, — И оно гораздо менее сентиментально. — Не скажу, — ответил ему Трандуил, — Просто они ещё создают воспоминания, тогда как всё, что осталось нам — вспоминать... Я помогу вам переправиться в Ривенделл более быстрым путем. — Будем благодарны, — улыбнулся Гэндальф. В Ривенделле они снова должны были разделиться: Бильбо вернуться в Шир, а какие планы у её старшего товарища она не могла знать, да и лезть в его жизнь не сильно хотелось, ведь почти все, к кому она сильно влезала в жизнь, скоропостижно её оканчивали. — Ничего не хочешь мне сказать о Смауге? «А мне есть, что сказать?» — задумчиво промелькнуло в голове у Бильбо. Она могла бы рассказать про Тхурингветиль и клона Майрона, она могла бы рассказать про кольцо. Но разве это сделает кому-то лучше? Может быть, если мальчик спокойно поживёт с этой женщиной на наследство своего брата, то хоть кто-то будет счастливым? Может быть, хоть чьи-то мечты исполнятся? И нет, она продолжала понимать, что то, что ей рассказал Смауг, остаётся словами озлобленного ребёнка, который ненавидит себя и своих родителей за факт своего существования, а весь мир — за то, что он подстроил встречу его отцов... Но отделаться от мысли, что он может быть в чём-то прав и все эти владыки и нынешние профессора просто предали своего друга, а она случайно повторила его судьбу, она не могла. — Нет, Гэндальф. Мне сказать нечего, — ответила она и, обняв своего учителя на прощание, двинулась в сторону автовокзала.
