Сто лет и ещё один день

Широкий, пустынно-гулкий коридор дворца пахнет мастикой. Густое серебро, разлитое в воздухе, укрывает гардины, диваны и парадные портреты неверно мерцающим покрывалом. Геральт думает, что ему это на руку. И всё равно прячется за тяжёлый бархат портьеры, вжимаясь в прохладную стену, едва заслышав шаги слуг, эхом отдающиеся вдали. Почётным гостям не престало шнырять без разрешение по хозяйскому дому. И уж тем более - выведывать их секреты. Полоса приглушённого света разрезает стену коридора, отражается от полированного гранита. Ведьмак отчётливо слышит скрип пера по вощёной бумаге, различает запах чернил и лимонной воды. А ещё - скрип тщательно начищенный сапог и тихое покряхтывание того, кто стоит перед императором. Стоит давно, переминается с ноги на ногу, ждёт дозволения заговорить. Геральт застывает за портьерой, от всего сердца благодаря педантичность дворцовых горничных, не пропускающих ни пылинки. Он вслушивается в треск цикады в императорском саду, мерное дыхание Эмгыра и сдавленный зевок посетителя. - Да докладывайте уже, - глухой, металлический голос звенит усталостью. - Княжна Цинтрийская Цирилла Фиона... - Короче, - усталость сменяется нетерпением, почти раздражением. Ведьмак, кажется, может унюхать пот, выступивший на лбу рапортующего. - Её высочеству нездоровится, - голос посетителя ломается, аки девка на сеновале. - Ей нездоровится уже больше двух недель. Вы здесь для того, чтобы объяснить мне - почему. Рапорт о бледности, слабости и тошноте я уже читал. Трижды за сегодня. - Медики предполагают... - докладывающий запинается, явно подбирая слова. Тишина становится вязкой. - Они не уверены, но... Вполне возможно, что... - Геральт слышит, как трепещут эмгыровы ноздри. - Принцесса в положении. Звон. Скрежет. Грохот. Испуганный, надрывный вскрик. Ведьмак зажмуривается на секунду, отчётливо представляя себе перевёрнутый стол, бумаги, залитые чернилами, и разбитые витражи. Посетитель пятится, оступается, падает, утягивая за собой резное кресло. Ползёт на карачках к двери, всё ещё не решаясь повернуться к императору спиной. Геральт вслушивается. Тихо. Шуршание. Лёгкий шелест бумаги и мерный скрип пера. Белоголовому не нужно стоять за императорским плечом, чтобы знать, что пишет Эмгыр. Отделившись от стены неприметной тенью, он скользит по коридорам и лестницам. Неверный свет новорожденной луны блестит на рукояти стального меча. Геральту хочется верить, что пускать его в ход сегодня не придётся. Он замирает за портьерой и перестаёт дышать, когда стражники в чёрных, украшенных золотом доспехах неспешно проходят мимо. На нижних этажах гардины исчезают, и ведьмаку приходится ютиться за мебелью морёного дуба, в пахнущих розовой водой нишах, за щербленными углами стен. Когда двери сменяются решётками, Геральт понимает - он близко. Коридоры сужаются, нетесаные камни давят серостью, душат затхлостью. Ведьмак дышит глубоко и редко, держит аксий наготове, убирая с дороге полусонную стражу. Его здесь не ждут. Здесь не ждут никого: кто отважится спуститься в темницу Белого пламени Нильфгаарда? Только сумасшедший. Или отец, пытающийся спасти свою глупую, своенравную, медленно угасающую дочь. Факел, зажжённый игни, чадит, трепещет от любого дуновения. Неверный рыжий свет выхватывает из монолитного мрака скорчившиеся тени, когда-то бывшие людьми. Бескровные губы лихорадочно шепчут, пожелтевшие ногти мерно скребут по белёсым бороздкам на бурых камнях. Журчит вода. Копошится в соломе беспокойная мышь. Геральт невольно ускоряет шаг. Ему не хватает воздуха. Тонкие крылья носа раздуваются, трепещут, нервно дёргаются от запаха мочи, сгнившего сена и тюремной баланды. Запаха пришедшей до срока смерти. Ведьмак находит виковарца сразу. Его единственного не скомкало в жалкий сгусток мрака, дрожащий, качающийся из стороны в сторону, задевая стену ободранным плечом. Он лежит навзничь, распахнув прозрачные глаза в глухой, низкий потолок. В них по-прежнему отражается небо, теперь - подёрнутое пеленой отчаяния. Распухшие, покрытые бурой коркой губы едва шевелятся, повторяя из раза в раз то же имя, звонкое, как удар хлыста по обнажённой спине. Геральт морщится, глядя на заострившиеся черты, на изодранные лохмотья, на кровь, ржавеющую на соломе. - Эй, нильф! - самый тихий шёпот оглушает, мечется, отражаясь от угольно-чёрных сводов. Кагыр не шелохнётся. Лишь дрогнут по-девичьи длинные ресницы. - Виковарец! - ведьмак возвышает голос. Тщетно: глубокая синева обрамлённых чёрными тенями глаз всё так же недвижима, холодна, пуста. Геральт чувствует, как ледышка ужаса скользит вниз по позвонкам. Он придвигается вплотную в начищенным до блеска прутьям и сдавленно шепчет: - Я отведу тебя к Цири. Перекошенный рот кривится, выпуская из сведённого судорогой горла то ли стон, то ли всхлип. Пепельно-серое лицо поворачивается к свету, и ведьмак до крови кусает щёку изнутри, чтобы не вскрикнуть. Он видит её отражение в бездонных чёрных омутах, и знает - он поступил правильно, спустившись сюда. Аард разносит добротный, хитрый, выверенный замок, осколки жалобно звенят, отскакивая от истёртых камней. Когда Геральт поднимает Кагыра, такого пугающе лёгкого, безвольного, он не чувствует ничего, кроме отвращения. И злости. Ярости, переплавляющейся в решимость... ...Йеннифэр сосредоточенно рассматривает морщинку, залёгшую между бровями. Она выводит чародейку из равновесия. Заставляет думать о том, по какой причине магичка беспрестанно хмурится вот уже почти месяц. Нильфгаардская армия под стенами Каэр Морхена. Эмгыр, самодовольно обнимающие дрожащие плечи Цири. Порталы. Бесконечная череда порталов от подножья Голубых гор до самого города золотых башен. До самого императорского дворца. Дворца, ставшего обитой бархатом темницей для неё. Для Геральта. Для Цири... Цири... Она почти не видела дочь с самого приезда. Пожилой камердинер с отёкшим, растянутым в вечной улыбке лицом ежедневно сокрушался, что княжне не здоровится, и к ней сегодня никак нельзя. Йеннифэр кивала, участливо качала головой и невероятным усилием воли гасила искорки молний между пальцами левой руки. Она не может выдать себя. Не сейчас. И потому уже десятый день подряд она степенно ходит кругами по роскошно цветущему саду, лихорадочно думая, как подобраться к собственной дочери, не используя магию. Дверь бесшумно открывается настежь. Геральт пахнет пылью, протухшим сеном и... кровью. Кровью того, кто свешивается безвольным мешком с его ссутулившегося плеча. Чародейка слишком хорошо знает эти спутанные вихры, эту неестественно прямую ногу. Ей хочется вскрикнуть, всплеснуть руками, но она лишь быстро шагает к ведьмаку, указывая на обитую вышитым шёлком софу. - Нам нужно... - хрипло шепчет белоголовый. - Я сама знаю, что нам нужно, - огрызается магичка, осматривая вздувшиеся бороздки от хлыста. На кончиках плетей явно были крюки. - Вот только я не могу лечить его здесь. Нам нужно уходить, Геральт. И без Цири я никуда не пойду. Ведьмак коротко кивает и исчезает за беззвучно закрывшейся за дверью. Йеннифэр устало вздыхает и начинает методично рвать шёлковые простыни на ровные полоски бинтов.