Капкан захлопнулся.
23 мая 2021 г., 23:11
Штольман сбросил с себя туфли, стянул удавку галстука с шеи и упал в кресло напротив кровати. Аня лежала на подушке, тоже совершенно без сил. Это дело высосало из них всю энергию, тем более что пришли домой они почти в полночь. История этого преступления вскрыла многие подробности из прошлого мадам Меро и причинила неимоверное горе её мужу.
Коробейников прислал телеграмму, в которой говорилось, что полиция, которая должна была оповестить тётку Елизаветы Капустиной о смерти племянницы, её не нашла по причине отъезда оной в Тверь. Накануне визита Антона Андреевича женщина вернулась и, узнав об убийстве, начала голосить так, что соседки прибежали в избу, думая, что тут кого-то лишают жизни. Наведя порядок и выставив заполошных баб за дверь, следователь начал опрос. Заплаканная хозяйка дома, раздавленная потерей Лизы, стала сыпать предложениями так, что Коробейников только успевал записывать.
Никакая убитая ей не племянница, нянька она ей, ещё её мамку нянчила. Служила всю свою жизнь у важных господ с самого детства. Они всё по заграницам ездили, и когда доченька у них народилась, то и её с собой брали, чтобы за ней присматривать. Подопечную её звали Светлана Дмитриевна Полонская. Выросла девушка красавицей, блистала в свете, но выходить замуж не спешила. В Париже двадцать пять лет назад познакомилась она с известным адвокатом, который был много старше её. Он показался ей очень интересным мужчиной, не в пример тем молодым людям, которые добивались её благосклонности до этого.
Патрис Меро впервые в жизни был очарован женщиной настолько, что совершенно потерял голову. Причём потерял настолько, что сделал предложение спустя неделю после знакомства. Светлана уже готова была принять его, но её отцу срочно понадобилось вернуться домой, потому что какое-то ужасное происшествие случилось в их поместье. По приезде домой выяснилось, что поместье сгорело полностью, и они банкроты. Не выдержав потрясения, глава семейства умирает от сердечного приступа. Мать девушки умерла за несколько лет до этого. Светлана остаётся совершенно одна, без денег и без дома.
Она принимает решение выйти замуж за своего старого поклонника, чтобы поправить своё положение. Брак оказывается неудачным: мужчина вовсе не так состоятелен, как говорил, кроме того он - кутила и игрок. Через два года у них рождается дочь, а ещё через год в пьяной драке убивают супруга Светланы. И вновь женщина на перепутье. Все эти годы у неё не идёт из памяти Патрис Меро, она сожалеет, что не вышла за него замуж. Помня о том, что он говорил о том, что ждёт от своей будущей жены безупречной репутации и нравственного поведения, Светлана понимает, что после брака да ещё и с ребенком у неё нет никаких шансов достичь желаемого.
Собрав остатки денег, она едет к своей старой няне и отдает ей свою дочь на воспитание, оформив поддельные документы на имя Капустиной Елизаветы Павловны. Пожилая женщина соглашается на это: она одинока, а так ей отрада в старости и лишняя денежка, которую обязалась высылать ей Светлана. Женщина оставляет дочери брошь — единственное, что осталось ей от матери — и уезжает в Париж. Там она находит способ встретиться будто бы случайно с Патрисом Меро, и их роман быстро возобновляется.
Они женятся, и у Светланы начинается совершенно другая жизнь, полная довольства и любви. Она впервые понимает, что значит быть обожаемой своим мужем. Всё просто прекрасно: деньги, положение в обществе, всеобщее уважение. Единственное, что расстраивает супругов — отсутствие детей. Светлана так и не смогла родить ребёнка. Её начинает мучить совесть, она думает о том, что это ей кара за то, как она поступила с собственным ребенком. Мучимая сожалениями, женщина ударяется в благотворительность, помогая сиротам и стараясь искупить свою вину. Совесть удалось притупить на время. Светлане кажется, что чаша весов даже качнулась в её сторону — столько спасённых детей за одну её дочь.
Идёт время, и однажды госпожа Меро получает письмо от Елизаветы Капустиной, в котором говорилось, что девушка нашла в бумагах женщины, которую считала своей тёткой, своё настоящее свидетельство о рождении и выпытала у старушки всю правду о её происхождении. Теперь она жаждала посмотреть в глаза своей действительной матери и выяснить, что же произошло на самом деле. Светлана и Лиза некоторое время переписывались, женщина пыталась убедить дочь не приезжать, но вскоре поняла, что если они не встретятся, то девушка просто заявится к ней домой, и - прощай её устоявшаяся жизнь и главное — в глазах супруга она предстанет вовсе не несчастной женщиной, которая не смогла стать матерью и посвятила жизнь спасению других детей, а подлой обманщицей, которая лгала ему всю жизнь.
Светлана соглашается встретиться с дочерью. Та приезжает в Париж, и мадам Меро пишет ей, что в пять часов в кабинете мадам Штольман её встретит человек, который укажет ей место, где они увидятся. Селестина хочет посмотреть на девушку перед тем, как встречаться лично. Слишком всё зыбко. Она очень нервничает, ведь непонятно, как всё закончится. Женщина планирует откупиться от Лизы и просит ту взять с собой свидетельство о рождении и брошь, доставшуюся ей от матери. Разумеется, Светлана не предполагала, что все покинут приёмную в тот момент, это просто стечение обстоятельств. Она лишь хотела сунуть дочери записку о том, что после приёма следует идти на соседнюю улицу.
Всё решила фраза господина Меро, который сказал: «Дорогая, эта девушка просто вылитая ты в молодости, когда я тебя встретил! Не удивительно ли?» И без того паникующая женщина теряет голову и отправляет мужа за рецептом, потом выходит сама, не в силах сидеть на одном месте. Она доходит до ворот и видит, что все разошлись. Это её шанс. Она быстро возвращается в приёмную, представляется Лизе, уводит её через заднюю калитку и ведёт к заброшенному сараю вниз по улице около мелкого пруда.
Девушка в восторге и не может перестать говорить. По её речам понятно, что она жаждет влиться в жизнь матери и переехать к ней. Светлана не может этого допустить. Она поднимает камень, убивает свою дочь, та падает, замочив платье. Мадам Меро перетаскивает труп в сарай, берет с собой сумочку дочери, лихорадочно придумывает, почему её не было, забирает шаль и возвращается в клинику. Ночью она осознает, что натворила, ей становится плохо. Она буквально не находит себе места и принимает решение всю свою жизнь посвятить сиротам и беспризорникам. Да, так она и поступит. Всю жизнь она делала так, значит, такая у неё судьба. Совесть привычно соглашается.
Штольман устало откинулся на стуле. Вокруг стояла гробовая тишина. Даже адвокат Меро, который примчался отстаивать честь своей супруги, не мог прийти в себя. Вся его жизнь — ложь! Эта женщина — ложь! Мир рухнул. Схватившись за сердце, он осел на пол. Анна оказывала помощь, пока ехал врач, и мужчину забрали в больницу. Мадам Меро рыдала и порывалась поехать с ним, но её вернули на место. Женщина больше не пыталась ничего отрицать: всё было именно так, как и рассказал Штольман. Её увели в камеру.
Яков, пожав ладошку жены, у которой глаза были на мокром месте, устало сел рядом с ней и продолжил.
— Получив сведения о том, что жертва не воспитывалась родителями, я стал думать о том, родственницей кого она могла являться. И вдруг перед глазами встал портрет мадам Меро, который был сделан сразу после свадьбы. Мы видели его, когда ходили в дом к Меро ужинать. Госпожа Селестина была немного полней своей дочери и разрез глаз у неё другой, но в остальном они очень похожи.
Отправив своего коллегу по адресу, который дали в посольстве, мы выяснили, что настоящая фамилия матери — Полонская. Мой давний знакомый из посольства сразу же понял, о ком речь. Отцом Светланы Дмитриевны был русский дипломат, который женился на бельгийке. Именно поэтому мадам Меро так чудесно говорила на французском, совсем без акцента, ведь он был ей вторым родным. Показания Пьера, одного из помощников нашего Гастона, будут достаточными для обвинения, а слова кучера довершат дело. Прошу прощения, господа, я вынужден откланяться. Моя жена уже устала, завтра мы продолжим.
Штольманы поехали домой. В экипаже Аня жалась к Якову, ища тепла и опоры. Что должно было бы с ней случиться, чтобы она поступила так со своим ребенком? Или стала обманывать мужа, не сказав ему о своём прошлом?
— Яша, а ты бы женился на мне, если бы узнал, что за эти пять лет я вышла замуж и у меня родился бы ребенок? — вдруг спросила она, пронзив его взглядом и ловя в глубине его глаз малейшие колебания.
Штольман улыбнулся.
— Ты знаешь, я думал об этом варианте, пока был за решеткой. Вначале я был крайне эгоистичен и был уверен, что убью твоего мужа и сам на тебе женюсь. Но со временем я осознал, что, если бы ты была счастлива, я бы не посмел нарушить твой покой. Но, если бы ты осталась одна, я бы женился на тебе, даже если бы у тебя было десять детей. Я бы дал им всем мою фамилию — с твоего разрешения, разумеется — мы бы воспитывали их всей кучей вместе с нашими.
Аня не рассмеялась, хотя он пытался шутить. Да, скверно, у него это выходит! Напротив, она села ещё ближе, отчего глаза её стали просто огромными, и произнесла:
— А я бы приняла тебя, даже если Володя оказался бы твоим сыном! И тоже взяла бы его в дом, и не стала бы губить мальчику жизнь только из-за своих глупых предрассудков.
Штольман прикрыл глаза. Эта женщина имела свойство обезоружить его в одну секунду. Величие и красота её души не переставали заставать его врасплох. Как же он был счастлив, что она его жена! Как же он был глуп, потеряв столько времени впустую! Обняв Аню, он нежно поцеловал её. Нужно ехать домой, им явно пора отдохнуть!
***
Две недели спустя Яков и Аня сидели около камина в кабинете Штольмана. Ночи становились всё холоднее, и вечерами теперь топили постоянно. Муж и жена просто молчали, не желая портить волшебство момента. Они только что обсудили, как печально закончилось дело об убийстве Елизаветы Капустиной. Адвокат Меро умер в больнице, не приходя в сознание. Он не выдержал того, что четверть жизни прошло под знаменем лжи и предательства. Штольман полагал, что это даже к лучшему, как бы ужасающе это не звучало. Жить с осознанием того, что его жена вонзила нож ему в спину и оказалась убийцей, которая без зазрения совести оставила, а после и изничтожила собственное дитя, было бы для этого порядочного человека старой закалки невыносимо. Возможно, смерть стала для него избавлением от позора и душевных мук. Штольман подумал, что Коробейников оказался в подобной ситуации, и его спасло только то, что он моложе, крепче, имеет дело, которое отвлекает от горьких мыслей, и у него есть друзья, которые им искренне дорожат. В обратном случае неизвестно, как бы закончилась его история. Селестину Меро или же Светлану Дмитриевну Полонскую поместили в камеру, где она будет дожидаться решения суда. Этьен Эжени, который хорошо знал и плотно сотрудничал с покойным адвокатом, сказал, что сделает всё, чтобы ей присудили высшую меру наказания. Улицы гудели, сплетни разносились с невероятной скоростью, люди требовали, чтобы школы, основанные двуличной душегубкой, были закрыты! Чему она могла научить этих детей? Что из них выйдет? Гастон несколько дней ходил совершенно погружённым в себя. Он, наконец, понял, как следует поступать с деньгами, доставшимися ему от отца. Они должны идти на добрые дела! Он стал обладателем колоссальной суммы денег, ему её и за сто жизней не потратить, а в мире столько несправедливостей. Сироты, беспризорники, бездомные, убогие, больные и нищие. Им помочь некому! Они оказываются на обочине жизни, и проезжающие мимо только отталкивают их ещё дальше в грязь! Если не протянуть им руку, они погибнут! Ему ли не знать! Гастон пришёл к Штольману и сказал, что школы и приюты необходимо сохранить, иначе дети попадут на улицы и пропадут. Поэтому нужно взять деньги с его счёта, нанять новых учителей и управляющего, провести реорганизацию состава и учебных планов и сделать жизнь обитателей этих заведений лучше. Он, Гастон Потье, категорически на этом настаивает. Штольман подумал в этот раз совсем недолго: идеи Гастона с каждым разом были всё более продуманными и обоснованными, а деньги и впрямь пойдут на доброе дело. На том и порешили. Новый директор пришёл в школу, управляющий — в приют, и Малыш Пьер переселился из маленького домика у реки в просторную комнату в интернате. Жизнь для него тоже изменится. Кто знает, кем он станет в будущем? Яков потянул Аню себе на колени. Сидеть было уютно и тепло. Рука уже привычно скользнула жене на живот и стала поглаживать своего сына. «Привет, малыш! Мы с мамой очень рады, что ты у нас есть! Ты можешь не бояться, мы тебя ни за что не отдадим!» Вдруг Штольман замер. Он явственно почувствовал, как в его ладонь толкнулась маленькая ножка. Внутри будто загорелся маленький огонёк: его ребенок его услышал и дал знать, что он не один. Он был там, маленький и беззащитный, их с Аней плоть и кровь, чудо из чудес и самое прекрасное, что могло существовать в мире! Анина рука опустилась на его пальцы. Их ждало самое невероятное приключение в мире — рождение их ребенка! Ждать ещё три с лишним месяца, но это ничего — подождём!
