танцуя с дьяволом

      Демоны — не эфемерные создания, придуманные человеческим воображением, чтобы лишний раз пощекотать нервы и воспаленные умы многих людей, желающих погрузиться всей своей сущностью во что-то инфернальное. Они — реально существующие создания, томящиеся в самых дальних глубинах Преисподней и ожидающие момента, когда удастся наконец-то выбраться на дневной свет, чтобы вкусить людскую плоть.       Пожалуй, такая обыденность, как бесы, сейчас может встретиться, практически, везде: фильмы, комиксы, книги и прочие прелести, которые касаются всех возможных увлечений, куда удобно вместить подобную мистическую тематику.       Однако мало, кто задумывается над тем, что:       

Видеть демонов — адски больно.

      А цена и подавно чересчур высока.              — Ты думаешь, что это хорошая идея, Эрен? — боязливо интересуется парень, когда смотрит на своего приятеля и сидящую рядом девушку, которая так же не в восторге от того, чем занимается их общий друг.              Признаться честно, то Армин никогда бы не подумал, что будет браться за что-то подобное, а именно пытаться призвать духа из потустороннего мира. Адреналин. Наверное, стоило бы прерваться в тот самый момент, когда поступило подобное предложение часами ранее, вот только никому из них в голову не пришло, что это может повлечь за собой последствия. Пиковую Даму все вызывали, а в итоге ничего не случилось, соответственно, тут будет точно такая же ситуация.              — Где вы вообще разузнали об этом обряде? — спокойно спрашивает Микаса, не горящая огромным желанием проводить свои свободные вечерние минуты за тем, чтобы вздрагивать от свиста ветра, затерявшегося в створках деревянного окна, и от мерзких веток, что издают стонущие звуки, царапая когтистыми лапами замыленные стёкла двух окон в комнате Эрена.              — Армин притащил какую-то книгу по демонологии, а сзади было написано это на латыни, вот я и подумал, что должно получиться забавно, — перемалывая в небольшой ступке траву, вырванную прямо у могилы мертвеца, как и было написано в «рецепте», юноша даже внимания не обращает на ту тревогу, что маской сидит на лицах его друзей.              — Может, не стоит? — всё-таки предпринимает попытку оборвать все приготовления девушка, чем вынуждает того злобно фыркнуть и со стуком опустить тарелку на пол, ставя ту на пересечении линий нарисованной мелом пентаграммы.              — Микаса, не раздражай! Ты сама гот, а мне затираешь о нравственности. Что-то не нравится? Так я тебя не держу.              — Эрен, не зазнавайся, — словесно одёргивает его Арлерт, поправляя очки на переносице. — Она— не ты, поэтому носит все книги в школу, а из этого сделай вывод, что сумка у неё достаточно тяжёлая и просто затрещиной ты не отделаешься.              — Бог с вами, — вздыхает мученически парень, а потом продолжает своё напряженное занятие и наконец-то перемалывает до конца эту несчастную траву, которую высыпает в каждом из участков перевернутой звезды, вписанной в круг. — Надо теперь свечи расставить. Армин, сможешь прочесть заклинание, а я пока сделаю надрез на руке?              — Ладно, — он поднимается на ноги и ощущает легкий дискомфорт в коленях из-за того, что слишком долго сидел в позе лотоса. — Дай книгу, — Йегер протягивает ему ветхий фолиант, пока Микаса занята тем, что увлеченно ставит свечи на каждый острый угол пентаграммы, поджигая спичками короткий фитиль, а после также поднимается на ноги, становясь подле Армина. — Я плохо знаю латынь, если что.              — Ничего, думаю, точность здесь не сыграет важную роль, — Эрен вторит действиям своих друзей, а когда выпрямляется, то становится между ними и зажимает в свободной ладони острый нож, твёрдым взглядом смотря на оплот своих трудов. Хоть бы что-то произошло, — думается ему, стоит Арлерту начать зачитывать слова на мёртвом языке, прогоняя тем самым мурашки по всем троим сразу.              Острое лезвие с лёгкостью скользит по внутренней стороне ладони, полосуя кожу напополам, отчего тонкая струйка крови немедля скатывается огромными алыми каплями вдоль мизинца вниз, приземляясь на пол. Прямиком в звезду. Монотонный голос юноши убаюкивает их всех, однако в какой-то момент порыв разбушевавшегося на улице ветра становится настолько невыносимым, что выбивает слабый оконный замок, заставляя одно окно открыться и впустить в комнату прохладу, а Микасу и вовсе вскрикнуть испуганно, впившись в плечо Йегера.       Свечи гаснут мгновенно, погружая небольшое помещение в сплошной мрак, который разбавляется лишь уличным фонарём, чей свет крайне слабо пробивается сквозь трепещущиеся шторы.              — Это мы? — спрашивает Армин, когда дочитывает короткий текст, на что Эрен пожимает плечами, явно не зная ответа на столь любопытный вопрос. — Просто надеюсь, что нет.              — Это ветер, — раздраженно отвечает Эрен, оставаясь недовольным тем, что погода помешала провести сеанс вызова так, как положено. Но, кажется, ни Микаса, ни сам Армин более не хотят продолжать это дело. — Давайте уберём, пока мама не увидела. И дайте мне бинт.              — Сейчас перевяжу, — девушка отходит от Йегера, чтобы порыться в кармашке собственной сумки и вытащить оттуда небольшой моток белого бинта. — Всегда ношу с собой, чтобы перемотать твою голову, когда Жан в очередной раз надаёт тебе тумаков.              — Очень смешно, дай, я сам, — парень выдёргивает из девичьих пальцев средство первой помощи, пока Арлерт присаживается и рукой вытирает нарисованный мел, после которого всё равно виднеются слабые очертания звезды. — Хреновые мы сатанисты, если честно.              — Сатанизм не о демонах, — отзывается Армин, приподнимая голову и поправляя сползшие очки. — Это вера, почти как католицизм или православие, но несколько иная. К слову, достаточно занимательная и очень гуманна к тем, кто её исповедует.              — Плевать, — завязывая зубами кривой узелок на ладони, грубо произносит Эрен, а затем смотрит на место неудавшегося обряда. — Будем расходиться, чтобы завтра в школе не огрести проблем за опоздание, поздно ведь уже.              — Ты же первый в очереди на поход к директору, — с улыбкой подначивает его парень и сметает с глаз длинные пряди светлых волос. — Хотя, думаю, что Микаса в этот раз не будет названивать тебе всё утро, чтобы заставить встать с кровати.              — Я не завишу от Микасы, отстань уже с этим.              — Зависишь, — резонно подмечает девушка, закидывая на плечо длинные лямки сумки, а затем подтягивает хвост на макушке. — Я, практически, вытираю тебе сопли.              — Выметайтесь уже, — наотмашь отвечает тот, на что его друзья лишь переглядываются и перебрасываются короткими улыбками, после чего забирают все свои вещи и, обменявшись объятиями на прощание, покидают обитель Эрена, оставляя его наедине со своими мыслями, волнениями и злостью из-за того, что не удалось воплотить в жизнь полноценным образом. Да и не сказать, что у него всегда присутствовала какая-то тяга к тёмной стороне мира сего, хотя бы потому в подобное верит он крайне слабо. — Бред какой-то, — тихо проговаривает юноша, откидывая на комод фолиант с пожелтевшими страницами, пока сам захватывает полотенце и направляется в душ, включая по пути верхний свет, чтобы в потёмках не напороться на край кровати.              Демоны не бред.       Демоны умеют наблюдать, к слову, достаточно внимательно, ведь намного интересней сначала вдоль и поперёк изучить свою жертву, а потом уже приступать к самому главному действию — непосредственному лишению жизни. Хотя, нет. В Аду такой процесс называется «взиманием платы за призыв». Никто не хочет лишний раз тратить собственные ресурсы для того, чтобы явиться в мир людей и в награждение услышать сплошное оскорбление.       Главная проблема людей в том, что демонов они не видят, а посему не могут должным образом оценить угрозу, которая нависает над каждым.              И когда Йегер слышит потусторонний рык, принадлежащий голодному животному, то путает его с ревом труб, в коих горячая вода несётся быстро-быстро, каплями тяжёлыми ему в итоге на макушку опускаясь. Да и должного внимания не обращает, замирая лишь на секунду, чтобы после тут же продолжить намыливать каштановые волосы шампунем. А затем рык повторяется вновь, словно совсем рядом; словно у него над ухом.              — Эй? — Эрен оборачивается через плечо и выглядывает из душевой кабины, приоткрывая несильно дверцу, но ответом ему служит лишь тишина. — Мам? Это ты что-то хотела?              Опять тихо. Но иная вещь привлекает его внимание — в комнате темно и свет не горит, хотя он уверен в том, что включал его. Может, Микаса с Армином решили над ним поиздеваться? Ага, сейчас позовёт их, а потом будет судьба, как у жертвы из фильмов ужасов, когда на него неожиданно нападёт маньяк с ножом. Ну уж нет, подобные глупости совершать Эрен не собирается, поэтому выходит из душа, обмотав полотенце вокруг бёдер, и босыми стопами возвращается в свою спальню, принимаясь дёргать выключатель. Ничего.              — Лампочка что ли перегорела? — негромко спрашивает он сам себя, а затем замирает, потому что его сердце пропускает удар, ведь перед ним виднеется наиболее невозможная картина: нарисованная звезда оказывается на месте, а свечи вместе с перемолотой травой находятся там, где лежали до того, как их убрал Армин.              Ситуация начинает приобретать крайне скверный оттенок.              Это уже даже не смешно, — опасливо думает парень, присаживаясь подле мерцающих маленькими огоньками свечек, чтобы провести ладонью над небольшим огоньком и убедиться лишний раз в том, что это не чудеса, которые выкидывает его воспалённое воображение. Огонь обжигает. Обжигает прилично, вынуждая Эрена отдёрнуть пальцы и взмахнуть рукой, пытаясь сбросить это неприятное ощущение жжения.              — Чертовщина какая-то, — наотмашь бросает он, даже не подозревая насколько близко оказывается к истине, ведь в следующую секунду за его спиной раздается угрожающе-утробный рык, а затылок и плечи обдаёт тяжелым вонючим дыханием поистине дикого животного, что мрачной тенью в слабом свете свечей отбрасывает искаженный силуэт огромного волка.              

***

      Ханджи даже сквозь крепкий сон ощущает тот непонятливый раздрай в собственной голове, потому что размышления, будто стрелы с заточенными наконечниками, мечутся, летая из стороны в сторону, превращая весь мыслительный процесс в неясную кашу, заставляющую саму женщину нахмуриться и недовольно перевернуться на другой бок, натягивая мягкое одеяло повыше, дабы закрыть глаза от солнечных лучей, что пронизывают тонкую кожу век.              А после всю идиллию рушит он — гребанный звонок на её мобильный телефон.              — Зоэ, слушаю, — ей абсолютно лень вытягивать руку из-под тёплой ткани и ладонью ощупывать поверхность прикроватной тумбы, чтобы сыскать на той орущий ужасной трелью гаджет, но ничего поделать нельзя. — М? Что? Убийство? — одно-единственное слово вынуждает сбросить с себя вуаль сонливости и принять сидячее положение, а после подушечками пальцев протирать уголки глаз, доставая оттуда скопившиеся за ночь комочки глазной слизи. — Вы уверены, что здесь необходима именно моя помощь?              На том конце трубку кладут после чёткого и громогласного «Да», а посему Ханджи деваться-то некуда и приходиться выбираться из кровати, дабы наскоро привести себя в относительный порядок и тотчас отправиться на место преступления, разведывая обстановку случившегося уже там. Думать о том, что вновь придётся применять дар — физически больно, просто потому что она ненавидит это больше всего на свете. Хоть и получает за свою мнимую агонию неплохие деньги, превратив это в постоянный заработок.              Кровать за её спиной остаётся не застеленная, пока Зоэ поднимается на ноги и хватает оправу очков, цепляя те на переносицу, а затем направляется в сторону ванной комнаты, чтобы выдавить на сухую зубную щетку мятной пасты и вставить ту в рот, принявшись через некоторое время не очень активно ею елозить по дёснам и зубам.              Дар.       Родители считали это даром, пока она собственноручно хотела упечь себя в сумасшедший дом, потому что видеть инфернальные субстанции, что тонкими нитями окутывают, буквально, каждого человека — невозможная вещь.       Тем более, когда ей было пятнадцать лет.       Тем более, когда она просто-напросто хотела поиграть с друзьями, а не взирать на то, как их души пожирают неведомые создания.       Тем более, когда пришлось случайно взглянуть на собственное отражение в зеркале. Тогда-то она и начала носить очки, добровольно посадив себе зрение, чтобы более никогда не видеть мир в резкости. Размытые пятна — хоть и специфическое, но единственное спасение для неё. Однако с тех пор Ханджи никогда более в зеркало не смотрит без очков, потому что боится увидеть там что-то лишнее. Правду о собственной душе, например.              Демоны есть у каждого — это факт.       Но демоны могут быть бесполезными паразитами, как и десяток бактерий в человеческом организме, обитающих там до первого катализатора, что даёт зелёный свет к губительному действию. Проблема заключается лишь в том, что множество людей ведут беспорядочный образ жизни, совершая сотню мелких проступков, которые в итоге собираются во что-то большее, обременяя их души на скитание по огромным и бескрайним просторам Преисподней.       Зубная паста начинает жечь полость рта, пока Зоэ зависает глазами на какой-то незатейливой точке, а после всё же просыпается от забвения и сплевывает в умывальник, умывая затем лицо.       Одевается она быстро, даже не задумываясь над тем, что натягивает на собственное тело: потрёпанные тёмно-синие джинсы, растянутый серый свитер и пальто, которое пора бы уже давным-давно отнести в химчистку. Но самые главные аспекты её работы — небольшая банка аспирина и застиранный платок с въевшимися пятнами старой крови, кои та прячет в карманах, точно зная, что в дальнейшем они обязательно пригодятся. Продевая ноги в разношенные кеды, Ханджи лениво завязывает небольшой хвост на затылке, даже не пытаясь сделать его аккуратным, а затем хватает ключи, выходя из квартиры и захлопывая за собой дверь.              

***

             — Мерзость-то какая, — шурша бахилами на месте преступления, которым является комната какого-то неизвестного подростка, женщина кривит губы, чувствуя тошнотворный отвлекающий запах разлагающейся плоти, что находится, практически, на каждой поверхности в небольшом помещении. Другая вещь, которая её отвлекает от анализа событий — истошный плач матери этого паренька. — Как его звали?              — Эрен Йегер, мисс, — отвечает высокий мужчина-полицейский, точно также, как и она, поражаясь тому зверству, произошедшему здесь часами ранее. — Я решил позвать вас, потому что человек на подобное не способен.              — Поверьте, — Зоэ косит взгляд на нагрудный бейдж с инициалами сотрудника правоохранительных органов, — детектив Захариус, люди способны учинить что-то куда страшнее, чем эта расчленёнка. Плохо то, что от парня тут остались лишь имя и его скелет, — она оглядывается по сторонам, подмечая как человеческое мясо и большинство внутренних органов запечатлены на стенах комнаты. Вид свисающего с люстры кишечника поражает даже её, видевшую за свою долгую жизнь предостаточно ужасающих вещей. — Дайте пинцет, пожалуйста.              — Держите, — полицейский протягивает ей металлический инструмент, на что Ханджи проталкивает внутри себя подступающую рвоту и подходит к остаткам тела ближе, смотря на половину рёбер, которая едва-едва покрыта мышечными тканями. Другая же часть сохранила целостность, но только потому что за ней не было сердца, которое бесследно пропало. Все органы брюшной полости «на месте», хотя и это относительное утверждение: печень валяется у порога, а желчный пузырь покоится в книгах на комоде, но вот сердца нет. Забрали. Видимо, это была плата для существа. — Так вы кто-то вроде ведьмы?              — Нет, я — медиум, — спокойным голосом отвечает женщина, побледнев в лице. Боже правый, её сейчас просто-напросто вырвет. — Здесь всё сфотографировали? Мне нужно будет побеспокоить статичность.              — Да, делайте, что необходимо.              — Хорошо, — Ханджи острым пинцетом подцепляет кусок кожи с волосами, явно выдранный из головы, и откладывает тот в сторону, а затем ладонью в латексной перчатке касается растекшейся лужи остывшей крови, расчищая тем самым пол. — Я предполагала, но не была уверена.              — Что там? — мужчина заглядывает ей за спину, всё ещё пребывая в шоковом состоянии.              — Следы от мела. Он, кажется, призывал демона.              — Демона? Смеетесь что ли?              — А вы слышите мой смех, детектив? — она выглядит крайне серьёзной, когда выпрямляется в ногах и опять глазами пробегается по обстановке всей комнаты, но ровно до тех пор, пока взгляд её не останавливается на краю комода, где покоится залитый брызгами крови старинный фолиант. — У мальчика пропало сердце, вряд ли во всей Сигансине сыщется маньяк, который будет воровать сердца своих жертв. Просто потому что сохранить целостность тканей органа сложно, ведь через пару часов он начнёт гнить и разлагаться. Демоны же берут оплатой сердца, так как те представляют для них отдельную ценность. Почему — не знаю.              — Я думал, что вы на шаре гадаете и по ладони рассказываете судьбу человека, а не разбираетесь во всей этой дьявольщине.              — Ну, — Ханджи легонько улыбается и пожимает плечами несильно, откладывая в сторону пинцет. — Как видите, то нет. Сейчас бы я хотела попросить вас помолчать несколько минут. Сможете?              — Да.              Женщина кивает благодарно и снимает с ладоней перчатки, засовывая окровавленную в чистую, тем самым образуя комок, который прячет в карман пальто, а затем неспешно стягивает очки с переносицы, точно не желая совершать это действие. Видеть перед собой размытый мир, не имеющий ни единого чёткого очертания — великолепно, но ровно до тех пор, пока взглядом она не находит кроваво-красное пятно на полу, подле коего ютится тёмный дым, явно указывающий на оказанное воздействие потусторонних сил. Всё-таки демоны. Проблема Зоэ заключается в том, что наблюдать для неё не значит видеть, потому что таким образом невозможно познать всю глубину того контакта, который произошёл между жертвой и адским созданием. Приходится даже несколько раз поморгать, потому что слизистая заведомо начинает печь так, словно ей в глаза приличную горсть песка сыпанули.       Дальше — хуже.       Ханджи опять присаживается на корточки, придерживая полы пальто, чтобы то не испачкалось в размазанной на линолеуме крови, и протягивает дрожащую ладонь в сторону убитого парня, пока пальцами не касается молочного цвета рёбер. Достав из кармана платок и прижав тот ко рту свободной конечностью, женщина находит в себе силы, чтобы продолжить исполнять задуманное, ощущая на себе несколько пар глаз, смотрящих удивлённо. Конечно, ведь не каждый день выдается возможность понаблюдать за тем, как сумасшедшая голыми руками лапает останки превращенного в фарш школьника.              Только бы не стошнило, — писклявым голосом в своей голове думает Зоэ, когда подушечками пальцев проникает под плохо прилегающий слой кожи, внимательно ощупывая остывшие ткани. Сравнивать прикосновение к хладному трупу с чем-то иным — разительно невозможно, потому что ничего не в силах передать весь тот спектр эмоций, что одолевают её в данную секунду. Комок рвоты уже подкатывает к горлу, желчью обжигая стенки желудка и глотки, но необходимо продолжать, иначе ничего не получится.       Немного, ещё совсем немного. Главное найти точку… Ханджи внезапно хватает ртом воздух и давится им, едва-едва сдерживаясь от падения на колени. Тогда бы пострадали последние удобные джинсы, ибо отстирать их от крови было бы проблематично, однако полицейский успевает схватить её за плечо, придерживая, пока женщина заходится крупной дрожью.              Тёплая кровь стекает вдоль острых клыков, мешаясь с тёмной шерстью на волчьей пасти, даже несколько согревает после времени, проведенного в холодном одиночестве, пока массивные лапы с длинными и острыми когтями впиваются в мягкую плоть человеческого тела.       Предвкушение.       Ненасытное желание добраться до сути людского существа пульсирует в черепной коробке этого страшного создания, вынуждая его раз за разом разрывать кожу на мелкие ошмётки, пока та трещит, словно порванная ткань одежды, отчего алые пятна крови брызгами разлетаются в разные стороны.       Убивать. Убивать. Убивать.       Создание фырчит, встряхивает крупной головой, и только наблюдает за тем, как парень захлёбывается криками, слюной и тем количеством бурой жидкости, что с бурлящими звуками вытекает изо рта, вынуждая ею же и давиться, находясь при этом в двух секундах от своей кончины. Продолговатая морда ныряет прямиком посередине грудной клетки, стаскивая плоть с одной стороны, чтобы потом выдрать оттуда зубами сердце, раскидав внутренние органы в разные стороны, избавляясь от них, словно от мешающих частей.       Он умер.       Зелёные стеклянные глаза, как у игрушечных куколок, всматриваются в потолок, а животное чавкает плотью, выдирая оставшиеся цельные куски, дабы наконец-то насытить свой голод и жажду насилия.       И не насыщает.       Но оно оборачивается в сторону, выдыхая шумно, будто может видеть присутствие здесь другого человека, на что тут же бросается к постороннему зрителю.              Ханджи одёргивает руку от холодного тела и вскакивает, спотыкаясь о свои же ноги. Верить во всё произошедшее не хочется, потому что доселе ей не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. С чем-то таким сильным. Она даже головой отрицательное покачивает, всё ещё не отнимая платок ото рта, ведь в любой момент её может вывернуть наизнанку из-за того, что шок с удивлением оказываются чересчур сильными для человеческого сознания. Влезть в шкуру демона — тяжёлое занятие, которое та выполнила на отлично, а теперь ощущает ломоту в каждой своей мышце и сильное головокружение.              — Мисс Зоэ, у вас кровь из носу идёт, — мужчина указывает пальцем на тонкую струйку, что стекает прямиком к подбородку, но исчезает тут же, впитываясь в ткань платочка.              — Всё в порядке, — говорить Ханджи всё ещё тяжело, а потому она думает насчёт того, чтобы отложить описание увиденного на позже. — Послушайте, я пришлю вам номер моей карты, а завтра обязательно отправлю на электронную почту всё то, что увидела здесь. Но могу сказать, что полиция вряд ли будет сильна в этой ситуации, ибо здесь та выходит за рамки обыденного.              — Да я уже понял, что дело у нас необычное, — детектив поправляет фуражку и запускает руки в карманы брюк. — Я найду ваш почтовый адрес в базе и дам знать о себе.              — Если напомните, то будет неплохо, — женщина приподнимает уголки губ в слабой улыбке и подходит к комоду, беря толстую книгу всё трясущими пальцами. Она прекрасно знает, что нельзя уводить предметы с места преступления, но новый знакомый закрывает на это глаза, пока Зоэ зажимает фолиант подмышкой и надевает очки обратно, возвращая себе сфокусированное зрение. — Я пойду, потому что не совсем хорошо себя чувствую.              — Отдыхайте. И до встречи.              — Да, до встречи, — мямлит Ханджи, предчувствуя, что это далеко не последний раз, когда они видятся.              

***

      Запивать аспирин чашкой кофе — безумная идея, которую она спокойно воплощает в жизнь, стоя перед входом в городскую библиотеку, пока возле неё нервно оглядывается по сторонам высокий парень со светлыми волосами.              — Может, лучше вода? Это же плохо скажется на вашем организме.              — Не беспокойся об этом, Моблит, я проделываю это не в первый раз и прекрасно отдаю отчёт своим действиям, — хмурясь из-за мигрени, что стальными тисками сжимает ей голову, уделяя особое внимание височным долям, женщина протягивает тому пакет с фолиантом в нём. — Вот, я стащила это из комнаты того парнишки. Какая-то странная книга, поэтому дам тебе задание, чтобы ты изучил её вдоль и поперёк на предмет чего-то необычного.              — Вы принесли опасную вещь в пакете из супермаркета? — удивление в голосе того сквозит ощутимо, но саму Ханджи, видимо, это совершенно не смущает, отчего она только плечами пожимает и всучивает «трофей» в чужие руки. — Хочу напомнить, что я не ваш раб.              — Не раб, но помощник. Иначе про демонов не узнать, если не читать литературу. Я же не буду устраивать тебе какие-то лекции по поводу и без, — Зоэ растягивает губы в издевательской усмешке.              — Ладно, — парень выдыхает недовольно, но оспаривать решение не собирается и прижимает к себе ближе книгу, думая о той, как о ценной находке и дорогом экземпляре. — Только, Ханджи, не забудьте пообедать, пожалуйста, — он смотрит на неё умоляюще, на что Зоэ треплет его по плечу с улыбкой, давая понять, что обязательно об этом пункте забудет.              — Хорошо, а ты без самодеятельности. Если найдешь что-то любопытное — наберешь меня сразу же.              — Да, конечно, — Моблит кротко улыбается, пока женщина разворачивается на пятках и направляется прямо, поднимаясь по нескольким десяткам ступеней вверх, чтобы наконец-то полноценно зарыться в чтиво, пытаясь сыскать там хоть что-нибудь полезное. — Удачи вам!              Она машет рукой, даже не оглядываясь, потому что уже вовсю погружена в собственные мысли, которые только то и делают, что подкидывают сотню вариантов, чем может быть создание, увиденное ею на месте совершенного убийства.       Демоном, конечно. Но каким? Явно, необычным и слишком сильным, — логично размышляет Ханджи, когда толкает тяжеленую дверь вперёд и заходит в помещение, где тут же в нос ударяет запах затхлости и старости. Тамошняя атмосфера нагоняет тоску, вынуждая ощутить себя такой же дряхлой, как и валяющиеся в дальних углах книги.              — Здравствуйте, карточка на Зоэ, — она упирается локтями в библиотечную кафедру, взирая сверху-вниз на сидящую женщину, что поднимает на посетительницу недовольный взгляд. — Мне нужен отдел литературы про демонов.              — А, — дама преклонного возраста несколько презрительно поглядывает вверх, — это Вы. Всё ещё верите в бесов и считаете себя демонологом? — в вопросе её так и сквозит яд, который Ханджи выдерживает невероятно стойко.              — А вы всё ещё не развалились на куски? — парирует она, а после нагло накренивается вперёд, чтобы сразу расписаться в формуляре, и находит собственную карточку, даже не думая дожидаться помощи о той, кто делает из неё круглую дуру.              Сил на лишние перепалки у Зоэ нет, посему приходится ограничиться всего-навсего одним язвительным вопросом, чтобы поставить на место зазнавшуюся библиотекаршу, которая отчего-то решила, что смело может оскорблять интересы других людей. Даже если они специфичны. Возраст — не повод пренебрегать банальными правилами тона с теми, кто младше.       Но всё лишнее из её головы отметается, когда дело доходит до того, что женские пальцы скользят вдоль огромных стендов, очеркивая рельефность книжных корешков. Большую часть книг Ханджи здесь уже когда-то перечитала, упиваясь одно время такой литературой, что была способна коснуться её натянутых нервов, однако сейчас эти книги кажутся нелепицей, потому что текста, имеющиеся в них — не более, чем авторский вымысел. Во всём мире не сыщется и полсотни человек, которые смогут рассказать настоящую правду о демонах и других тварях, обитающих в Аду.       Быть может, что однажды Зоэ сможет написать и издать собственную работу, где подробно расскажет о каждой твари, с коей обстоятельства вынудили её встретиться. Но это мечты, а пока необходимо сосредоточиться на делах насущных, оттого женщина протягивает руку вверх, где на полке находятся произведения несколько мрачнее по содержанию, чем те, что стоят в самом низу. Ей нужно подобрать точное описание твари, приблизительно опираясь на то, что она огромных габаритов, невозможно-опасная и очень сильная. Да, на пару-тройку секунд удалось почувствовать нависшую тёмным облаком опасность над погибшим парнем. Кажется, перед смертью его душа предавалась не только гневу и сомнениям, но ужасному страху. Животному. Первобытному.       Как сильно создание запугивало паренька, что тот едва ли не словил помутнение рассудка из-за паники?              Ханджи располагается в самом отдалённом углу и включает настольную лампу, присаживаясь на мягкую обивку стула. Из внутреннего кармана пальцы вынимают сложенные в несколько раз бумажки и простой карандаш, при помощи которых она будет пытаться добираться до истины.              — Сильный, огромный и появляется в форме животного, — она кончиком канцелярского предмета почесывает себе голову, при этом хмурит брови усиленно, мысленно сетуя на будущие морщины, что испещрят её лоб к тридцати годам так точно. Пара лет осталась всего-то. — Ищи иголку в стоге сена.              Пальцы лениво перелистывают страницы огромного и тяжелого гримуара, в котором числятся семьдесят два описания наиболее невообразимых демонов, обитающих на просторах всех возможных кругов. Хотя Ханджи в концепцию этих самых «кругов» не верит, потому что она упрямо верует в то, что Ад — место крайне холодное, просторное и безграничное. Но нет в нём тех делений на фантомные сектора.       И ей остаётся изучать лишь скудные на детали тексты, в которых едва-едва можно сыскать что-то полезное. Поэтому последующая идея приходит к ней мгновенно — может, и не так мгновенно, как хотелось бы, — на ухо шепча про надобность наведаться в место, где представители всевозможного потустороннего сброда собираются каждый вечер, дабы обменяться последними грязными новостями и устроить сплошную содомию. Светиться лишний раз в том клубе ей не хочется, однако иного выхода просто-напросто не существует, поэтому Зоэ поднимается на ноги и, тяжело вздыхая мученически, закрывает громко толстенную книгу, уходя из библиотеки.              Вечер, оказывается, наступает достаточно быстро, а тамошний воздух становится беспощадно-холодным, цепляя колючими иглами открытую шею, кою никто даже не собирается предусмотрительно прикрывать, ведь в том нет нужды. Женщина останавливается на улице лишь для того, чтобы снять очки и протереть их платком, всматриваясь при этом на носки собственных ботинок. Смотреть на окружающий мир желания нет, потому что это заставит её ощутить ужасную панику. Видеть вокруг себя поголовно бесов — сумасшествие, сжирающее изо дня в день здравый рассудок по мелким крупицам, оставляя ей в итоге сплошное безумие. Ханджи дрожащей рукой касается лба и судорожно выдыхает, сетуя на такую сложную судьбу.       Хочется быть, как все. Без этих «проблем». Без панического подозрения, обращенного к каждому человеку, которого она видит пред собой.       Так недолго и шариками поехать, если не уже.              — Ладно, не сейчас, — та руки в карманы пальто прячет, согревая грубую кожу от холодных порывов ветра. — Потом буду страдать, а пока нужно дело хотя бы начать, чтобы его потом благополучно закончить, — поправляя дужку очков и растягивая уголки губ, Зоэ вполне мило беседует сама с собой, тем самым поднимая боевой дух, ведь сдаться из-за перманентной усталости хочется давно.              Потом.       Она обязательно потом отдохнёт, но изначально стоит довести всё до ума.              

***

             — И что, ничего не смогли узнать? — спрашивает Моблит, когда они вдвоём восседают в три ночи на её кухне, потягивая крепкий кофе, который удалось некогда раздобыть с огромным трудом. Почему-то этот товар в Сигансине не пользуется спросом, а люди отдают предпочтение разным сортам чая. — Совсем-совсем ничего?              — Если кто-то и знает, то почему-то побоялся мне об этом говорить, словно за такую мелочь могут смело отрезать язык, ну или что похуже, — женщина откидывается на металлическую спинку кухонного стула и всматривается глупым взглядом в потолок, замечая свисающую оттуда паутину, что со временем успела потемнеть, притягивая к себе скопления пыли. Бедные пауки, — думается ей, ведь мысли о предмете их обсуждения в голову не лезут от слова совсем.              — Я проверил книгу, которую вы мне дали, но дало мне это чересчур мало, — парень подпирает щеку кулаком и виновато опускает глаза вниз, словно испортил им весь ход импровизированного расследования. — Сзади карандашом было написано заклинание для призыва, но в остальном обычная литература, созданная рукой больного фанатика, который демонов никогда не видел вживую.              — Ты тоже не видел, — задумчиво протягивает та, заставляя щеки её собеседника вспыхнуть.              — Пока не видел, Ханджи!              — Лучше вообще не видеть. Никогда.              — Вы так говорите, потому что сами можете распознать тварь в любом человеке, а мне это интересно, поэтому я и записался к вам в ученики.              — Из меня плохой наставник, Моблит, — Зоэ губами вновь прикладывается к чашке и хмурится слегка от горечи кофейного напитка. — Тем более, ни ты, ни я понятия не имеем с чем сейчас имеем дело. Я подобное создание встречаю впервые. Оно мне даже волка напомнило. Знаешь, огромного такого, сильного и жестокого. Но это самое создание обладает логическим мышлением, а ещё сумело почувствовать меня.              — И оно не станет вас преследовать?              — Нет, — та плечами пожимает безразлично, будто совершенно не боится за собственную жизнь. — Я могу сказать лишь то, что надо быстрее идентифицировать его, а потом найти средство, которое сможет убить или изгнать.              — Вот же я идиот! — он по лбу себя ладонью со всего размаху шлёпает, чем нехило так пугает Ханджи, вынуждая её вздрогнуть и облиться кофе, что успел остыть порядком. Некрасивое коричневое пятно расползается на штанине её наиболее любимых джинсов, словно насмехается над ней, показывая своё превосходство и то, что ей никак не удастся вывести то порошком или даже лимонной кислотой. — Сейчас покажу, подождите.              Моблит вынимает из чёрного рюкзака какую-то книжку с твёрдой обложкой, что вдоль и попрёк испещрена любопытными символами, явно принадлежащими к скандинавским рунам, а после принимается наскоро листать страницы, будто боится, что время убежит.              — Вот, смотрите, — тот подвигает к ней книгу ближе, пальцем указывая на чёрно-белый рисунок, напоминающий старинную фреску. Но изображен на ней был именно волк. — Я всё думал, где мог видеть это образ, а потом до меня дошло, что это одна из мифологий. Волк Фенрир— дитё бога, вот кем пытается быть тот демон.              — Если бы боги существовали, Моблит, то демоны не бесновались на улицах городов, — невесело отзывается Ханджи, взирая на страницу с тварью, похожей на ту, кем она себя ощутила во время видения. — Неудачная пародия, как мне кажется.              — Согласен, что крайне неудачная, но вот кое-что иное, — Бернер следом достаёт изъятую из комнаты парнишки книгу с заклинанием призыва и, раскрыв на последней страницы, пальцем указывает на латинское слово bestia. — Изначально я не принял это во внимание, подумав, что обращение идёт непосредственно к характеру вызываемого демона, однако после решил, что может возыметь смысл перевести все по отдельности. Это Зверь, Ханджи.              — Зверь? — Зоэ почесывает коротким ногтем подбородок, обдумывая чужие слова, но кивает согласно, принимая такое определение. — Пускай, будем считать так, иначе никаких других вариантов у нас пока нет, — она долго-долго смотрит на книги, пока не переводит уставший взгляд на своего собеседника, слабо улыбаясь. — Иди домой, потому что уже слишком поздно. Хорошо? Только отпишись мне, как приедешь.              — Да, конечно, — парень улыбается ей в ответ, собираясь забрать книги, но та его останавливает, своими пальцами затормозив чужие пальцы. — Побудут у вас?              — Да.              — Ладно, — он поднимается на ноги, отодвинув стул назад и ножками скрипнув вдоль паркета, а после забрасывает лямку рюкзака на плечо и машет ей рукой на прощание, без лишних вопросов покидая пределы чужой квартиры, больше похожей на обитель сумасшедшего человека из-за обилия газетных вырезок о сверхъестественных инцидентах, а также нарисованных баллончиками защитных символах.              Дверной замок гулко закрывается, а шаги стихают, оставляя её наедине с собственными мыслями, что тут же начинают атаковать с новой силой, создавая в голове невозможный вихрь, уносящий здравый рассудок подальше, не позволяя ухватиться даже за малейшую соломинку домысла. Если же предстоит как-то избавиться от этого демона, решившего принять облик здорового животного, то чем ей необходимо руководствоваться? Слабоумие и отвага.              — Блядство, — выдыхает Ханджи утомлённо, когда снимает очки с переносицы и тихо откладывает их поодаль, даря себе размытость перед глазами, а после, ложась наполовину на стол, щекой прислоняется к странице с нарисованным Фенриром и прикрывает веки.       Когда уже в душе будет спокойно?       А в жизни?              Не будь наивной, ведь это только начало, — ехидно диктует подсознание, вынуждая её сглатывать кислоту перед языком, что тут же вызывает оскомину и зарождающуюся панику в груди.       Только начало.       Да.