Двадцать пять

Люди в любом случае будут переживать, если до их дня рождения останется месяц, а соулмейта они так и не найдут. Конечно, мало кому захочется чувствовать приближающуюся смерть. Но был один, которому было плевать. В его жизни главным приоритетом была не любовь, а карьера, вот только… Построить эту карьеру не встретив родственную душу у него не получится. Но волнуется ли он? Нет, совершенно. Его называют странным и чокнутым, но ему все еще плевать. И зовут его… — Тарталья, — парень устраивается на стуле по удобней, улыбаясь во все тридцать два. — Хорошо, — девушка смотрит в резюме, лежащее перед ней и хмурит брови, — вы не указали этого, но хотелось бы уточнить. Вы же нашли своего соулмейта, так? Рыжеволосый парень поджимает губы в напряжении, но спокойно отвечает: — Нет, еще не нашел, — он делает короткую паузу, смотря за изменениями в лице девушки, — но это же не значит, что я умру через месяц? Я могу встретить его за эти дни или он вообще младше меня. Тогда времени еще больше. — Вы правы… — девушка давит жалобную улыбку, — но мы не можем вас принять. Понимаете, это слишком большие риски. Девушка протягивает папку парню и извиняется. Тарталья прощается все с такой же улыбкой, но стоит ему выйти из здания, как лицо становится мрачнее тучи. Кто вообще придумал эту чертову систему? Может он вообще встретил своего соулмейта лет двадцать назад в детском саду, а теперь не помнит этого? — Такими темпами, я никогда не устроюсь на работу, — он бубнит себе под нос, пока заводит машину и это является чистой правдой. На самом деле, собеседование, где он сейчас был, числилось двадцатым в его списке и все поголовно говорили: «Мы не можем быть уверенны, что вы не умрете через месяц». Тарталья едет домой. Он думает о том, как снова ляжет в поисках новых мест, где он мог бы работать. Это не были веселые мысли, но когда телефонный звонок отвлек парня от них, раздражение взяло вверх. — Чего надо? — Тарталья рявкает в трубку, продолжая ехать, — не видишь я злой. — Представь, блять, не вижу, — из трубки доносится такой же раздраженный голос, — дай угадаю, снова отшили? — Я просто ненавижу это место. — Зачем тебе вообще это нужно? У твоих родаков столько денег, жил бы себе спокойно, — Тарталья демонстративно цокает и поторапливает Скарамуччу — его недодруга — чтобы тот быстрее переходил к делу, — в общем, раз тебе остался месяц… — Может и больше! — Может и больше, — передразнивает голос из трубки, — короче, давай махнем в Китай. — Вот делать мне нехуй, как лететь в Китай? Безусловно, Тарталья озадачен, но что-то ему подсказывает, что это довольно неплохое предложение. К тому же, он неплохо знал китайский в школе. — А ты хочешь провести свой последний месяц в этой залупе? Мы даже не в Москве живем, — и то было правдой. Россия была не тем местом, где Тарт хотел бы умереть. Но Тарталья так же никогда бы не подумал, что через три дня он будет стоять в аэропорту с билетом «Москва-Пекин». По правде, Тарталья любил жизнь, умирать так рано не было в его планах. Но он жил по правилу: «все давно решено за нас, так что если я умру, значит так и нужно было». Он лучше проведет этот месяц, отрываясь в Пекине, нежели будет судорожно стараться спастись, потому что в итоге, как бы он не старался, ничего не изменится. Да и к тому же, было в его груди чувство, будто он еще долго проживет, он не верил, что может умереть, вот не было этого чувства. Поэтому-то, все что портило ему настроение так это то, что других людей его жизнь заботила намного больше, чем его самого.

***

В Китае было жарко. Тарталья соврет, если скажет, что ему нравится эта жара больше, чем привычный холод России. Но он приспособился примерно через неделю. И это было единственное, к чему он приспособился. Самым сложным по истине был язык. Скарамучча в этом плане обгонял его раз так в десять, и Тарталья даже не удивится, если выяснится, что позвал он его сюда чисто, чтобы похвастаться знаниями китайского. — Хрень какая-то, что ж здесь с улицами, — негодованию Тартальи не было предела. Вчера вечером он неплохо так повеселился и выпил в одном из баров, вот только на утро оказался где-то на другом конце города. Номер Скарамуша недоступен, как добраться до квартиры, которую они сняли — непонятно. Выглядел он, конечно, не презентабельно, но очень даже неплохо для того, кто пол ночи пил. Все, что выдавало в нем несвежесть — помятая рубашка, по ощущениям, от него даже не так плохо пахло, как могло бы быть. На самом деле, ему не было страшно. Тарталья воспринял это как еще один вызов — терять-то ему все равно нечего. Именно поэтому он пол дня бродил по улице, а другие пол дня разбирался в метро, стараясь найти ту станцию, где ему нужно будет выходить. К слову, последние деньги, которые у него были с собой пошли именно на поездку. Вагон, что не удивительно, был переполнен, поэтому Тарталья втиснулся между двумя людьми, ухватившись за перила. Если он все правильно понял, до его станции ехать около часа. За это время рыжеволосый успел разглядеть, кажется, всех, кто находился вокруг него. Он быстро водил взглядом с одного лица на другое, коротая время, но в один момент взгляд зацепился на одном из пассажиров, который чудом успел занять место. Кажется, тот спал, пока рядом с ним сидела девушка, весело напевая что-то себе под нос, положив голову на плечо мужчины. Он выглядел особенно величественно с идеально выглаженным пиджаком и брюками. «Как ему только не жарко в такую-то погоду?» — пронеслось в голове парня. Тарталье так понравился внешний вид этого мужчины, что был явно старше его самого. В какой-то момент, он даже подумал о том, что ему стоит познакомится, а вдруг он окажется его родственно душой? В голове это звучало довольно забавно, как ни посмотри. Но забавным это перестало казаться совсем скоро, в момент, когда они остановились на одной из станций. Девушка, что лежала на плече мужчины довольно громко позвала его своим звонким голосом, отчего даже Тарталья, стоящий в метре от них услышал его имя. «Чжун Ли» — повторил про себя рыжеволосый, провожая парочку задумчивым взглядом. Лишь, когда Тарталья вышел на своей станции, его голову заполнило необоснованное разочарование, будто только что он реально проебал свою возможность жить после двадцати пяти. Он конечно читал, что «узнавание родственной души» у всех проходит по-разному, но, черт, этот мужчина все не выходил у него из головы, даже на следующий день. — Все нормально, э? — Скарамуш подозрительно зарился на своего приятеля, который застыл над тарелкой, смотря на лапшу и палочки рядом, — я, конечно, понимаю, что ты не ебешь, как есть палочками, но мне страшно, когда ты так смотришь на них. Рядом вилка лежит вообще-то. — Ага… — Тарталья, несомненно, думал о том, как его бесят эти палочки, но в голове больше мыслей было о вчерашнем метро, — как найти человека, зная только внешность и имя? — Чего? — Ну так, чисто интересно, — Тарталья старался отмахнуться, как бы показывая, что ему и вправду «просто для интеллектуального развития». — Без понятия, — Скарамучча сомнительно кривит брови, допытывая парня напротив, — тебя вчера кто-то обидел, пока ты до дома добирался, — к слову, никто так и не понял, как Тарталья оказался за три версты от месте, где он был вечером. — Да нет, говорю же, просто интересно стало. На самом деле, сейчас, Тарталья впервые мог сказать, что волнуется по поводу своего соулмейта. Ну вот почему, чтобы не помереть не хватает того, что только Тарталья знает его? Даже не смотря на то, что он все еще не мог точно сказать, что тот мужчина был его родственной душой, мысли об этом заполонили его голову окончательно. Он на серьезе переживал, что не подошел тогда. Такие мысли были совершено не свойственный Тартальи, отчего переживания все больше обуревали его сознание. Его жизнь шла сильно стремительно, она слишком стремительно заканчивалась, утрачивала прежнюю яркость. Тарталья больше не видел в Китае ничего расслабляющего или привлекательного, Пекин обременял его. Каждый день он ходит туда-сюда по городу, по району, где находилась та станция, станция на которой вышел он. Тарталья, черт возьми, просто в шоке от того насколько это чертово понятие, как «соулмейт», сильно влияет на его жизнь. Он не знает ничего о том мужчине, но уже готов оббегать пол Китая ради него, и это просто ужасно! Все по-разному реагируют на свои вторые половинки, по-разному влюбляются, по-разному чувствуют. Но Тарталье не нравится, что он настолько бурно реагирует. Ему страшно говорить слово «влюбился», ведь он и не влюблялся вовсе. Он просто надеялся, что успеет найти того, за оставшиеся… Остался всего день. Даже меньше, чем один день. Тарталья обреченно смотрит на наручные часы, пока солнце постепенно уходит. До его двадцати пятилетия осталось ровно три часа. Да, теперь он чувствует, будто вот-вот умрет. Липкое, давящее чувство приближающейся погибели. Отвратительный ком в горле даже думать нормально не дает, что уж тут говорить о каких-то радикальных мерах. «Интересно» — думает рыжеволосый, спокойным шагом приближаясь к тому самому району, району, который стал для него будто родным за почти две недели: «Он тоже чувствует это?» — чувствует, что это последние три часа в его жизни. Он так и не встретил, так называемого Чжун Ли. И, Тарталья уже не верил, что вообще сможет еще встретить его. Уже слишком поздно, слишком мало времени осталось. Тарталья останавливается и достает телефон из кармана. Он смотрит на переписку со Скарамуччей, думая, а стоит ли ему что-то писать на последок. Тот, наверное, даже не волнуется, ведь Тарталья реально убедил его, что в свое день рождение он будет жив-здоров. Не будет. Скорее всего, его сердце так и остановится где-нибудь на этой улице. Девять вечера. Десять. Улица все еще оживлена: куча машин, людей. — Да где же ты, черт возьми, — Тарталья останавливается посреди улицы, обращая свой взгляд к темному небу, — осталось десять минут, — он говорит это тихо, пустоте, знает, что никто не услышит. Не так он представлял свою смерть, он верил, что будет жив, верил, что успеет вернуться в Россию к тем, кто его ждет. Сердце сдавливает тугой проволокой — это не было самовнушение. Он снова опускает глаза на людей, на яркую от фонарей улицу, видя вдалеке девушку, будто знакомую девушку. Два темных хвоста, небольшой рост. Та самая, что сидела тогда рядом с ним! Она идет одна, но возможно… — Хе-ей! — Тарталья кричит, что есть мочи, подбегая к невысокой девчушке, на что та чуть вскрикивает, когда тяжелая рука, опускается на ее плечо, — ты же… — он старается отдышаться, — ты же знаешь Чжун Ли, да? — сейчас Тарталья начал сомневаться даже в том, что правильно понял его имя тогда. Да и его ломанный китайский могли понять неправильно. Благо, за этот месяц он неплохо-так его подтянул. — Да, а что случилось? — она смотрит немного обеспокоено — вид у Тартальи такой себе. — Можно мне с ним поговорить, — он тянется к телефону девушки, понимая, что только так он может успеть, — по видео звонку. — Хей-хей, полегче, ты будто умрешь сейчас, — она глупо хихикает, но набирает номер своего знакомого. Ее пальцы немного дрожат, отчего звонок получается запустить лишь через десяток секунд. — На самом деле, мне кажется, что реально умру. Остается всего пара считанных минут. Тарталья ощущает весь спектр эмоций: от яркого ужаса, до необоснованного возбуждения, пленящей надежды и горького разочарования. В животе уже давно все переворачивается вверх дном, еще чуть-чуть, лишь бы он услышал звонок, лишь бы не спал. «Абонент не отвечает» — голосит женщина из трубки: «перезвоните позже». Тарталья обреченно смотрит на экран смартфона и тянет палец к кнопке «перезвонить». Он слышит последний, отдающийся в голове эхом гудок, и все. Девушка, стоящая рядом, не волнуется за свой разбитый телефон. Перед ней только что произошло кое-что посерьезнее… В детстве, когда воспитатели в детском саду рассказывали о родственных душах, Тарталья не понимал, зачем ему это, не понимал почему он должен умирать, если не встретит ее. Не понимал до сих пор. Этот мир никогда не был справедлив, а люди не были счастливы. Все молча надеялись встретить того самого до двадцати пяти, желая хороший финал. Но этот самый, такой желанный хороший финал, достигал далеко не всех. Жизнь пролетала слишком стремительно, пока все ожидают чуда. Но чуда не произойдет, реальность красочна далеко не для всех. Тарталья просто хотел жить, а Чжун Ли так и не узнал о его существовании. Их больше не существует, никогда не существовало. Они не успели.