предпоследнее

— знаешь, мне безумно хочется не быть. я не могу понять, почему нельзя стереть свою жизнь, как карандаш ластиком? я бы с радостью отдал ее кому-то, кому она нужна. мне-то она незачем — я — просто пустая трата ресурсов, которые пригодились бы кому-то другому. ангел делает паузу, глубоко вздыхает и продолжает: — я ненавижу себя, я ненавижу свое отражение в зеркале, свой голос, свое поведение, свое бездействие; всего себя. я не хочу умирать, я хочу, чтобы меня не существовало. не было никакого ангела, не было этих безмозглых рубашек, этих крыльев и этой вечной усталости. он улыбается куда-то в потолок, смаргивая слезы-простовглазчтотопопалонеобращайвнимание. — и еще: тебе скорее всего знакомо чувство ломки. просто ты чувствуешь себя плохо без никотина. а мне плохо жить. я просто устал, я не справляюсь. я хочу уже наконец отдохнуть от постоянной боли, которая даже непонятно почему возникает. до меня наконец дошло, что пока я жив, приходится тратить свои силы, а когда умру — можно и расслабиться. молчит; тихо. и смотрит — выжидающе; ждет реакции, или не ждет, а просто смотрит. непонятный. выговорился. у него на щеке — нецелованный от ветра ожог, красно-пунцовым разливается по коже, пятном от вина на белой скатерти, кровью на рукавах рубашки. на коленях — фиолетово-желтые разводы синяков; и ссадины, покрытые тонкой корочкой сукровицы. аки нравится думать, что ангел живой, настоящий — протяни руку — и сможешь ощутить тепло его кожи своими пальцами. аки не нравится понимать, что тепло этой кожи он ощутить сможет только в крайнем случае — когда поймет, что ангел — его личный способ самоубийства. ангел открывает рот, как рыба, выброшенная на берег штормом, крутит прядь волос у лба, забирается с ногами на стул, и думает, собирает правильное предложение, пару раз замолкая на полуслове. — моя жизнь дерьмо, потому что я заслуживаю это. но чем? что я такого сделал? что такого сделал прошлый я чтобы мне настоящему пришлось это терпеть? аки закуривает в десятый раз и отпивает из стакана. апельсиновый сок кислотой разъедает ранки во рту. сердце переполнено, словно мусорная свалка – он медленно задыхается, в предпоследнем приступе гнева и в запахе сигарет, впитавшемся в обои и обивку дивана. в голове медленно и со скрипом запускается механизм осознания и эгоизма. им обоим осталось недолго — это понятно по взгляду макимы, по атмосфере, стоящей в городе уже пару дней, и по незатыкающемуся демону будущего. пир во время чумы — аки почему-то чувствует безудержную радость, которая вот-вот вылезет через глотку вместе с ужином. он в состоянии аффекта, в предвкушении, в экстатическом забытьи — подрагивающими пальцами теребит наполовину пустую пачку от сигарет, рвано водит глазами по лицу напротив, все еще раздумывая. ангел столовой ложкой ест пломбир из килограммовой упаковки. его бледная кожа доводит до слез,

грузом 200 пригвождает к полу.

вера – ладони.

любовь – сердце.

надежда – ступни.

аки не выдерживает, сгребает его в охапку, держит брыкающиеся запястья, тыкается в шею, как слепой котенок в пузо матери; жадно вдыхает запах стирального порошка и мирры; и плачет, плачет, плачет, пока демон будущего мерзко хохочет где-то под теменем. — аки. аки, хватит, прекрати, — лицо ангела искажается от ужаса. — господи, господи боже. — подожди немного. он отпускает руки, тупит взгляд в пол, а ангел пятится назад, спотыкается о собственные ступни, падает, разбивает локти, смотрит загнанно, задыхается в хрипах, сжимает футболку там, где должно находиться сердце, чувствуя колотящийся сгусток чего-то под ребрами. ангел понимает, что впервые смог почувствовать что-то кроме усталости. аки понимает, что впервые видит ангела, не сдерживающего слезы. — сколько у меня осталось? — один день.