Одуванчики и васильки

В чаще леса, где ели и сосны расступаются перед бескрайним озером, где солнце прячется в покрывале хрустальных вод, на бриллиантовом берегу стоит лачуга рыбака. В ней проживает душа доброго юноши, который отказался от обеспеченной жизни перед двором короля ради своего одинокого отца. И даже после его смерти возмужавший Бруно не покинул отчий дом и чистейшие воды бескрайнего озера, о котором в детстве очень любил слушать сказки. Озера, в котором заточена душа самого близкого для него создания. В чаще леса, где ели и сосны расступаются перед бескрайним озером, где волны играют на шершавых камнях ноктюрн, на песчаном дне, в замке из кораллов скрывается бессмертная душа — русалка, когда-то рождённая в бьющих из-под земли ключах. Его чешуя вырезана из перламутра, жабры колышутся точно лепестки лилий на ветру, волосы холодные, сосульками впивающиеся в плечи, а в воде льющиеся, будто кружевная фата невесты. Губы, пропитанные глубинным морозом и вычерченные инеем, отливают цветом черники. В одних лишь глазах отразилась горькая печаль, принятое отчаяние, они темны, как озёрные глубины. Но когда-то сияли лучами отражённого в них солнца, полыхали огнём и вдохновением. Леоне Аббаккио — чудовище хрустальных вод. Бруно очень любил любоваться рассветом, любил просыпаться рано утром и дожидаться животворящей улыбки солнца. Любил подставлять песочную кожу горячим лучам и провожать любопытным взглядом бледный силуэт, что вместе с тенью растворялся в воде. — Будь осторожен, сынок, здесь водится сирена. — Именно её я и хочу увидеть, — шептал одними лишь губами юный Бруно и широко улыбался. Он наизусть знал печальную легенду об обезумевшей с горя русалке, но продолжал верить одному лишь зову сердца. Леоне не помнил своего рождения, не помнил дня или года. Он был духом, что хранил чистейшие воды. Был посланником самого короля Доппио. Его задача: очищение сказочной земли от грехов. Леоне вкладывал всю свою душу в исполнение вечного приказа. Потому что верил в дарованную ему справедливость. Русал помогал заблудшим путникам и, подносил им ключевую воду, дабы утолить жажду. А грешников топил, поливая их кровью кораллы и водоросли. Он так мечтал увидеть солнце, но боялся его лучей, что путались в лиственных прядях деревьев. Бруно всё продолжал ждать. Он был уверен, что отца, ещё до его рождения, на бриллиантовый берег привела далеко не случайность. Уверен, что бледный, точно призрак вод и утопленников, силуэт по ночам не поёт слащавые песни, завлекает мучеников, а плачет, воет от отчаяния. Когда-то Леоне действительно пел. Воспевал оду природе, изумрудным лесам, небу и владыке сказочных земель — высшему хранителю. Но после одного случая, после разросшейся легенды, пустившей мрак в сердца людей, озеро опустело. Леоне остался один. И одиночество его тянулось столетиями. Пока он не обратился истлевшим призраком собственного прошлого.

***

— Ты и есть хранитель священных вод? — вопрошал мужчина в доспехах, что переливались на солнце. Один из рыцарей. Они часто приходили на берег, дабы испить из ключей, исцелить раны и подготовиться к предстоящим сражениям. В те времена мир действительно был пропитан пороком, а земля кровью. — Да, Леоне, — Русал улыбался, разгоняя волны плавниками хвоста. — Чего тебе, путник? Милого юношу так рано спроваживать владыка озера не желал. Не желал прощаться с его дружелюбной улыбкой и припудренными румянцем щеками. Однако, задерживать смертного, манить его ближе к кромке воды, дабы прикоснуться лишь на мгновение, Леоне не имел права. — Хотел полюбоваться тобой, — Губы рыцаря растянулись в добродушной улыбке, его ресницы дрогнули, прикрывая светлые, как сама душа, глаза. — Послушать… Юноша растрепал волосы на затылке и робко шагнул по песчаной глади берега, будто боясь навязываться. Тонкие брови русала поползли вверх, точно круги, растворяющиеся в воде. — С тобой ведь… — рыцарь опустился у самого края озера, песок облизал его колени. — можно поговорить? К тебе приходят за одной лишь помощью, или искуплением. Даруешь свободу чужим душам… а сам остаёшься запертым. Это не похоже на справедливость. Взгляд русала упал к ногам рыцаря, а сердце его пропустило удар. Юноша своей правдой задел струны души Леоне, который всю свою жизнь мечтал хоть раз выйти на берег, заблудиться в лесу, где обитают сказочные создания, почему-то его не навещающие, очутиться в суматохе города, лицезрея улыбки прохожих и слушая детский смех. Мечтал оказаться на трибунах каменной арены, наблюдать тренировку, сражение, где никто не погибнет. — Расскажи мне о своём мире, — не поднимая головы, прошептал Леоне. Насколько правильно он сейчас поступал одним лишь водам известно. Почувствовав прикосновение чужих костяшек к своей щеке, столь тёплое и живое, русал перевёл взгляд на лицо своего собеседника, проникаясь светлостью его улыбки. — Это и твой мир тоже, Леоне. Даже если ты чувствуешь себя изгоем, ты остаёшься важной составляющей всего сущего. Хранителем справедливости, — в словах его теплилась искренность, они были пропитаны идеализмом и верой в жизнь. — У тебя здесь так спокойно. — рыцарь огляделся, восхищённо вздыхая. — Будь для меня моё собственное спокойствие важнее чужого, обосновался бы здесь с радостью, подальше от городской духоты и сражений. — Ты можешь защищать мой покой, — восхищённо выпалил Леоне, уронив взгляд на чужую руку, что коснулась его пальцев. Прикусил губу, он должен молчать об этом. К озеру может добраться лишь нуждающийся в искуплении или каре. Либо тот, кто будет допущен зовом хранителя. — Ты можешь приходить сюда, — не поднимал взгляда, рассматривая мозоли на чужих пальцах. Ничего ведь страшного, если он всего лишь изберёт человеческого стражника для святых вод, собственного защитника? — Почаще… В чешуйках на щеках Леоне отразились коралловые лучи тёплого солнца. Он всё ещё не решался поднять взгляд на обычного человека. Рыцарь в ответ улыбнулся, сплёл свои пальцы с перепончатыми, холодными пальцами нового знакомого и склонил голову вперёд, пытаясь заглянуть в глаза, цвета морского дна и утонувшего в волнах рассвета. Негласно избранный стражником рыцарь кивнул, согласился. И просидели они так до заката, любуясь облаками и пронизывающими их пушистые бока золотыми лучами солнца. Молодой воин рассказал Леоне о своей жизни и мире, которым правили сражения и деньги. Мире, который он поклялся защищать, в котором мечтал возродить истинную справедливость. Русал же, внимательно слушая, увлечённо вертел в руках золотую, какую-то плоскую и идеально круглую жемчужину. Или даже ракушку, которой искусный мастер сумел создать столь невероятную форму. На ней была выгравирована буква «А», тонко и ровно. — Аббаккио, — тихо прошептал Леоне, рассматривая созданную человеческими руками вещичку. — Что? — переспросил рыцарь и тихо рассмеялся. — Нет, это значит «Aurum». Переводится как золото. Потому что сплавлена из него. — Золото, — восхищённо вторил Леоне. — Это монетка. На такие люди обменивают другие необходимые им вещи. — Но она же такая красивая, — Русал разомкнул губы, выдыхая в немом удивлении, и поднял взгляд на собеседника. — Многим эта красота застилает глаза, — рыцарь как-то грустно вздохнул, смотря в танцующий на другой стороне берега лес. — Эта красота опасна. Ведь за неё можно обменять даже честь. Леоне непонимающе моргнул, улавливая изменения в лице и настроении собеседника, но ничего сказать так и не смог. Он не умел общаться с людьми, тем более с теми, которые стали ему близки. Потому что до этого юноши таких и не было вовсе. Рыцарь не сразу заметил повисшее по его вине молчание и тут же поспешил сменить тему. — А что значит «Аббаккио»? — Это… — Русал неловко усмехнулся, утратив всё своё напускное величие и холодную грацию. Сейчас, кажется, он почувствовал, какого это — быть человеком, но явно не осознанно. — Это я. Леоне Аббаккио. — Вот как, — рыцарь снова ласково улыбнулся, заставляя маленьких рыбок встрепенуться в груди русала. — Тогда до встречи, Леоне Аббаккио. Воин покинул берег озера, в ладони спрятав монету, что впитала в себя холод священных вод и влажные прикосновения их хранителя. Леоне провожал его невероятно счастливым взглядом. Рыцарь продолжил навещать хранителя. По возможности: каждый день. Они разговаривали о такой разной жизни в одном и том же, их общем мире. Леоне рассказывал о красочных рыбах, что впитали своей чешуёй небесные слёзы и улыбку радуги; о коралловых арфах, на которых он играл в глубокой ночи; о фиолетовых ракушках, постоянно путающихся в его, покрывшихся вечным инеем, волосах. А воин слушал с нескрываемой теплотой и верой в глазах, слушал о невероятных мечтах одинокого русала и очень хотел показать ему свой мир однажды. В один из дней рыцарь преподнёс для Леоне подарок: золотая монета с небольшим отверстием над выгравированной буквой «А», и продетой через это отверстие лавандовой нитью из чистого шёлка. — Я очень счастлив, что однажды встретил тебя. Ты примешь это воспоминание о нашем первом знакомстве, — рыцарь опустился на песок перед хранителем и посмотрел в его глаза. Настолько его слова и улыбка были искренни, что у доверчивой русалки замерло сердце. — Леоне Аббаккио? С тех пор на шее хранителя священных вод вьётся шёлковая нить с человеческой монетой, вылитой из чистого золота. С монетой, которой его выкупили у одиночества. Однако, однажды рыцарь захотел большего для скованного озером русала. Он согласился на, как ему показалось, справедливую сделку: свобода в обмен на жизнь. Под покровом уходящей ночи мужчина пришёл к, будто покрывшемуся льдом в мрачном предвкушении, берегу, привёл за собой тень колдуна. Леоне почувствовал запах смерти сразу же. Он слишком хорошо его знал. А вместе с ним и запах собственного счастья. От чего сомнения и страх угрём заползли в его сердце и разрядом тока привели к осознанию. Будто во сне он набрал вод из святых ключей и кинулся к берегу. — Леоне, я хочу сказать тебе кое что… — Выпей это! — русал запаниковал впервые. Он никогда не испытывал подобных, столь человечных эмоций. Пока однажды этот юноша, в чьих глазах сейчас расплескался яд грядущей смерти, не открыл для него чувства. — Пожалуйста! Глаза его погасли, когда рыцарь упал на песок перед ним. — думал, тебе подарят свободу, ноги… — его голос постепенно падал и покрывался хрипами, точно хрупкие крылья бабочки покрываются морозным инеем. — Но тебя хотели лишь изловить. Сделать из твоей прекрасной чешуи лекарство. Я узнал об этом слишком поздно. Я выпил зелье, которое должно было подарить тебе мою жизнь, мои ноги и мой мир. Но это был самый обычный яд, — воин протянул руку своему другу, коснулся его щеки, белоснежных волос и как прежде улыбнулся. Только в этот раз прощально. — Но я защитил тебя. Ведь я твой хранитель. Они не смогут добраться. — Выпей… — Леоне с трудом выговаривал слова, его руки дрожали, с краёв ракушки падали холодные слёзы святых ключей. — выпей чёртову воду… — Ни одна вода не воскресит мёртвого и не свяжет душу с телом. — Нет… «Ты держался на одной лишь силе воли?» Аббаккио подавился собственным всхлипом, его жемчужные слёзы утонули в нетронутой воде. Хранитель укрыл рыцаря во льдах, желая спасти хотя бы тело. Ожидал тех, кто почтит его память, кто заберёт его домой и проводит в другой мир. Но за рыцарем так никто и не пришёл.

***

— Меня зовут Бруно, — мальчишка широко улыбался, протягивая саднящую руку к кромке воды. — Леоне… В тот день глаза русалки зажглись вновь, в них отразилось лучистое солнце. И этим солнцем для него стал сын рыбака из обветшалой лачуги.