Сборник "Гай Челленджер / Джон Рейкер"

      Из экзаменационной аудитории Гай вышел спокойно, одновременно уверенный в том, что уж экзамен на общих основаниях он точно сдал, и абсолютно равнодушный к тому, что получит «общий» аттестат вместо полноценного. Какие бы цели ни ставил отец, отправляя его сюда, очевидно, что его интересовали не способности Гая к навигации. По крайней мере, он полагал, что мстительность отца не дойдёт до той стадии, когда он его засунет ещё и в рубку корабля. Разве что под командование своих злейших врагов в качестве мести им же…       Гай усмехнулся, обдумывая эту мысль, и потянул с шеи осточертевший по местной жаре галстук, мешавший дышать. Впрочем, возможно, это было просто предчувствие того, как тяжело будет дышать, вернувшись в кабинеты, к отцу.       С другой стороны, там не будет Джонни, и от этого, однозначно, станет легче. И дышать — тоже. По крайней мере, Гай был уверен — надеялся — что так и будет. Время и расстояние — всё это должно было помочь там, где не сработали ни здравый смысл, ни гордость. Потому что так по-идиотски каждый раз залипать на того, кто твоё имя исключительно цедит сквозь зубы, растягивая губы в широкой улыбке — как в хищном оскале, — и глупо, и унизительно. Гай успел повторить себе это сотни раз за последние месяцы, за последние, Господи, помоги, годы, но никакого терапевтического эффекта это не возымело.       Теперь у него будет время (гораздо, гораздо больше, чем три года), расстояние (многие звёзды — между) и работа (думать о которой было бы тошно, если б не уверенность, что за ней думать о Джонни не останется уже ни времени, ни сил) — отличные целители от душевной слабости и глупости.       — Гай! — радостный — от насмешки — голос ударил в спину, и это почти подло, он ведь уже почти поверил, что сейчас всё закончилось. Вот-вот закончится. И это — подарок к выпуску, последний подарок проклятой Академии, проклятой планеты, Джонни (не проклятого ни разу за три года). — Как дела? Сдал? Уже объявили?       — Нет, — Гай обернулся, растягивая губы в такой же широкой — и такой же недружелюбной, искусственной — улыбке, что и Джонни. — Ещё ничего не говорили, но сдал. Это же общие основания.       — Вот и молодец, — Джонни хвалил так, будто оскорблял, хотя он всегда теперь с ним так разговаривал. Но Гаю пришлось напомнить себе об этом, чтобы улыбка не изменилась. Не стала мягче. Потому что ему плевать должно было быть на похвалу третьекурсника. Ему и было. Правда.       Не на Джонни, к сожалению.       — Когда нас покидаешь? — а вот в этом вопросе не было никакого подвоха, только очевидная радость, и Гай улыбнулся шире, ещё шире — ослепительно. Так, будто мечтал покинуть Тассет все эти годы (он и мечтал, он до сих пор мечтает, но тут был Джонни, и это слишком всё усложняло).       — Сразу после выпуска.       — Здорово, — Джонни на секунду замялся, очевидно, сообразив, что это всё-таки неприлично, а он мальчик из хорошей семьи. — По дому же соскучился, наверное, да?       — Да, — Гай кивнул, даже не вдумываясь в смысл сказанных слов. — Конечно.       — Ну вот. Считай, что поздравляю тебя с выпуском. Хоть каким-нибудь, — всё-таки закончил Джонни, даже не высокомерно, просто — осуждающе. Сам он учёбой был болен. Вероятно, даже больше, чем Гай — им. Но тут уж каждому своё.       — Спасибо.