Выгодная сделка.

Известие о том, что дядя Цзян начал очень уж часто принимать в Юньмэн Цзян Цзэу-цзюня, а то и сам к нему приезжать, Цзинь Лин сперва воспринял совершенно спокойно. Да и не до того ему было: его уже который месяц подряд посещали странные сны с Сычжуем и Цзиньи в главных ролях. И знаете, они там вовсе не ругались и не дрались. Страшно даже вспоминать, что именно эти два гусуланьских развратника делали с молодым Главой Цзинь во сне. И хотя после этих снов юноша просыпался в полном раздрае, сны ему даже немного нравились. Совсем чуть-чуть. И от этого Цзинь Лину становилось так горько и стыдно, что он наяву вёл себя ещё хуже, чем обычно. Ведь наяву сюжеты этих снов никогда не сбудутся, только вот сердце с этим не согласно. Так бы он и мучил себя, родных, знакомых и незнакомцев, а также любимую собаку, если бы в один прекрасный...нет, ужасный, совсем ужасный день он не зашёл в покои своего дяди Саньду Шэншоу без стука. Да так и застыл на пороге, ошеломлённый. - А-А-Чэн, твой...ах! Твой пле...- едва мог говорить от слишком сильного удовольствия Глава Лань. А между ног у него решительно и умело двигал головой кто-то, подозрительно похожий на старшего дядю Цзинь Лина. Похожий, да не очень. Подросток ошалело смотрел на мужчину едва ли тридцати лет, изящного, хоть и крепкого, с длинными роскошными волосами, едва стянутыми шнуром на затылке, и очень опытного (хоть это первый минет, который Цзинь Лин увидел хотя бы со стороны). Это никак не может быть Цзян Ваньинь! Меж тем, не заметив свидетеля, мужчина продолжал двигать головой, ласкал обеими руками основание члена и крупные яйца, и Цзинь Лин даже пикнуть от ужаса и смущения не смел. Однако, вероятно, его бордовая от смущения физиономия сбила настрой Лань Сиченя, и дядя недовольно оторвался от работы. - Ты что, устал? Или тебе не нравится? И почему ты смотришь мне за... Цзян Чэн и Цзинь Лин встретились взглядами. На несколько секунд повисла неловкая тишина, а потом Цзинь Лин заорал. Много позже, когда его дядя и Глава Лань оделись, а парень прекратил в шоке и ужасе шарахаться от них, Цзян Чэн отвесил племяннику дежурную затрещину и поинтересовался, с чего бы вдруг такая реакция. Нет бы сразу заорать или бежать без оглядки , что ж тот на месте застыл? Племянник обиженно засопел, потом жалобно всхлипнул и, наконец, разревелся, чем окончательно вогнал своего дядю в ступор. Чуть позже юноша поведал о своих горестях и фантазиях со слишком большим числом действующих лиц. Слушая его крайне смущенную и сбивчивую речь, его дядя всё мрачнел, мрачнел и мрачнел. - Недотрах, - заключил он наконец. - Ну, в его возрасте подобные сны более чем естественны...но да, я склонен с тобой согласиться,- кивнул Лань Сичень. - А это такое проклятье или болезнь? - Заинтересовался Цзинь Лин. Мужчины молча переглянулись. На следующий день дядя отправился в еженедельную поездку и взял племянника с собой, сказав, что ему нужнее. Глава Лань выглядел немного недовольным (интересно, почему?), но согласился, что да, Цзинь Лину лучше там побывать. На осторожные вопросы и неосторожные крики с требованиями не скрывать от него ничего дядя реагировал с завидным терпением, то есть никак, и только добравшись до какой-то горы, наконец объяснил, в чём дело. Оказывается, в пещере неподалёку живёт чудесное существо, которому можно отдать на день подростка. Цзинь Лин не очень понимал, почему дядя так краснеет при воспоминаниях об этом существе, но вроде как оно лечит от недотраха, и таким цветущим дядя выглядит в том числе благодаря нему. Но с племянником он идти отказался. Сказал, что это его личное дело, да и Лань Сиченю такие походы очень не нравятся. Цзинь Лин и пошёл. - Твой знакомый точно не навредит? - Тихонько спросил Лань Сичень тем же вечером, когда мужчины легли в постель. - Не осмелится. Вот что этот оболтус может броситься с мечом - да, вполне возможно. - Ясно... - Ты что, опять меня ревнуешь? - усмехнулся Цзян Чэн. Хотя вообще-то ему нравилась ревность любовника. Ещё никогда его не любили и уж тем более не ревновали, а чувствовать себя важным он всегда любил. - Я понимаю, что многим ему обязан. Что этот...совершенствующийся не сделал ничего плохого ни мне, ни тебе. Что с его точки зрения ваша связь значит не больше, чем медицинская процедура или лёгкая беседа. И я должен быть ему благодарен, - Лань Сичень провёл пальцами по мягкой и нежной коже и зарылся носом в шёлк волос. - Но моё глупое сердце всё равно боится, что я тебе не нужен. Цзэу-цзюнь временами бывал таким глупым! Если бы он не был нужен, очевидно же, что Цзян Ваньинь бы и не согласился с ним встречаться! Раздражённый, Цзян Чэн набросился на Главу Лань с поцелуями. Ему нравилось целоваться, нравилось чувствовать горячий мягкий язык, а не жестковатые отростки. Ему нравилось тепло человеческого тела, нравился запах гор и свежести от волос Лань Хуаня, и сила его рук, и голос, и как вообще можно сравнивать то существо и Лань Сиченя? Впрочем, был в ревности любовника и большой плюс. Цзян Ваньиня заваливали в кусты, зажимали в углу или опрокидывали в постель по первому же осторожному намёку, осыпали комплиментами и не злились на беззлобные колкости. От такой любви мужчина смягчился и больше не срывался на адептах и племяннике. Поспешно смазав любовника, Лань Сичень вошёл и сразу начал двигаться, выбивая из головы Цзян Чэна вообще все мысли, и горячая, распирающая нежные стенки плоть ощущалась гораздо полнее, ярче и приятнее, чем самый толстый отросток. Утром, понежившись с любовником в постели и снова почувствовав себя желанным, свежий и бодрый Глава Цзян приступил к работе. Погоняв адептов, кратко ответив на письма и послав куда подальше очередную партию просителей, Цзян Чэн вдруг понял, что до сих пор не увидел своего племянника. Где застрял этот паршивец? Неужели он всё-таки напал на то существо, обиделся на дядю и вернулся в Ланьлин? Если так, тогда скверно. Где же тогда Цзян Чэн будет брать обезболивающую слизь? Так что мужчина, выругавшись, снова встал на меч и отправился к горе. Может, ещё можно что-то сделать. Но прибыв на место, мужчина понял, почему Цзинь Лин ещё не вернулся. Да он и не уходил! И да, теперь Цзян Чэн понимал, почему его племянник вчера застыл на месте и только смотрел на них с Хуанем. Пещеру наполняли стоны, еле слышные мольбы продолжать, пошлое хлюпанье и плеск воды. Цзинь Лин не напал на существо, вовсе нет. Меч вместе с одеждой лежал в стороне, а сам юноша стоял на четвереньках и старательно двигал бёдрами, насаживаясь на четыре отростка. Ему не было никакого дела до ошарашенно застывшего в паре чжанов дяди, который прекрасно видел творившийся рядом разврат. А вот существо неожиданно остановилось и, быстро коснувшись Главы Цзян, передало целую смесь чувств и желаний. В основном радость, облегчение и мольбу забрать уже ненасытного мальчишку. Дядя Цзян не ругал племянника, но всю дорогу домой смотрел с подозрением и лёгким ужасом. Цзинь Лин же, вспоминая своё распутное, очень распутное, совсем распутное поведение, молча краснел и покаянно склонял голову, когда на него смотрели. Впрочем, назначенное дядей лечение помогло: пошлые мысли о Цзынъи с Сычжуем не прошли, но волновать перестали. А сны стали ярче и подробнее, поскольку теперь Цзинь Лин хотя бы знал, как может происходить соитие. Да и остро реагировать на дядю и Главу Лань он перестал. Словом, ситуация вроде как изменилась к лучшему... На ночную охоту, куда юноша с огромным трудом смог пойти и взять с собой двух Ланей, юноша также прихватил одолженный (украденный) у дяди Цзяна флакон с обезболивающей слизью. А перед этим долго и старательно растягивал себя на случай, если им будет не до таких мелочей. Потому что теперь, лучше понимая себя и зная, на что прежде всего смотреть, он наконец-то увидел в чужих глазах желание и ту же тоску, что и у себя в отражении. И уж он-то не будет один в тридцать, как дядя Цзян!