здесь тебе не Дисней

Дима сидел на кровати, сложив ноги по-турецки и раскидав в только ему известном порядке конспекты перед собой. Точнее, не раскидав, а разложив. Это важно. — Дим, — коротко постучав по двери, которая и так была открыта, Валентина Ивановна назвала сына по имени, чтобы привлечь его внимание. Она очень ценила атмосферу открытости, которая царила в их небольшой семье. По крайней мере, ей так казалось. Почти все 22 года жизни сына она растила его одна, и порой ей было трудно найти общий язык с сыном. А точнее, пытаться его понять, понять образ его мыслей и переживаний. — Сегодня вечером ужин, ты же помнишь? — Да-да, — рассеянно ответил парень, пытаясь найти нужный отрывок в своих конспектах. Он всегда полностью погружался в работу, когда дело касалось его страсти — театра. Он забывал о пространстве и времени, они просто растворялись. — Ты мне обещал быть, — уже настойчивее произнесла Валентина, понимая, что бы она сейчас ни сказала, сын её не услышит, а если услышит, то отмахнётся. Она искренне в него верила и очень гордилась. Только вот её очень беспокоило, что сын большую часть времени проводит дома с книгами или убегает в театр, или учит очередной монолог. Словом, делает всё, лишь бы не находиться в обществе других людей. Впрочем, у её сына был свой взгляд на многие вещи, понять, а чаще принять который было довольно трудно. — Да, я помню, — всё ещё не отводя взгляд от конспекта, произнёс парень. — Только ты же помнишь, что завтра у меня важная репетиция… — он перевернул страницу и бегло читал написанные на ней слова, параллельно стараясь уловить их смысл и вычленить то, что было ему нужно для завтрашней репетиции. Он часто запоминал слова постановщика, после чего уже дома и в спокойной обстановке их записывал. Ему было важно понимать, куда он растёт. А ещё важнее было расти. -…поэтому я могу немного опоздать, — закончил свою мысль парень. — А почему ты ещё вещи не собрал? — Валентина Ивановна окинула взглядом комнату, в которой царил привычный творческий беспорядок и не было даже намёка на перемещение её владельца куда бы то ни было. — Какие вещи? — после секундного замешательства поинтересовался парень и поднял глаза на маму. Та пристально на него смотрела, стараясь определить, действительно ли он забыл или намеренно пытается тянуть время. — Твои. Мы переезжаем к Виталию, — вкрадчиво сказала женщина. Дима перевёл взгляд с матери, уставившись в точку на стене ровно за её плечом, после чего снова посмотрел ей в глаза. — Почему я узнаю об этом только сейчас? — парень задал вопрос, по-прежнему глядя в глаза матери. Он был в замешательстве, потому что тон мамы застал его врасплох, как и сама новость. А для него это была действительно новость, потому что ему казалось, что он слышит об этом впервые. — Потому что ты был слишком увлечен контрольной работой, когда я позавчера тебе об этом говорила, — мягко сказала Валентина Ивановна, присаживаясь на край кровати. Она сделала это настолько аккуратно, что все разложенные листы остались лежать на своих местах. Она умела очень изящно обходить острые углы и при этом оставаться настойчивой. — Хорошо, — в эту ситуацию Дима легко мог поверить, потому что часто пропускал мимо ушей то, что ему говорят. Только два исключения: когда дело касалось его увлечений и когда он не был ничем занят. — Но… Зачем? — этот вопрос казался закономерным и прозвучал бы намного раньше, слушай парень свою мать внимательнее. — Мы с Виталием хотим перейти на новый этап отношений и жить вместе, — спокойно ответила женщина, но заметила, как на секунду сын изменился в лице и нервно дунул на светло-русую длинную чёлку, которая слегка приподнялась от его дыхания, а после так же неровно опустилась на глаза. — Подожди, не надо так на меня смотреть, Дим, — поспешила она успокоить сына. — Я понимаю, что тебе будет неприятно переезжать из нашей маленькой квартиры, тебе будет сложно принять настолько большие перемены в нашей жизни, но мы так решили не только ради нас. У Виталия просторный дом, нам с тобой не придется нигде ютиться, да и тебе до театра будет ближе. Не будешь тратить на дорогу столько времени, — Валентина Ивановна считала театр едва ли не самым главным аргументом для сына. Она всё ещё надеялась, что он сможет принять правильное решение. — Слушай, я не хочу быть обузой, — возразил Дима, а сердце неприятно кольнуло от произнесенных слов. Он с детства не мог отделаться от ощущения, что мешает матери жить своей жизнью, что она очень много времени уделяет ему, а он что-то вроде креста на её лбу. Такого, что говорит о проклятии или не очень хорошем знаке. — Не будешь, — сказала мама, мягко положив руку на колено сына и посмотрев в его серые глаза, которые были точной копией её собственных. — Я тебя люблю, и ни один мужчина не сможет это изменить. Верь мне, пожалуйста. Дима кивнул. Выражать чувства персонажа ему было проще, чем свои собственные. Возможно, поэтому он любил театр? Валентина Ивановна поняла, что лучше оставить сына сейчас наедине со своими эмоциями, поэтому встала и вышла из комнаты. Ещё несколько минут Дима пребывал в смятении. Мысли упорно не хотели возвращаться к конспектам. Он растянулся на кровати, дотянувшись до тумбочки, на которой лежали телефон и наушники. Музыка всегда его спасала, даже когда театр был бессилен. Он включил трек Orsten — Fleur Blanche, воткнул наушники в уши и стал складывать вещи, сортируя их по значимости и необходимости. Это всё равно придётся сделать. Остаётся только надеяться, что в новом доме для него найдётся кусочек личного пространства, которое он так ценил.