Metamorphosis

— Ты об этом пожалеешь. Тихий и немного раздражённый голос Сёко разнёсся по гостиной квартиры Гето. Она заметно нервничала, понимая, что мальчишеские игры её друзей зашли слишком далеко. — Я знаю, — несколько потерянно ответил Сугуру. — Но это мой последний шанс сделать хоть что-то. Ты лучше всех знаешь, что я и так долго не протяну. — И вместо того, чтобы провести время с семьёй, ты решил подвергнуть их смертельной угрозе? Неужели не понимаешь, чем это всё для них может обернуться? — Пока я жив, они всегда будут в опасности. — Поэтому ты решил стать смертником? Забрать с собой как можно больше людей? — Они не люди, Сёко. Это всего лишь неразвившиеся обезьяны, думающие, что способны управлять миром. — Эти, как ты говоришь, обезьяны управляют страной. У них есть ресурсы, армия. А ты — один. Даже с учётом максимального ущерба, ты не сможешь в одиночку с ними справиться. Дождись Сатору. — Он сказал, что вернётся к Рождеству, но его командировку продлили. У меня не осталось времени на ожидание, — проговорил отрешённо. — Не сочти за нетерпение. Я всё чаще выплёвываю кровь и какие-то ошмётки желудка. Ты уже не сможешь это исправить, Сёко. Ты предупреждала меня, а я решил всё усугубить. — Ты — чёртов идиот, Сугуру. Но что ты мне предлагаешь? Стоять в стороне и смотреть, как мой друг себя убивает? Я не позволю тебе это сделать. Может, ещё есть хотя бы минимальный шанс подлечить твои органы. — Помнишь, когда пропали наши с Сатору силы? Я узнал, что смогло их отнять, когда относил заявление об уходе в кабинет директора. Он готовился к собранию в Министерстве и оставил документы на столе. Чтобы сдерживать четвёрку особых, Министерство заказало у клана Камо яд, созданный с помощью их магии крови. Он не позволяет использовать энергию и проводить с ней любые манипуляции внутри тела. Улучшенное подобие талисмана. Он безвреден по своей сути, но есть один нюанс. Моё тело — сосуд не только для моей собственной энергии, но и для поглощённых проклятий. Простая блокировка привела к тому, что те, кого я раньше сохранял и поддерживал своей энергией, начали сами её искать и уничтожать мои органы. Моя кровь, пропитанная их ядом, сожгла вены. Посмотри, — он задрал рукав водолазки, демонстрируя почерневшие вены. — Твою ж… Ты же знал. Чёрт тебя дери, ты же знал, что тот объём проклятий на ослабленный организм тебя убьёт. Я говорила тебе об анализах! — Это не твоя вина, Сёко, — Сугуру покачал головой. — Я знал, на что иду и что делаю. К тому же, меня всё равно хотели использовать для сбора подобной армии, чтобы потом развязать войну против других стран. Я всего лишь покажу им, чего стоит такое желание. — Какая армия? Во что ты ввязался?! — Правительство ещё не успело опубликовать этот законопроект. Единственная возможность для проклятого избежать смертной казни — искупить свою вину, защищая страну. Императорская армия. Пушечное мясо, либо смертоносное оружие. Смотря кого схватят. Ты скоро сама об этом услышишь. — Я даже знать не хочу, как вы об этом узнали. Но развязывание войны — это уже тяжкое преступление. Если вы получите эти документы раньше и опубликуете их… — Поднимутся волнения. Пострадают те, кому не плевать. А нашу четвёрку поставят в охрану, заставив избавиться от проблемы. Я не стану убивать тех, кто хочет смены правительства и свободы. — Ты хочешь отвлечь всё внимание на себя? Пожалуйста, скажи, что у тебя есть план. — Я не могу тебе его раскрыть. — Как ты говорил, четвёрка особых всегда устраняет неприятности. Оставшихся натравят на тебя. — Цукумо плевать на правительство. Оккоцу всего лишь выполняет приказы. А у Годжо есть собственный выбор. Если он вообще придёт. — В таком состоянии ты не справишься ни с одним из них. — Мне и не нужно. Мои внутренние органы уже не спасти. Я не справляюсь с болью даже с помощью морфина. Я больше не могу спать, есть. Как думаешь, сколько мне осталось? Сугуру невесело усмехнулся, поправляя выбившиеся из пучка пряди. Он выглядел болезненно, хоть и пытался скрыть это до последнего. Лунно-бледный, истончившийся почти до скелета. Даже под чёрными глазами залегли нездоровые тени. — Не больше недели, если не госпитализировать в срочном порядке. — Я никогда не соглашусь умереть в больнице, и ты это знаешь. Моё время на исходе. Я обязан попытаться изменить то, что ещё в моих силах. Пусть новый мир мне уже не построить, но разрушить старый я ещё успею. — Привези ко мне детей перед тем, как пойдёшь на это, — тихо проговорила, опуская голову. Смирилась.

***

— Что ты планируешь делать, Гето? — любопытная Махито поправляла волосы, словно красуется перед прохожими. — Зачем мы сюда пришли? — Чтобы всё закончить, — негромко ответил Сугуру, останавливаясь перед входом в правительственный квартал. — Сегодня вы можете отпустить всю свою ярость, выплеснуть боль. Не надо сдерживаться. Пусть на месте этого очага безумия останется выжженная земля. Убейте каждого, кто попытается помешать. — С чего бы такое веселье, Гето? — Дзёго нахмурился, скаля чёрные зубы. — Помнится, ты был против, чтобы мы убивали людей. — В этом квартале нет людей, — проклятый маг покачал головой. — Только обезьяны, решившие, что имеют право распоряжаться чужими жизнями. Я снимаю ограничение контракта на сегодня. Веселитесь, ну же! — А ты? Куда пойдёшь ты? — вновь подала голос Махито, весело кружась рядом. Ей всегда не сиделось на месте. — В Министерство, — сказав это, Сугуру отделился от четвёрки своих проклятий, направляясь в нужную сторону. — Значит, повеселимся, — вновь оскалился Дзёго, нагревая своё тело. Ханами и Дагон тоже скрылись из виду, направляясь в разные стороны. Только Махито осталась стоять на месте, так и не придумав, что ей делать. Её талант был в перевоплощении, но особых разрушений им не добьёшься. Она нахмурилась и вскоре направилась вглубь квартала. Сугуру чувствовал её неподалёку, но не придавал этому значения. Пусть идёт, если хочет посмотреть. Ему вовсе не жаль для неё зрелища. Все собранные проклятия, что так долго томились в его теле, рвались на свободу. И он не стал их сдерживать. Проклятия одно за другим стали вырываться наружу. Охрана у входа в Министерство сразу же попыталась нейтрализовать угрозу, но стоило лишь приблизиться, как рой проклятий разорвал человеческие тела на куски. Сугуру вошёл в здание, продолжая выпускать своих озлобленных компаньонов. Уродливые существа уничтожали всё, к чему успевали прикоснуться. Проклятый маг просто шагал вперёд, изредка наступая на ошмётки трупов. Зазвучала сирена тревоги, но это уже никого не спасёт. Несколько тысяч проклятий вырвались наружу, превращая встречных людей в свежий фарш. Даже маги-защитники первого ранга не смогли помочь главному министру Томуре. Оказавшись с Сугуру один на один, тот схватился за пистолет, целясь в него. — Эта игрушка тебя не спасёт, — маг махнул рукой, направляя проклятия так, чтобы те разорвали руку мужчины. — Надо было избавиться от тебя сразу, выродок! — заорал от боли министр, глядя на осколки собственной лучевой кости. — Ты будешь умирать медленно, вождь обезьян, — Сугуру усмехнулся. — За всех тех, кого запытали насмерть в твоих лагерях. Вы — безмозглые животные, неспособные к существованию. — Это было необходимо для таких, как ты! Вы все — угроза! Выродки! — выл Томура, пока проклятия вились вокруг. — А ты? Что сделать с тобой, чтобы вернуть нормальную жизнь всем тем несовершеннолетним девочкам, над которыми ты надругался? — Что?! Это ложь! — выкрикнул министр. — Да прям-таки, — из-за двери в кабинет скользнула Махито. — А меня помнишь? — Ты ещё кто? — Ох, прости. Совсем позабыла, — проклятие начало меняться, становясь ниже и тоньше, пока не превратилось в ученицу средней школы. — Теперь припоминаешь? — Ты… Ты не человек! — Верно, — Сугуру кивнул с усмешкой. — Но этого никто не узнает. Узнают лишь о твоих развлечениях, когда после твоей смерти видео разлетятся по сети. — Зачем тебе это? — захрипел Томура. — Чего ты хочешь добиться? Скоро здесь будет армия, и от вас даже пепла не останется! — Я хочу уничтожить таких, как ты. Тех, кто ради собственного удовольствия ломает чужие жизни. И уничтожить государство, которое это допускает. — Государство? — министр хрипло засмеялся. — Ты ничего не добьёшься. Убьёшь меня — найдётся замена. А вот тебе замены не будет, выродок. Ты сгинешь вместе со своей грязной силой и больше не помешаешь уничтожать проклятия. — Проклятия имеют свой разум и способны позаботиться о себе без меня. Они способны к эволюции. Я лишь хочу дать этой эволюции шанс. Шанс к симбиозу, а не эксплуатации. — Симбиоз? Ты себя слышишь, Сугуру? Невозможно подружиться с пламенем, даже если ты способен его укротить. Рано или поздно всё сгорит. — И чтобы не сгореть самому, ты отправляешь гореть других? Ты отправляешь гореть детей! Эти чёртовы лагеря удерживают тысячи детей. Тех, кто ещё способен к состраданию и порядочности. Не говоря уже о том, скольких девочек ты сломал лично для себя. — У каждого свои слабости, Сугуру. Я люблю красивых малышек, а ты — стелиться ради выгоды. Вот только Годжо уже тебя не спасёт. Ты не выйдешь отсюда живым. Не строй из себя героя, ты не умрёшь мучеником. Ты посмертно останешься террористом и позором нации. — Я не жду, чтоб меня спасали, Томура. Мне давно уже бессмысленно ждать спасения. Я не дождался его тогда, когда мою сущность ломали ради ваших правил: я не буду ждать его и сейчас, — он занёс руку, собираясь направить удар, но Махито перехватила запястье, вернув себе прежний облик — Постой, — она слабо нахмурилась. — Что случилось? — Сугуру медленно опустил руку. — Я хочу сама, — Махито отпустила его и подошла к министру, резко хватая за горло. — Это моя жертва. Проклятие резко направило свою энергию в чужое тело. Всю боль, ненависть и ярость, что копила. Под натиском тело начало меняться. Вот только не её собственное, а Томуры. Тот быстро потерял человеческие черты, превращаясь в уродливого монстра. — Теперь он выглядит так же, как и его душа, — Махито отскочила в сторону, быстро вытирая руки о штору, словно ей противно. — Пойдём отсюда поскорее.