Metamorphosis

Один наручник звенит на перекладине, соединённый короткой цепью со столом. Искусственный свет лампы бьёт сверху, делая воздух сухим и мёртвым. Сугуру сидит неподвижно. На месте правой руки — пустота, закутанная в бинты. Голова опущена, волосы слиплись, дыхание едва слышно. На краю стола стоит стакан с водой — достаточно близко, чтобы мучить взгляд, и слишком далеко, чтобы дотянуться самостоятельно. Дверь открывается без стука. Входит Наоя — без охраны, без папок, только с листом бумаги и излишне спокойным лицом. — Удобно расположился, — бросает он почти дружески, садясь напротив. — Какой у нас сегодня день? Второй без еды? Третий без сна? Сугуру не отвечает. — Знаешь, я часто думал, что ты просто прикидываешься. Что твои позы, молчание — это образ святого мученика. Но вот посмотри на себя, — Наоя тянется вперёд и чуть касается пальцами подбородка Сугуру, заставляя поднять голову. — Ты выглядишь ровно так, как тебе положено: смиренно. Сугуру морщится, но не отстраняется. Только спокойно произносит: — Закончил? Наоя усмехается. — Нет, конечно. Это же допрос. Я хотя бы ради приличия должен спросить: где данные, Гето? Пауза. Стук секундной стрелки где-то за стеной. — Ты не ради данных пришёл, — тихо говорит Сугуру. — Ошибаешься. Ради них, ради страны, ради справедливости. — Ради того, что ты называешь справедливостью, — вежливо поправляет Гето. — В любом случае, исключительно ради себя. Что-то в интонации сбивает Наою. Его лицо мгновенно каменеет. — Тебе стоит быть поаккуратнее. — А ты всё ещё считаешь, что я должен тебя бояться, — спокойно произносит Сугуру. — Что ты можешь вернуть себе власть, если унизишь меня сильнее, чем тогда. Наоя резко встаёт. Стул падает. Он подходит ближе, нависает, будто стараясь заполнить собой пространство вокруг. — Ты не понимаешь, — слова звучат сдавленно. — Ты — ошибка. Живое напоминание о том, что у таких, как ты, вообще бывает голос. Он тянется вперёд, касается левой руки Сугуру, — тот не реагирует. Только слабый лязг цепи. — Вот так. Молчишь. Как и тогда. Только теперь некому тебя прикрывать. Он ждёт реакции, но её нет. И это его добивает. — Посмотри на себя! — кричит он. — Ни силы, ни рода, ни руки. Просто грязь, которой я могу приказывать! — Ты правда думаешь, что можешь мне приказывать? — Сугуру надломленно смеётся, ненавязчиво стараясь отстраниться. — Могу и буду, — прошипел Наоя, резко рванув за ворот чужого одеяния, обнажая покрытую синяками кожу. — А если не будешь слушаться, то знаешь, что с тобой будет. — Что, моё тело до сих пор не даёт тебе покоя? Всё ещё хочешь обладать им? — Сугуру насмешливо щурится, хоть и чувствует себя уязвимым. — У тебя всё те же блядские замашки, — Зенин морщится от отвращения. — Может, пустить тебя по кругу, как в старые добрые? Гето перестаёт улыбаться. Он не надеется на помощь или спасение: прекрасно понимает, что боль ему причинят не за вину, а из мести. Наоя крепко сжимает его щёки, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза. Он с силой давит на кожу, заставляя внутреннюю поверхность резаться о зубы. Затем резко отталкивает назад, заставляя удариться затылком о стену. Сугуру морщится, пытаясь унять звон в голове. — Ты всё ещё не понимаешь, в каком положении оказался? Я уничтожу тебя: буду разрезать твоё тело по кусочку, ломать каждую косточку. И я буду делать это столько времени, сколько захочу. А потом твоё тело вывесят на всеобщее обозрение. — Ты правда думаешь, что сможешь причинить мне какую-нибудь боль, которой я ещё не переживал? — Сугуру смотрит снизу вверх, но всё ещё с вызовом. — Думаю, я смогу, — Наоя едко усмехается. — Как насчёт тех двух замухрышек, которых ты зовёшь дочерями? Их уже ищут. И когда найдут, ты будешь смотреть, как они умирают. Или, может, использовать их по-другому? Сугуру дёргается в его сторону от услышанного, пытается ударить или задеть, но больше не может дотянуться. Правая рука полностью отсутствует и, потеряв равновесие, он просто падает на пол. Жалкая попытка защитить то, что ещё дорого. Он и сам понимал, что зря сделал это, но не смог себя вовремя проконтролировать. — Вы только посмотрите на него, — Наоя с усмешкой хватается за спутанные чёрные волосы пленника и с силой тянет за них, заставляя обладателя посмотреть на себя. — Тебе ещё хватает наглости дёргаться? Посмотрим, как ты запоёшь, когда эти девчонки окажутся здесь, и я сделаю с ними то, что ты даже вообразить себе не можешь. — Чего ты хочешь? — тихо прохрипел Сугуру, морщась от боли из-за сильного натяжения волос. — О, уже другой разговор. Ты готов рассказать, где украденные документы? — Наоя сжал кулак ещё сильнее, явно намереваясь вырвать пару прядей. — Или, может, готов продать свои принципы ради этих девочек? Готов публично раскаяться и попросить прощения у тех, чьих родных ты убил? Хотя, откуда тебе знать о раскаянии. Ты убил даже собственную семью. Тех, кто вырастил тебя и не дал сдохнуть от голода в трущобах. Сугуру не успевает ничего ответить, снова слыша звон в ушах и какой-то хруст. Лицо обдало жаром и болью, он лишь инстинктивно слизал кровь, попавшую на губы, чтобы получить хоть немного влаги. Наоя ударил его о столешницу с такой силой, что сломал нос и явно разбил что-то ещё, но из-за переизбытка болевых ощущений, Сугуру не мог понять, что именно не так. — А, знаешь, было бы гораздо интереснее снять с тебя все маски добропорядочности, — Наоя отпустил его волосы, отталкивая от себя. — Расскажешь людям о том, кто ты такой? Что ты делал в школе и после занятий, будучи ещё малолеткой? Ты — шлюха с самого рождения. — Хочешь покопаться в моём прошлом? — Сугуру криво усмехнулся, вновь слизывая кровь с губ. — Валяй. Хочешь вывести меня перед толпой и заставить признаться, что раньше я продавал своё тело? Давай, я сам всё расскажу. — Расскажешь своим дочкам о том, кем являешься на самом деле? В самом деле не плохое решение. А сможешь посмотреть им в глаза после этого и увидеть, как они от тебя отрекаются? — Они меня поймут, — тихо, но уверенно проговорил — Поймут? — Наоя рассмеялся. — Тебя даже твой постоянный любовничек таким не принял. Сколько раз он тебя разукрашивал за твои шлюшьи замашки? Думаешь, хоть кто-то в этот раз останется на твоей стороне? Нет, даже не думай об этом. — Мне плевать, что будет думать обо мне Сатору или кто-то ещё. Если ты не тронешь моих дочерей, я расскажу на публику о том, чем занимался. Расскажу и о том, как убил своих родных. — Неплохое предложение. Но, думаю, тебе ещё нужно время на подумать, чтобы предложить мне что-то ещё. А это поможет тебе думать быстрее, — Наоя пододвинул стакан с водой поближе, чтобы Сугуру хорошо его видел, но всё так же не мог дотянуться одной рукой в цепях. — До скорой встречи.

***

— Ну что, подумал? — отвратительный голос въедается в сознание. Сугуру всё ещё сидит на полу, даже не пробуя подняться. Без такой необходимой воды в поле зрения хоть немного проще. Он нехотя поднимает взгляд и как-то пусто смотрит в ответ. — Я ничего не скажу о документах. Но если хочешь повесить на меня все грехи этого мира — пусть так. Лишь бы вы оставили наконец-то моих детей в покое. — Значит, ты готов дать признание? — Только после того, как увижу приказ о прекращении преследования. — Нет, так не пойдёт. Сначала признание, а потом — их свобода. Или ты так соскучился, что хочешь увидеть их здесь? — Я сказал своё слово, — хрипло произнёс, пытаясь хоть немного вернуть твёрдость голоса. Пересохшее горло полностью отказывалось функционировать. Издавать полноценные звуки удавалось с трудом: голос постоянно срывался. — «Своё слово»? Ты даже звучишь смешно, — Наоя опять тянет за волосы, словно душу выдрать с корнем пытается. — Так посмейся, чего ж ты, — Сугуру слабо улыбается. — Или чтобы чувствовать себя полноценным, тебе словесного насилия мало? — Как же я тебя ненавижу, мразь… — шипит Наоя, но всё же целует пленника, с силой кусая окровавленные губы.

***

— И что от меня требуется? — Сёко брезгливо поморщилась, заходя в один лифт с Наоей. — Не торопи события, Иэйри-сан. Сначала осмотри поле деятельности, затем поговорим о том, что мы готовы убрать из твоей биографии взамен на это. Но стоило выйти из лифта, как Сёко застыла на входе. В нос ударил едкий запах крови и не только. Она заметила, что пленник весь в крови, и без того непонятно как дышит, но всё же пьёт воду из того злосчастного стакана. Сёко видит, насколько разбито его лицо, что опухла нижняя челюсть и, похоже, не хватает нижних зубов. Она ведь и так уже сделала всё, что могла. После прыжка с крыши практически вернула его к жизни. Ей обещали что пыток не будет, а тут это… Ещё и одежда пленника. Сёко не была глупой, она уже видела Сугуру в таком состоянии, знала, как он будет реагировать. Стыдиться себя, но никогда не попросит о помощи. Да и чем ему тут помочь? Вены вновь почернели. — Вы что, издеваетесь надо мной? — Сёко холодно посмотрела на Наою. — Не понимаю, что тебя не устраивает, Иэйри-сан. — Он всё ещё человек. Человек, ожидающий суда. И если смерть ему уготована, то позволь встретить её с честью, — Сёко с трудом заставила себя напоследок взглянуть на Сугуру. Она обещала ему и она сбережёт, но помочь больше она ему не в силах. Сугуру слабо улыбнулся ей в ответ. Совсем по-детски, будто прощая. Она прекрасно всё поняла, и пусть бежит. Пусть спасает то, что сейчас дороже его собственной жалкой жизни. Сёко торопливо нажала на кнопку лифта, чтобы унёс её прочь. Такое зрелище ей больше не хотелось видеть. Её сердце рвалось на части от боли, но она больше ничего не могла сделать. — Видишь, даже твоя подруга не выдержала твоего облика. Не смогла принять тебя настоящим, — Наоя пнул его под локоть ногой, вбивая почти пустой стакан из руки. — Сёко сбежала не потому, что ты меня изнасиловал и оставил обозревать, а потому что спасать больше нечего, — Сугуру тихо засмеялся. — Я предлагал выход, повесьте всё на меня, пока не поздно, казните красиво. Только семью мою оставьте в покое. Я же на всё согласился, чего ж вы тянете? — Хороший вопрос, — Наоя сам нахмурился. — Приказа не поступало. — Вы потеряли связь с командованием, боже мой, — проклятый маг устало облокотился о стену. — Хочешь знать, что это значит, или сам догадаешься? Ты ведь не глупый, Наоя. — Да пусть приходит за тобой, вот только Иэйри права, ты не жилец. Но, знаешь, я не могу не сделать тебе хуже ещё раз, — Наоя вновь поднял его за волосы, приближая к себе и целуя окровавленные губы.

***

Неясный грохот слышался со всех сторон. Кажется, рушились металлоконструкции здания. Скрежет повсюду, крики. Сугуру слабо понимал, что происходит. Его тело уже не способно было на осознанную реакцию. Но он увидел того, кого, наверное, ожидал бы увидеть меньше всего. Сатору пришёл. В крови, в цементе и кирпичной крошке. Нашёл его, несмотря на оборвавшуюся связь. Вот только… Спасать уже было нечего. Сугуру слабо улыбнулся, погладив его уцелевшей рукой по щеке. — Ты пришёл за мной… Прости, что я так… Моя жизнь подошла к концу. — Нет, не говори так, не смей. Тот мир, которого ты хотел. Все эти мрази мертвы. У тебя теперь будет всё, что ты только пожелаешь. — Я люблю тебя, очень сильно люблю, но я не могу быть сильнее смерти, — почерневшие вены покрыли уже и лицо Сугуру. — Прошу, изгони меня, как проклятие. Я не хочу второй жизни. Сатору не мог поверить в то, что опоздал. Но он всё же прислушался к своему любимому. Последний вздох. Последний поцелуй. И свет фиолетового озаряет тело. Больше это грешное тело не будет страдать, лишь упокоится с миром.