Сборник "Гай Челленджер / Джон Рейкер"

      Последняя неделя у Гая складывалась замечательно: он заключил удачный контракт, который одновременно должен был и репутацию корпорации улучшить, и деньги хорошие принести, а Джонни согласился приехать в гости и, кажется, даже был согласен перейти от свиданий (на которых они обсуждали то новые модификации двигателей, то способы их же продвижения на рынке — у кого, что болит, как говорится) к чему-то более конкретному.       По крайней мере, снимать с себя рубашку, он Гаю не мешал, так же как целовать шею, обнажившиеся ключицы, грудь, вздрагивающий от прикосновения живот. А потом Джонни напрягся. Нет, он всё ещё не мешал и не останавливал Гая, но в воздухе отчётливо появились напряжение и опасение, замешанные не на волнении, которое, конечно, нужно было бы учитывать, но из-за которого вовсе не обязательно было останавливаться, а…       Гай поднял голову, чтобы посмотреть в честные голубые глаза.       Определённо, Джонни хотелось змеёй вывернуться, но он мужественно держал себя в руках и не дёргался. Что примечательно, пока Гай не взялся расстегивать его брюки — всё было хорошо.       — Джонни?       — Что?       — Я сделал что-то не так?       Мало ли. Даже если Гай не понимал что именно, это вовсе не значило, что ничего не было. А ему хотелось, чтобы Джонни с ним было хорошо, а не приходилось совершать внезапный подвиг стоицизма. Да ну на хуй!       Может, он слишком торопился? В конце концов, это у него крыша подтекает со времён Академии, а Джонни как нормальный человек жил. Как нормальный беглец под чужим именем. В смысле… Ладно, похуй сейчас на детали.       — Всё в порядке, — уверенно заявил Джонни. И его тут же захотелось стукнуть, просто чтоб не выёбывался.       Гай не стал себе отказывать в этом невинном желании и боднул свет сердца своего лбом в напряжённый (как раз удобно, внутренние органы защищены) живот, роняя того на кровать, после чего быстро подтянулся и навис над ним:       — Джонни? — он протянул руку и ласково провёл от выемки между ключицами до солнечного сплетения. Просто так. Ему нравилось прикасаться. И, да, важно было увидеть, что его прикосновения не неприятны. — Что не так? Я…       — Да почему сразу ты?! — возмутился Джонни под ним, но вырываться и драться не спешил, лежал спокойно и выглядел скорее смущённо и неловко, чем что-то ещё. Так что Гай немного расслабился: ладно, может быть, это действительно не он где-то проебался, а просто Джонни что-то смущает. С этим можно разобраться. Чего ж, блядь, проще: просто не делать того, что тому не нравится, и, наоборот, делать то, что нравится. Или интересно. Вообще никаких проблем в свете того, что у самого Гая фантазия отказывала в попытке представить, что бы он сам мог не захотеть сделать с Джонни…       Одна проблема. Всего одна!       Узнать у Джонни, что именно.       По крайней мере, Гай надеялся, что проблема заключалась не в абстрактном «неловко в живого мужика хуем тыкать», а в чём-то более конкретном.       — Хорошо, — облизнув пересохшие губы, согласился Гай. — Я рад, что дело не во мне. А в чём? — он подождал пару секунд, не увидел никакого желания отвечать в глазах напротив, и со вздохом лёг поверх Джонни, уткнувшись лицом тому в шею. — Я только хочу, чтобы тебе было хорошо со мной и…       — Тогда, может, ты просто заткнёшься и продолжишь? — с надеждой спросил Джонни, явно желающий прекратить разговор, и осторожно, как будто пробуя, провёл ладонью по спине, вдоль позвоночника. Гай выдохнул и с трудом удержался от того, чтобы согласиться со всем и сразу.       Нет, не то чтобы он был против, но пара деталей его всё-таки смущала.       — Я бы с удовольствием, — признался он, прерываясь на короткие поцелуи в шею. — Серьёзно, я мечтал об этом…       Джонни фыркнул:       — Ещё скажи, что все эти два месяца.       — Нет, — очень серьёзно возразил Гай. — С предпоследнего курса Академии, — Джонни под ним беззвучно охнул, но промолчал. — И я бы с удовольствием сделал так, как ты и сказал, но понимаешь, любовь моя, даже не смотря на желание многолетней выдержки…       — Было б вино — можно было бы неплохо заработать, — нервно пошутил Джонни, и Гай согласно улыбнулся в ответ.       — Да. Не смотря на многолетнюю выдержку, — снова повторил он, — меня всё ещё не заводит твоё желание сбежать ровно в тот момент, когда я хочу снять с тебя штаны. Я тороплюсь? Вообще? В смысле, забываю, что для тебя это всё длится только два месяца и ты ещё не хочешь? Или сейчас, потому что у меня мозги плавятся?       — Ты пиздец какой внимательный для того, у кого плавятся мозги, — заметил Джонни, согнув одну ногу в колене так, что она теперь мягко давила Гаю на пах, и тому потребовалось три серии медленных вдохов и выдохов, чтобы прийти в себя. Плавятся? Нет уж, его мозги давно расплавились к чёртовой матери.       — Это от страха.       Джонни толкнул его, сбрасывая с себя, и тут же сам уселся сверху, заставив Гая прогнуться ему на встречу от кружащего голову ощущения живой, желанной тяжести.       — А поподробнее? А то меня тут допытываешь…       Гай тихо рассмеялся и, поймав Джонни за запястья, потянул на себя, чтобы поцеловать центр доверчиво раскрытой ладони. Ему всё ещё было удивительно, что руки Джонни не сжимались в кулаки рядом с ним. Удивительно и радостно.       — Со мной-то всё как раз просто: я боюсь, что сделаю что-то, что тебе не понравится и ты исчезнешь, — он очень серьёзно посмотрел в напряжённые, сосредоточенные, голубые, как небо, глаза. — А что пугает тебя? Джонни, мы не будем делать ничего, что тебе бы не хотелось. Я — не буду.       — Я хочу, — возразил Джонни. — И ты тут ни при чём.       — Ты уже говорил, — кивнул Гай, медленно поднимаясь ладонями от коленей, оказавшихся на уровне его груди, до бёдрер, и потянул на себя, усаживая Джонни удобнее. — Я рад. Но?       Тот закатил глаза к потолку, всем своим видом демонстрируя, что Гаю легче дать, чем объяснить, что не хочешь.       — У меня была девушка, — и замолчал.       — Отличное начало, — подбодрил его Гай. — Это издалека?       — Это, нахуй, с места в форсаж, — огрызнулся Джонни и тут же упёрся ладонями ему в грудь. — Не обращай внимания. Просто, блядь, как вспомню…       — Незабываемая девушка… — Гай улыбнулся.       — Ты просто не представляешь! — согласился Джонни. — Не, симпатичная такая девчонка, и личико хорошенькое, кудряшки эти вокруг, фигура… ну, фигуристая такая фигура, всё на месте, есть что посмотреть, есть что подержать. И я к ней аккуратно так подкатил: вы, мол, так очаровательны, я, опять же, свободен в ближайшие три дня…       — Она не устояла?       — Увы, — с таким трагизмом подтвердил Джонни, что Гай едва не фыркнул от смеха. — Ну, мы с ней, как приличные люди, уединились, всё хорошо, раздеваемся, собираемся переходить к главной цели встречи, ну, ты понимаешь.       — Понимаю.       — Да. Она собирается устроить… — Джонни споткнулся, подбирая слова, явно не от того, что стеснялся назвать процесс прямо, скорее пытаясь подобрать наиболее подходящее именно к этой ситуации определение. — В общем, акт оральной прелюдии… Гай, не хрюкай, ещё рано ржать.       Гай со стоном втянул воздух:       — Прости. Я слушаю дальше, продолжай.       Джонни тоже нервно ухмыльнулся, вспоминая:       — Да уже почти всё, на самом деле…       — Джонни, ты заканчивай, заканчивай. А то пока всё прекрасно в твоём рассказе: красивая девушка с охуенными формами, согласная с тобой уединиться и желающая тебя порадовать…       — Ага. С карамелькой за щекой, — с сарказмом согласился Джонни, и Гай подавился воздухом. — Ты дыши, дыши. Можешь даже начинать ржать.       — Какая, блядь, карамелька?!       — Сладкая такая. С кислинкой, по её словам. Чтоб не тошнило.       — Джонни… Зачем ты заставлял девушку? — как не ржать? Господи, как не ржать-то настолько откровенно. — Это же вообще не про тебя.       — Да ты охуел с такими обвинениями! Я даже не предлагал! — возмутился тот, потом всё-таки фыркнул, развеселившись. — Нет, ну коза же!       Гай согласно кивнул:       — Не поцарапала? – иными леденцами можно были легко поцарапать щёку.       — Да я заметить успел и сразу, нахуй, свалил: подальше и побыстрее. Уже, веришь, ничего не хотелось.       — Верю, — предельно серьёзно согласился Гай. — Но твой выбор женщин меня пугает.       — Меня тоже… смутил, — признался Джонни, сползая с него и укладываясь рядом. — Смотреть на них приятно, но как подумаешь: а не подкатить ли мне к вот той хорошенькой? Так сразу эта карамелька. И всё. Сразу втянулось.       Гай перевернулся на бок, чтобы удобнее было любоваться:       — У меня ощущение, что я этой ебанутой девице должен.       — За что?       — За то, что ты рассмотрел вариант с мальчиками, — и, до того, как Джонни что-то сказал, укусил его за плечо. Нет, никаких объяснений, он уже предчувствует, как его последний рыцарь космоса сейчас примет шутку за обиду. Бога ради, на что?! — Но это охуительно прекрасно.       — А?       — Опыт общения с Пан-Галаксис тебя, любовь моя, так и не напугал, а одна несчастная карамелька…       Ржали они хором и минут пять, прежде чем продышались и пришли в себя.       — Готов отдать должное вашей шарашкиной конторе, — признал, наконец, Джонни, утирая слёзы. — В постель ко мне вы с членовредительскими, в прямом, сука, смысле слова, планами не лезли.       — Да, — серьёзно согласился Гай, вызывая ещё один короткий приступ смеха. — Тут мы не подумали. Как-то никому в голову не пришло…       — Гай, — почти попросил Джонни остановиться, его ладонь легла Гаю на щёку, и тот сразу потёрся о неё. — Что дальше?       — А что ты хочешь?       Джонни молчал какое-то время, и Гай не смог бы выбрать между мгновением и вечностью, определяя точный срок, даже если бы к его голове приставили бластер, требуя ответа.       — Я хочу, чтобы ты продолжил, — наконец ответил Джонни, потеряв ранее озвученную часть про «заткнулся».       — Можно? — Гай спрашивал, пока его руки сами гладили чужие бёдра, искали застёжки и добирались до горячей, как собственное желание, кожи под слоем ткани.       Джонни подался вперёд, коротко, но жадно (так же, как Гай шарил по нему ладонями) поцеловал его в губы:       — Да, — слово не прозвучало, перешло с выдохом изо рта в рот. — Тебе, — а потом Джонни улыбнулся так, будто задумал какую-то шалость. — Было бы, знаешь, неловко подозревать, что глава правления Пан-Галаксис будет делать что-то настолько неприятное, чтоб ему потребовался леденец…       — Нахуй леденцы, — заявил Гай, от избытка чувств толкая Джонни обратно на подушки. — Все конфеты мира просто нахуй, — он жадно, торопливо целовал кожу живот, спускаясь ниже, и прерываясь ради этого после каждого слога, — когда есть ты.