Лёгкий ветер и светлые облака

Остекленевшие, удивлённо выпученные глаза на кровавом куске мяса, некогда бывшем лицом, упираются неподвижным взглядом куда-то в свод потолка. Как жаль, что бывший хозяин Долины умер так быстро. Теперь нет смысла их сохранять. Вэнь Кэсин, сидя на бездыханном теле, ловко орудует маленьким ножом, снимая кожу с его левого плеча. Руки мелко подрагивают, но он, стиснув зубы до боли в челюстях, не останавливается. Грохот собственного сердца бьёт в барабанные перепонки, голову разрывает очередной приступ мигрени, такой сильный, будто в виски вонзили острые лезвия и проворачивают по кругу. Перед глазами вспыхивают искры, всё плывет, но Кэсин цепляется за рукоять ножа и ненависть в своей душе, как за спасение. Нельзя сейчас терять сознание – слишком долго он шёл к этому моменту, слишком многое перенёс, чтобы так бездарно оступиться в конце! Его жажда мести – ослепительно яркая, острая, как искусно заточенный клинок – горит в сердце диким пламенем, выжигает грудную клетку изнутри, и власть в Долине – лишь очередной шаг к её осуществлению. Быстрым движением Кэсин отрезает пласт кожи, снятый с головы и плеч бывшего господина. Пожалуй, этого будет достаточно, чтобы произвести нужный эффект. Кожа падает на пол бесформенной кучей, точно пропитанная кровью половая тряпка – зрелище ещё более живописное, чем лишённые век глаза. Скрипнув зубами, Вэнь Кэсин вонзает нож в одну из орбит – и яблоко лопается, растекается в глазнице студенистой массой вперемешку с кровью. – Ты этого добивался, делая меня одним из вас? – шипит он и проворачивает лезвие во втором глазу. – А я всё равно помню. Всё помню! Покачиваясь, он поднимается на ноги. Делает глубокий вдох, борясь с подступающей к горлу тошнотой, и вытирает ладони о заляпанную кровью ткань белоснежных одежд. Тело слушается плохо, безумно измотанное после затяжного поединка, меридианы – словно русло реки в затяжную летнюю засуху. Его сейчас любая посредственность сможет добить одним ударом, вот только никто не посмеет. Призраки – жалкие трусы, подчиняющиеся силе и страху. Вэнь Кэсин поднимает с пола содранный кусок кожи и корону хозяина Долины – отвратная безвкусица, он точно не станет носить эту дрянь, – и, собрав последние остатки энергии, выходит из зала. Внизу, у выступа скалы, дерутся, вгрызаясь в глотки друг друга, бывшие соратники, а ныне – враги, оказавшиеся по разные стороны конфликта: приспешники почившего главы и призраки, коих Вэнь Кэсин склонил на свою сторону, затевая переворот. И он бы с наслаждением понаблюдал за плодами своих трудов, но времени нет, да и сил тоже. Сначала к ногам жителей Долины летит корона, а следом, когда испуганные взгляды обращаются вверх, к ней присоединяется окровавленная кожа. Кэсин понятия не имеет, как выглядит сейчас, но в глазах Десятки стынет нескрываемый ужас. Возможно, дело в том, как контрастирует с белой тканью алая кровь, измазавшая его одежды, а, может, всему виной безумный взгляд и неестественная кривая улыбка на сведённом болью лице. Впрочем, ему плевать, ведь Долина отныне преклонила перед ним колени.