Они же любят?

Игра заканчивается. Антон, стоя посередине небольшой сцены, радостно и бодро произносит финальный счет обеих команд и оглашает победителей. Все хлопают, громко смеются, кто-то и вовсе свистит где-то в стороне, подкрепляя всё восторженным «Юху-у!». Арсений с Димой также тихонько хихикают, поздравляют выигравших ребят и наконец-то встают из-за своих мест. — Попов, прекрати кряхтеть как старый ворчливый дед, а! — восклицает Позов, пытаясь перекричать расшумевшихся гостей. Арсений слышит его плохо, но суть слов улавливает, лениво пожимая плечами. А что он мог еще сделать или сказать? Он, пусть и не дед, но спина в последнее время у него болит просто жуть как. А рассказывать про его утро и вовсе страшно: не согнуться, не разогнуться. Только сейчас, в свои 38 лет мужчина понимает, почему в юношеские годы мама так переживала за его будущую профессию. Сколько же было криков, когда речь заходила о сидячей работе… Тогда он не понимал и лишь обижался на родного человека, пропуская мимо ушей важные слова о том, что для спины хуже всего сидеть. — Ворчливый здесь только ты, — сверкая уставшей и вовсе неискренней улыбкой, Арсений медленно переводит взгляд на сцену, где как раз заканчивалась мини-фотосессия Шастуна с ребятами из двух команд. Попов продолжал стоять около небольшого столика жюри еще некоторое время, в надежде выхватить хотя бы минутку на разговор с Антоном. Но вот незадача, как только участники начинают расходиться, а шатен осторожно спускается с миниатюрной сцены, к нему тут же подбегает девушка. И старший наверняка остался бы полностью спокойным, будь это какая-нибудь девочка-фанатка, желавшая сделать фото с Шастуном себе на память, но увы. Подхватывает под руку и мягко целует в щеку парня именно Ира. Ирина Кузнецова — девушка высокого импровизатора. «Какого хрена ты везде с ним таскаешься?» — Арсений ревнует и врать о том, что это не так — попросту не имеет смысла. Он всегда уверял Антона, что все хорошо и что ему вовсе не важно с кем тот возится, если на самом деле любит лишь своего голубоглазого котенка, — младший обожал так его называть, — но для самого себя давно признался, что с каждым днем утопает в огромном океане ревности. Почему его целует Ира, а не он? Почему он едет домой с Кузнецовой, а не со своим любимым? Почему именно с ней Антон держится за руки, когда они большой компанией сидят на какой-то вечеринке? Почему она? Пара проходит мимо него. Девушка бросает на Арсения счастливый взгляд, сильнее сжимая ладонь шатена. А Шастун в свою очередь опускает голову вниз, в попытке скрыть покрасневшие щеки от лишних глаз. И скрыться от глаз Попова. Благо, мужчина сегодня в темных, солнцезащитных очках и младший не может выцепить наверняка похолодевший взгляд глубоких океанов. Начинается перерыв. Впереди еще полчаса отдыха и уже после него концерт «Минских». Арсений же не понимает: стоит ли оставаться или лучше поехать домой, укутаться в одеяло и лечить чертов ячмень, что так не вовремя вылез на глазу, — он поэтому и пришел сегодня в очках. Да и, говоря откровенно, чувствовал себя Попов не особо хорошо. Его периодически бросало то в жар, то в холод, потряхивало слегка и руки сильно дрожали. — Остаешься или сваливаешь? Дальше ведь твоего мужика на сцене не будет, отплясал своё, — легкий толчок в бок заставляет прийти в себя, переспрашивая у друга, что он хотел. Сережа недовольно вздыхает, но вопрос повторяет. — Во-первых, Антон не мой мужик, — и ему на самом деле становится грустно от собственных слов, от правды. — А во-вторых, даже не знаю, если честно. Чувствую себя не особо хоро… Попов не договаривает, выцепляя глазами два знакомых силуэта, — один из которых ему не шибко импонирует, — сидящих за столиком неподалеку. В голове что-то тут же щелкает и, кажется, старший уже не отдает себе отчет в собственных действиях. Он легко отмахивается от друга, просит подождать на их местах, а сам направляется к «воркующей» парочке. — Можно присесть ненадолго? — улыбчиво интересуется мужчина, как бы случайно задевая плечо Антона бедром. В ответ слышится короткое, чуть сбитое: « Конечно», — и только после этого Арсений осторожно усаживается прямо напротив своего мужчины. — Как вам игра? Мне вот очень понравилось! Я и не ожидал, что сегодня будет настолько хорошо. А момент с рыбой! Господи, запомню его еще надолго, это уж точно! Попову на сегодняшнюю игру было плевать от слова совсем. Но не стоит забывать, что этот мерзавец актер. «Хороший актер» — наверняка подметил бы Шастун. В общем, изобразить настоящий восторг от какого-либо события старшему никогда не составляло особого труда, так что и сейчас он справился на отлично. Кажется, даже Антон на секунду ему поверил, хотя прекрасно знал, что Арсению стало пофиг на всё еще в тот момент, когда они с Ирой под ручку зашли в данное заведение. Проходит, наверное, около пяти минут «занимательного» рассказа Ирины о своих впечатлениях от игры и отдельно, разумеется, от своего прекрасного парня, когда брюнета ее голос начинает буквально выводить из себя. Он готов ей прямо сейчас заткнуть рот какой-нибудь тряпкой, громко наорав не за что. Но сдерживая этот мимолетный порыв злости и агрессии, в итоге, может, не совсем тактично с его стороны, перебивает: — Я понял, Ириш, — Шастун смотрит на него, как на дурака и Попов понимает, что немного перестарался. — Рад, что тебе тоже понравилась игра и соглашусь, Антон правда хорош… В роли рефери, разумеется. Кстати, Тох, у тебя будет сигаретку стрельнуть? Хочу перекурить после концерта «Минских», а свои давно при себе не имею, — врет и не краснеет, разглядывая вмиг скользнувшие вверх брови возлюбленного. Но, несмотря на собственное удивление и явное недовольство, парень послушно достает из поясной сумки картонный коробок, протягивая другу одну тоненькую сигарету. — Спасибо, — бросает для приличия и тут же подрывается с места, чуть пошатнувшись. Курить он, конечно же, не будет, да и никотин был просто предлогом, чтобы позлить шатена и тот это прекрасно понимает. — Пересечемся тогда после, — бросает ему вслед Антон и тут же переводит все свое внимание на Иру. Попов даже не оборачивается. Он спокойно доходит до нужного столика, где Сережа мило беседует со своей дамой, и быстренько накидывает на голову капюшон, когда присаживается рядом, скрывая лицо в тени. Губы расползаются в улыбке. Шастун поворачивается обратно к своей девушке и делает вид, что ничего не видел.

***

Как Антон и сказал, встретились они после достаточно удачного концерта «Минских» и не кое-где, а, разумеется, около небольшой, пошарпанной курилки, в которую уже давно никто не захаживал. Зачем она вообще нужна, если можно покурить на улице? Наверное, этот вопрос для такого «заядлого курильщика» как Арсений, останется открытым навсегда. Он ведь не знает каково в середине января на улице в -10 стоять лишь для того, чтобы впустить в свои легкие еще немного ядовитого дыма. — Ну и что это за цирк, а, Попов? — с улыбкой спрашивает младший, подходя чуть ближе и желая обнять, но в ответ получает лишь сильный толчок в грудь и недовольный взгляд. — Не понял… — Что ты не понял? Зачем пришел, а? Иди обратно к своей Ирочке-хуирочке и дай мне нормально покурить без, прошу заметить, твоего цирка, — он тыкает пальцем в родную, теплую грудь и отворачивается, припадая спиной к ледяной стене. По телу ползут мурашки, а в мыслях лишь самый худший исход событий. Но чтобы там ни было — мужчина задолбался быть третьим лишним. Хватит с него, поиграли в любовь и хватит. — Арс, мне казалось, мы это уже обсуждали… — Обсуждали? О, да, еще как. Но все изменилось, Антон. Считай меня дураком и девчонкой, но я, блять, ревную. И ты даже не представляешь как сильно. Тебе-то легко, ты у меня один, я ни с кем не сосусь на концертах и за ручку не гуляю, да? Я устал. Давай просто закончим все раз и навсегда, — не это он хотел сказать. Не это. Хотел вновь притвориться, что все нормально, а в итоге выдал себя и все, что так долго прятал внутри, с потрохами. — Прости, — холодно добавляет Попов, пару раз чиркая колесиком зажигалки, что никак не хотело слушаться и просто проезжалось по подушечке большого пальца. — Придурошный… — лишь молвит на выдохе и резко выхватывает сигарету из чужих пальцев, сжимая в кулаке. Та мнется, тонкая бумага разрывается и табак высыпается на землю, куда следом приземляются и остатки тоненькой никотиновой палочки. Шастун игнорирует недовольные возгласы своего парня, делает один шажок вперед и осторожно укладывает руки на широкие плечи. — Сними очки, пожалуйста. — Что за приколы, зачем тебе мои очки? И вообще, отстань и вали к Кузнецовой, я же сказал, что хочу расстаться, что тебе непонятно?! — все попытки брюнета вырваться из крепкой хватки провалились, поэтому сейчас он лишь говорил на повышенных тонах, стоя смирно, но изредка все еще недовольно брыкаясь. В мыслях же он наслаждался теплом, исходящим от массивных ладоней, жалея, что чувствует его в последний раз. — Сними, Арс… — все также спокойно и полушепотом вторит Антон, большими пальцами в то же время поглаживая дрожащие плечи. На улице холодно, а этот идиот выперся в одной тонкой толстовке. В ответ следует уже более спокойная реакция и, кажется, на щечках Арсения выступает румянец. Он бурчит что-то неразборчиво, но Шастун не тупой, без лишних слов понимает в чем дело. — Котенок, пожалуйста, ради меня. Ты же знаешь, что всегда самый-самый красивый и никакие болячки не смогут убить в тебе эту красоту. Я хочу посмотреть в твои глубокие, голубые глазки, не только почувствовать, но и увидеть твой взгляд… И Попов ведется на все эти нежные слова и милое «Котенок», как мышь на сыр в мышеловке. Только в его случае желанное «лакомство» не обойдется ему жизнью. А точнее ее концом. Мужчина опускает голову, смотрит на чуть пыльные кроссовки возлюбленного и медленно цепляет очки дужкой за ворот толстовки. Взглянуть вверх он не решается, но оно ему и не надо, ведь Антон делает все за него. Хватает за подбородок, обжигая кожу приятным касанием, и заставляет посмотреть в его болотные глаза. — Завтра же я скажу Ире о том, что мы расстаемся. Не с тобой, а с ней, слышал? Ты — смысл моей жизни и даже не смей в этом сомневаться. Я согласен, игра затянулась и самое время ей закончиться, потеряв одного игрока, — он мягко ведет подушечками по острой скуле, всматривается в синеву кристально чистых глаз и лишь хихикает тихонечко, замечая короткую улыбку в ответ. — А еще сегодня же мы займемся лечением твоей болячки! Ты мне, конечно, любым нравишься, но это не дело. Наверняка ведь сам ничего не делал, да? Глазки чувствительные, а все капли очень болючие, я же правильно говорю? — Завались! Я такого не говорил, — наиграно дуется Попов, складывая руки на груди и отводя взгляд в сторону. Неужели со стороны он выглядит как капризный ребенок? — Ой, чудо ты мое ненаглядное… Замерз? — короткого кивка в ответ хватает. Шатен лениво стягивает с себя куртку и накидывает на плечи Арсения, тут же прижимая того к себе и целуя куда-то в висок. Мужчина же тонет в приятном аромате мужского одеколона, цветочного шампуня и родного человека, притираясь еще чуть-чуть ближе. — Я люблю тебя… — смущенно, еле слышно, но так искренне. Руки больше не дрожат, а все плохие мысли быстро исчезают, когда же на смену им приходят приятные, связанные с любимым. — И я тебя, котенок. Больше всех в этой жизни. Этим вечером они вместе едут на съемную квартиру Попова, а уже на следующее утро Антон сообщает, что Кузнецова теперь живет у своей мамы. Спустя время Попов переезжает в Москву к Шастуну. И как бы банально не звучало, все у них есть и дальше будет хорошо. Обязательно. Они же любят? Любят.