Сборник "Гай Челленджер / Джон Рейкер"

      На этой фотографии времён последнего курса Академии Гай стоял с кем-то из приятелей (если потребуется, он вспомнит имя, что там, он даже не забывает отправить поздравления с днём рождения), а на заднем фоне в воздух переливающимися на солнце струями стрелял фонтан — излюбленное место праздного отдыха всех кадетов. И там же, у самого края, в кадр случайно попал ещё один человек.       На распечатке обычного размера ничего, кроме общего силуэта и общих очертаний лица разобрать было невозможно, но если увеличить изображение, то легко можно было бы узнать Джонни, обернувшегося на чей-то оклик. Улыбающегося. Гаю не нужно было каждый раз масштабировать изображение, чтобы увидеть этот мягкий, спокойный, доброжелательный изгиб губ и спокойный, немного удивлённый взгляд. Хватило одного раза, чтобы в память врезалось намертво, так, что стоит ему закрыть глаза и он реконструирует это незнакомое ему выражение на до боли знакомом — выученном — лице идеально.       Ему Джонни так не улыбался никогда. И в его присутствии — тоже. Если бы не эта случайная фотография, Гай бы и не узнал, наверное, что он так вообще умеет, и это, несомненно, было бы его большой потерей.       Он уверен в этом, покидая Академию с фотографией в кармане. Обычной фотографией, где невозможно рассмотреть Джонни, но он-то знает, что там, за его спиной, Джонни улыбается (не ему), и Гаю вполне достаточно этого знания, чтобы хранить именно эту, не самую удачную во всём остальном, карточку.       Он уверен в этом, проваливаясь в работу, стараясь сразу и оправдать ожидания отца, и не подвести его же, и не подставиться самому. У него совершенно нет времени ни на воспоминания, ни на ностальгию, но когда виски ломит болью от усталости слишком сильно, Гай касается ладонью простой коробки с выбранными фотографиями, вспоминая. Ему не нужно ни открывать, ни смотреть, он и так помнит больше и лучше, чем хранит глянцевая поверхность. Это просто небольшой ритуал, помогающий успокоиться. Короткая, как вспышка, фантазия о том, что раз у него есть память об этой улыбке, то Джонни улыбался ему. В каком-то другом мире.       Он уверен в этом до тех пор, пока не видит новости о похищении. Отец не предупреждал его. Наверное, хотел сделать сюрприз. Наверное, приятный. Наверное…       Улыбка под закрытыми веками бьётся, как стеклянная, дробится, впиваясь ему в глаза острыми осколками. Напоминая, что на самом деле Джонни так никогда не улыбался. Ему. Напоминая, если он что-то там себе придумал, что и не улыбнётся — никогда. Теперь уже — наверняка.       Наверное, самое болезненное в этом то, что Джонни будет абсолютно прав. Уже прав. Всегда был.       А, может быть, всё-таки то, что даже сейчас, раздробившись на тысячи больно режущих осколков, эта улыбка всё ещё горит для него, вырезанная на его веках, как на мраморе.