Островная граница

"Сегодня утром должны казнить моего отца." – такая запись украшала одну из размокших от слёз и пожелтевших от сырости страниц дневника 16-летней девочки, которая хранила его в своей небольшой кожаной сумке через плечо. Заира сидела на старой деревянной скамье, ноги её были закованы в цепи, рядом с ней сидели другие люди, также в кандалах. Металлическая цепь змейкой проходила через всех пленных, каждый шаг которых издавал пронзающий звон на весь дворик, в котором они находились. Двор был окружён высоким каменным забором, без выступов и трещин. По его периметру стояли военные, с острыми мечами в ножнах. Слушайся солдат, иначе изобьют, а в худшем случае лишат головы. Над головами несчастных бренно возвышалось холодное кирпичное здание болотного цвета, на дверях его была выгравирована бабочка с большими узорчатыми крыльями. Это была полицейская точка, расположенная на окраине Дорса, противоположном конце от поместья Фриск. Всех нарушителей, что поступали сюда, отправляли дальше на Драконьи шахты под надзором многочисленных смотрителей. Все ждали, пока запрягут лошадей, и тогда наконец можно будет отправляться. Один из солдат подошёл к Заире, грозным взглядом осмотрев её с головы до ног. От страха та тут же встала, руки сразу сжали ремешок сумки, надетой на ней. — Покажи, что в ней. – приказным тоном спросил военный. Заира уставила взгляд вниз, ничего не отвечая. Мужчина повторил. — Ты оглохла? Я сказал, покажи, что в сумке. – Заира снова молчит. Третий раз он повторять не стал: взял сумку за ремень, начал вытягивать её из рук девочки в попытке забрать её насильно. Лаве не сдавалась, в ответ на потуги военного она держалась ещё сильнее. Тогда мужчина, стиснув зубы, сильно пнул девушку ногой в живот. Та от резкого удара свалилась на скамейку. Вот теперь у него получилось выхватить эту злосчастную сумку. Заира держалась за живот от боли, со злостью смотря на тирана. Он в это время начал осматривать сумку сверху. — Хмм, натуральная кожа.. Дорогая.. Да уж, негоже с такими вещицами ходить какой-то простолюдинке вроде тебя. Как она у тебя оказалась? Неужто купили на те деньги, что своровал твой папочка? – военный начал язвить. — Заткнись. – сквозь зубы проговорила девушка. — Чтооо? Это ты мне?) А ты хоть знаешь, кто я? Я, между прочим, офицер одного из отрядов, Крист Джозеф. За такое обращение ко мне, ты можешь и жизни лишиться. – офицер сказал это чуть шёпотом, неким маниакальным тоном, взглядом приблизившись к девчонке. — Эээй, Джозеф! Ты что там к несчастной девушке пристаешь, а? – голос другого мужчины донëсся сзади. Офицер обернулся. Перед ним стоял служащий, в военной форме, но без доспехов. На груди в области сердца у него была вышита золотая бабочка. "Судя по обращению к этому ублюдку, он выше по званию" – Заира сообразила. Так и было на самом деле. Перед Джозефом стоял генерал целой армии Дорса и близлежащих районов, а не какого-то там маленького отряда. — Ах, генерал Вил, это Вы? – Крист поклонился. – Да тут вышло маленькое недоразумение.. Эта девушка (он указал на Заиру) ведёт себя неподобающе.. И.. — Достаточно. Мне нет дела до того, что она сделала, сам разберешься. Я позвал тебя не просто так, там нужна помощь с лошадьми. — Ах, генерал, слушаюсь. Сейчас буду! – Джозеф повернулся к девушке и сказал шëпотом:"На шахтах с тебя будет спрос, мерзавка! А эту сумку я заберу себе, хе-хе!" – усатый офицер злорадно хихикнул и отправился вслед за Вилом Райаном. Солнце уже почти вышло из-за горизонта. Становилось все светлее и светлее. "Скоро моего отца тоже не станет.. " – думала Заира. Она сидела на той же самой скамейке, но уже без дневника и сумки. Теперь у неё не осталось ничего, что связывало б её с родителями. Теперь-то она осталась одна. Лошадей уже полностью запрягли, один из смотрителей объявил об этом на весь двор. Пленным приказали встать в две шеренги, кто-то делал это добровольно, кто-то отпирался. Их естественно заставили сделать это силком. Впереди Заиры стоял высокий мужчина, точнее старик. Сзади же стоял мальчик примерно её возраста, ростом повыше. У него были тёмно-коричневые волосы и такие же глаза. Теперь для всех предстояла дальняя дорога до Шахт, которую они должны были преодолеть пешком, причём с босыми ногами. А для кого же были лошади? Конечно же для офицеров и других солдат. Во главе шеренги встало три коня, два из которых были чуть позади и по бокам. На них восседали военные. У того, что был посередине, в руках развевался стяг с золотой бабочкой – гербом острова Лусмеора. Сзади шеренги также было три коня, на которых также сидели военные. Но это уже были обычные рядовые солдаты, которые были нужны для того чтобы следить за порядком. Вы думаете это всё? Нет, вдоль шеренги тоже встало по несколько лошадей с каждой стороны. Среди них был и Джозеф Крист. Вила видно не было. Скорее всего, у такой большой шишки, как он, были дела поважнее. В итоге, всех людей взяли в некое кольцо-ловушку, из которой нельзя было сбежать. Сами ряды из пленников были довольно длинными, всего их было около 70-ти, по 35 человек в каждом. Были и старики, и дети, и юноши с молодыми девушками. Всех их ждала одинаковая судьба: долгие годы непосильной работы, которая никак естественно не оплачивалась. Вместе с этим – отсутствие какого-никакого жилья. Всех помещали в огромную каменную коробку. Коробку, потому что зданием такие постройки трудно назвать. Ни нормального питания, ни одежды, ни элементарных благ, ничего. В таких ужасающих условиях естественно далеко не каждый выживал. Все откидывались уже в первый год. В то время как сам срок редко был ниже 5-ти лет. Поэтому, учитывая все это, лучшим исходом была бы та же казнь – быстрая, без боли. В таком случае ты хотя бы знаешь, что умрёшь. А тут у тебя все еще есть надежда, маленькая, но все же есть. Надежда на то, что отработаешь свой срок и вернёшься обратно домой, к семье. Но одной надежды мало. Непосильный труд, издевательства надзирателей, отсутствие нормальной еды медленно, но верно уничтожают тебя. Стачивают в пыль все твои жизненные силы. Ты постепенно и в мучениях угасаешь. А когда угаснешь окончательно, тебя просто выкинут на корм животным. Все это Заира уже знала, все ужасы, через которые предстоит пройти были ей известны. И она уже успела как-то примириться с этой мыслью. Но с одним она мириться не хотела – смерть её матери и отца. Всё дело в самом, казалось бы, обыденном чувстве – любви. Безусловно, Лаве любила своих родителей. И боль от их потери никак не утихала. Наоборот, с каждой минутой становилась всё больше и больше. Каждый раз, когда девушка вспоминала об этом, лицо её заливалось горячими слезами, стекавшими с бледной кожи на страницы дневника. Спустя все эти раздумья, колонна из пленных уже была в пути. Направляемые всадниками, они уже успели отойти от ямской станции на метров 100-150. Это была лишь мизерная часть пути. До Шахт оставались километры и километры. С такой скоростью движения до них можно было бы дойти за дня три. И то, если не останавливаться. По холодной сырой земле было довольно трудно идти босиком. Были участки, где ноги и вовсе проваливались. Неудивительно, что ноги у всех уже по щиколотку были в грязи. Путь им предстоял однозначно нелёгкий. Минуя события этого же утра, в ходе которых успели казнить Лаве Фердо, минуя день, когда конюх Марулус успел испортить настроение Рине, переместимся к вечеру. Две уже знакомые нам девушки, по окончании своей работы, стояли в жилом секторе у двух своих соседних комнат. Кухарка Арла успела сообщить им, а ей тот же конюх, что на днях к ним наведается их хозяйка Элизабет. А наведается она с целью проведать обстановку, проверить, как обстоят делай, как идёт работа, все ли на месте, не сбежал ли кто, и прочие мелочи. Подруги что-то бурно обсуждали: они уже успели поговорить об Элизабет. Теперь же они перешли на другую тему, по всей видимости более интересную для них, так как речь их стала более оживлённой и в то же время более тихой. Сразу было понятно, что Рина и Малика о чём-то секретничают. Тут Малика зовёт их к себе в комнату, дабы продолжить там. Дверь за обеими закрывается. Диалог перемещается в помещение, где девушки уже сидят на кровати. — Ты понимаешь? Мы можем сбежать с острова! – говорит Малика. — Но никто не гарантирует, что сможем! Фердо Лаве тоже так думал, в итоге трупом лежит.. Краем уха слышала, что его вообще сожгли. – испуганно отвечает Рина. — Но, если он предпринял попытку, то значит знал, как это сделать! По-другому он бы не попытался. Если и мы узнаем, то тоже можем попробовать! — Нет, Малика, я не намерена рисковать. Мне не до этого. Я не хочу сгнить в тюрьме, или быть сожженной. Лучше уж такая жизнь. Я тебе говорю: накопим деньги и.. — Не откупимся мы! Вон, Арла уже в каком возрасте. И что? Не видно, чтобы она собтрала свои вещи и уходила со двора. Живёт тут и живёт. Никто тебя отсюда добровольно не отпустит. Хочешь освободиться – беги. — Ну так беги ты.. Без. Меня. Я остаюсь тут. Тем более, завтра или в другой день приезжает хозяйка. Заметит наше отсутствие и всё. Каюк. – в ответ на эту реплику Рины Малика лишь тяжело вздохнула. После чего встала с кровати и начала ходить по комнату туда-сюда. — Но.. Я не хочу тебя тут оставлять.. Мы ведь подруги, я хочу бежать с тобой. – Розетт скрестила руки. — Я не знаю что сказать тебе на это, прости.. Уже поздно, я, наверное, лучше вернусь в свою спальню. – Рина встала с кровати и направилась к выходу. — Подумай ещё, пожалуйста.. Я полна решимости, но без тебя я не смогу. – вслед своей уходящей подруге сказала Малика. Дверь за Риной закрылась. Оставшись одна, девушка ещё немного походила, потом легла на кровать. В этот раз она долго не могла уснуть, пол ночи пролежав просто так в раздумьях. Малика была готова хоть сейчас убежать, собрать свои вещи, выбежать из комнаты и удрать в неизвестном направлении. Она почти была уверена – никто её не найдёт и не поймает. Но одной ей было страшно. Ей хотелось бы видеть рядом свою подругу детства, держа её руку. Так однажды, держась за руки, они и попали во двор в 6-летнем возрасте. Деревня, в которой они жили, сгорела. Вместе с их родителями. Элизабет приютила их, пристроив здесь. Теперь обеим по 15. Казалось бы, одинаковые истории жизни, но в итоге одна, как дикая птица в клетке, готова сбежать в любом момент, а другая наоборот, терпеливо ждёт, когда её выпустят.