Гарри Вайт-Вульф и Философский камень

      — Что за охотник хлада? — Лютик спрашивал это уже не в первый раз, но Геральт его упорно не слушал. Ведьмак что-то судорожно искал в книгах, которые просматривал уже не по второму и не по третьему кругу.       Место в которое они прибыли было обычным архивом. Там летала пыль, создавая атмосферу старого помещения, в которое редко кто заходит помимо самого библиотекаря, была тишина и спокойствие. Но эта замечательная атмосфера исчезла в тот же момент как в помещение ворвался всклокоченный Геральт. Вид ведьмака переживал не самые лучшие моменты жизни: растрепанные седые волосы, лёгкая мания преследования, немного неопрятная одежда. Все говорило, что мужчина спешил куда-то. Лютик смотрел на него нахмурившись, ожидая следующего действия. Вдруг что-то противно заскрипело, а после возле разрушителя открылся потайной проход, из недр которого вылез молодой парень.       — Хочешь верь, хочешь нет, но сегодня я тебя не ждал. И… — но вдруг парень резко осекся, когда взглянул на ведьмака, — Что ты делаешь? — вопрос заставил ведьмака на секунду остановиться, но секунда прошла так же быстр как и началась, — Ты просил меня принести тебе кофе, а не как не доступ к архиву. — праведный гнев его был остановлен почти равнодушным голосом ведьмака.        – Ты ведь для представителя своего народа много прожил, не так ли? — Геральт спрашивал равнодушно, но в голосе его звучали нотки сомнения. — И как эльф ты должен знать что это за «Охотник Хлада».       — Погоди! «Охотник Хлада»?! — парень только благодаря рефлексам не уронил стаканчик с кофе, что держал. — Волк, ты же понимаешь, что спрашиваешь о детской страшилки? — грозно спросил он у ведьмака, но увидев непонимающим взгляд Юльмана, решил пояснить — В моем народе, так сказать, передается одна легенда… — но договорить ему не дал сам Геральт.       — Ты же знаешь, в этом мире слов      «легенда» не означает обычную сказку. Даже сказка здесь может обретать вполне реальные основания и персонажей. Чего только стоит ковен ведьм в Америке и школа Хогвартс. — поучительный тон Геральта был прерван поднятой рукой, что просила остановиться.       — Ты думаешь я не знаю?! Даже с тем фактом, что бродя по миру мы успели насмотреться на всякую чертовщину на несколько жизней, ты до сих пор мне не доверяешь?! — возмущению его не было предела.       — Геральт, ты кажется нас не представил. — Лютик влез достаточно вовремя, что бы предотвратить дальнейшую ссору.       — Знакомься, Эредин Бреакк Глас, бывший король Дикой Охоты, бывший квартирмейстер на корабле у Эдварда Тича, ныне известного как черная борода. Ныне он охотник за сверхъестественным, так же охотник за разными артефактами, за которым сейчас гонится вся магическая полиция. — почти не отрываясь от своего дела проговорил Геральт. — И поверь в этом мире мы ошиваемся уже достаточно долго, чтобы познакомиться со многими личностями.       — То есть вы бессмертны?! — Лютик очень сильно удивился.       — Скорее нет, чем да. — ответил Эредин, — Эльфы, к коим я и отношусь, были как раз такими, но весь подвох в том, что нас можно убить. Но я тебе не советую это делать, ты скорее сам огребешь, нежели убьешь кого. Но суть не в этом. После нашей смерти нас отправили сюда. И если Геральт знает свою миссию, то я понятия не имею какая у меня. Пока он вот так вот ко мне не вламывается и не начинает искать информацию.       — Погоди, ты говорил о детской сказке. не расскажешь ли ее? — предложил Геральт.       — Ну особого секрета в ней нет. Да и знает ее любой эльф. В общем: до появления Дикой Охоты многие эльфы бушевали, они не хотели что бы мы покидали наш родной мир. Охотники Хлада были как раз одними из этих эльфов, они желали заполучить один камень что мог приносить Холод. Нет не тот Белый Хлад, а настоящий холод. Можно сказать они были предшественниками моей маленькой группе. Если обобщать, то ничего у них не получилось, их разбил первый король Aen Elle, а после убил как предателей. Из-за того что все события происходили за тысячелетия до моего рождения, то легенда настолько стара, что ею пугают только маленьких эльфят. Но была маленькая поговорка: Если Охотник придёт и Хлад с собой принесет, не открываете дверь и даже гончии вам не помогут. Охотник придёт и ребенка твоего заберёт. Заберёт он как волчонка, и не спрятаться и не найти.» — на эльфа смотрели с таким скепсисом, будто он рассказал то что и так давно уже все знали, но Эредин лишь пожал плечами, мол а вы что хотели, — Не знаю я что ты хотел найти, но старая легенда и присказка для детей тебе уж точно не поможет.       Эредин поставил на стол картонный стаканчик, закрытый пластиковой крышкой, на которой было написано «От Мейсона». Данная кофейня открылась совсем недавно и находилась она в двадцати метрах от архива, что давало свои плюшки, такие как распитие кофейного напитка и днём и ночью, без его долгого ожидания у автомата, который очень любил ломаться в самые нужные моменты. Эльф подошёл к одному из стеллажей и дотронулся до очередного викторианского подсвечника, что был прикреплен к одной из сторон стеллажа. Произошел негромкий щелчок. Послышались неприятные скрипы и постукивания. Вделанный на половину в стену стеллаж разделился на два, одна часть которого развернулась на девяносто градусов, показывая черный провал с лестницей, ведущей вниз. Глас вновь посмотрел на ведьмака, но тот никак не прореагировал на немой вопрос, что давало понять, что Геральту абсолютно все равно на то, что попытается сделать бывший король Дикой Охоты.       — Если, что, то я у себя. Попрошу по случайности или нет, но не разгромить мой архив. Ко мне ещё ребятня должна придти на репетиторство. — спокойно проговорил эльф, показывая, что и ему абсолютно плевать на все дальнейшие действия Ватт’герна. Лютик смотрел на них с полным непонимаем. Он не мог поверить в то, что кто-то смог привыкнуть к немногословность Геральта и даже вести с ним беседы. Но больше всего его удивило не то, что мужчина перед ним эльф, а то что он спокойно помогает им, даже не скрывается перед ними, а просто берет и помогает.       — Угу. — промычал в ответ Геральт и продолжил чтение одного из документов дальше. Ведьмак уже давно не обращает внимание на некоторые заскоки приятеля, все же четыре сотни лет, мазолить друг другу глаза не каждый может, а вот договориться друг с другом за эти самые же четыре сотни вполне можно. Но даже с такими мыслями первая из встреча закончилась тем, что они отправили друг друга на больничные койки, а по воле судьбы-злодейки и лежали они на соседних кроватях в госпитале, где их зашивали на живую, где их воскрешали, почти в прямом смысле, сестры милосердия, и где они успели выговориться и найти пару тем для разговора. Со временем отношения их наладились, они перестали кидаться друг на друга с мечами и огнестрелом, перестали пытаться убить друг друга более изощрёнными способами. Ныне встречались они довольно редко, но все же встречались, когда дело доходило до сказок, легенд или истории. Даже с тем фактом, что они провели четыре сотни лет в этом мире не отменяет того, что они начинают забывать некоторые аспекты истории и фольклора. — Глас, — позвал эльфа ведьмак, из-за чего тот обернулся, оставаясь ровно в проёме между открывшим один из своих секретов стеллажом и тонкой деревянной перегородкой другого шкафа с книгами, — Ты же знаешь, что когда мне снится Цири, это означает, что она в опасности. — серьезно проговорил убийца чудовищ.       — Знаю, потому и опасаюсь худшего. Ты же сам понимаешь, что из этого мира почти невозможно сбежать, почему именно он и является сейчас для нас крепостью. — так же серьезно проговорил черноволосый эльф, а после глянул на разрушителя проклятий, — Я думаю твой друг жаждет ответы на свои вопросы. И ведь точно, лицо Юльмана выражало крайнюю степень заинтересованности и любопытства, глаза же его метались то к Эредина, то к Геральту. Голова иногда покачивалась, отчего многочисленные цепочки на ушах, артефакты позволяющие скрывать свое местонахождение и некоторые вещички из сундуков, которые он осматривает из-за работы, а после таскает домой, сталкивались с маленьким серёжками и издавали негромки мелодичный звон, который был почти не слышим в тишине комнаты, что была залита дневным светом. Черные волосы разрушителя все время качевали то на спину, то на плечи, то в руки к самому мужчине. Сами же руки постоянно что-то теребили и показывали нервозность своего хозяина, выдавая его с головой. Вдруг щёлкнул потайной замок и эльф скрылся окончательно. Тишину прервал телефонный звонок, и Геральт на него ответил.       — Алло, — было первым, что произнес ведьмак, как только поднял трубку, — Прибыть и осмотреть Стоунхендж, так как там был замечан странный всплеск магической силы? — вопрос был обычным уточнением, но даже этого хватило Лютику, чтобы понять, что дело действительно серьезное, — Понял. Выдвигаемся.

***

      Цири знала, что с такими ранами, как у Села не живут. Знала, и потому оплакивала держа его труп на коленях, обнимая его голову и поглаживая по волосам. Девушка ревела навзрыд. Сэл был лучшим в мире другом, даже с тем фактом, что любил поострить, высказать все прямо в лицо, говорить иронией и сарказмом. Но он был верен тем, кого допустил в свой круг общения, был верен тем кого назвал друзьями. Злосчастная стрела торчала из спины, чудом не задевая сердце, но пробивая лёгкое. Мужчина умер от потери крови и проблеме в дыхании, а перед смертью он потерял ещё и значительную часть своих сил. Если бы они успели бы сбежать на пять секунд раньше, тогда бы все решилось иначе! Тогда бы ей не пришлось оплакивать друга, не пришлось бы касаться его пока ещё теплого лица, не пришлось бы смотреть в остекленевшие глаза, не пришлось бы слышать последние его слова. Это был наиболее жуткий день. Так плакала она только три раза в жизни: после смерти бабушки, королевы Каланте, после смерти дядюшки Весемира, когда они обороняли замок от Дикой Охоты, и после смерти Геральта. И сейчас, и сейчас она так же плачет. Это невыносимо для нее. Почему она должна терять дорогих ей людей? Отчего такая несправедливость предназначена ей судьбой. Или это такого ее предназначение?       Цири обломала стрелу, откинув ее куда подальше, чтобы не видеть злосчастный предмет, аккуратно уложила друга на спину и закрыла тому глаза. А так он будто спит. Но это не так, и Цирилла не хочет надеяться понапрасну, ведь только что на ее глазах он умер. Оставил совсем одну, в чужом времени и пространстве. Но она ему благодарна, благодарна за то, что спас, хотя и ценой собственной жизни. Цири хочется плакать, снова. Тушь на ее лице и так уже порядком размазана, от чего сейчас девушка напоминает призрака. Волосы, те самые пепельные волосы, которые так хвалил на одном из их маленьких ужинов Эредин, в крови, в ее и в чужой. Губа разбита, из нее периодически течет кровь. На рубашке и штанах уже давно нет сухого места, все либо в крови, либо в грязи. Медальон на шее слабо вибрирует, показывая, что место в котором находится девушка, это место силы. Сапоги единственная вещь, которая более или менее чистая. Меч за спиной в кремовых ножнах спокойно ожидает своего часа.       Цири надо бежать! Ей надо скрыться от своих преследователей! Но куда бежать? Где можно скрыться? Она ведь даже не знает, живёт ли кто в этом мире или нет, а даже если и живёт, сможет ли она принять их помощь? Ведь даже простая вода может хорошенько так навредить ее организму, а простые законы мира, навроде тех, что человек стоит на земле, а яблоко падает с дерева, тут такие же? В этом и заключается главная проблема Зираэль, даже не смотря на то, что она не из пугливых, но годы тренировок в Каер Морхен дали свои плоды, девушка стала осторожной. Девушка огляделась, она находилась на какой-то поляне, а вокруг нее стояли камни в странном архитектурном решении. Она строили что-то вроде круга, но все равно большая часть обвалилась. Девушка чувствовала что ее сюда закинуло не просто так, ведь это что-то да значит. Неожиданно вспомнился король Дикой Охоты, хоть и был тот противный из-за своего характера, но все же был он умным и образованным, который рассказывал про некоторые такие места, на том самом вечере и их ужине. Вспомнился и Геральт, который говорил, что первое его знакомство с другими мирами началось с точно такого же места, где и находится прорыв между пространством и временем, которое, как рассказывал Геральт, люди считали магическим и допускали туда, разве что, избранных. И Цири, в ходе своего опыта, так же узнала данное место. Это и правда было похоже на вход. Правда врата его были немного разрушены, но было видно, что люди, если конечно в этом измерении живут именно люди или человекоподобные, реконструировали строение.       Бросив ещё один грустный, почти отчаявшийся взгляд на Сэла, который все так же продолжал лежать без движения, с закрытыми с помощью Цири глазами, создавая эффект сна, с рассеченной грудью, откуда уже давно не течет кровь, просто уже нечему вытекать, с разодранными в мясо кистями рук. Девушка дотронулась до чуть теплой руки, посмотрела на такой родной шрам на лице, провела по нему рукой, отрешённо отмечая что кожа его стала прохладнее, ещё не мертвенно холодной, просто прохладной. Но и от этого на душе заскребли кошки. Нет, плакать она не будет, слезы у нее уже закончились. Закончились тогда, когда она за одну битву смирилась со смертью многих знакомых. Тогда она первый и последний раз видела, как сражается закгнанный в угол человек. Она не хотела больше повторять данный опыт. Даже закалённое в многих боях сознание, и отточенные рефлексы не всегда помогут справиться с болью в душе и на сердце. Скрепя сердцем девушка отошла от мертвого друга и заковыляла к выходу со странной поляны. Метров через пять она наткнулась на странную табличку, которая запрещала входить на территорию какого-то Стоунхенджа, как поняла девушка это название данное живущими этого измерения входу. Слава богом, что буквы были ей знакомы и только поэтому она смогла прочесть название. Поковыляв дальше она не наткнулась ни на одну палатку, где стоял бы хоть кто-нибудь, чтобы понять где она. Она уже заметила, что это измерение заселено, но вот кем девушка так и не выяснила. Это сбивало с толку и мысли, это мешало думать и анализировать.       В глазах темнело, а в голове звенело так, будто она находится под тысячью колоколов и они одновременно начали играть, а ко всему к этому ещё и присоединилась тошнота. Девушка заметила здание. Маленькую избушку с окнами, которые были отделаны чем-то белым, стеклянную дверь, а над дверью что-то зазвенело, как только она ее открыла. Этот звук показался Цири очень громким и резким. Этого хватило, что бы она упала без сил. Ласточка не помнила, подбежала ли к ней девушка, кричала ли она ей что-то. Помнила только боль, что испытывала в душе, но и она продлилась недолго, а потом пустота и ничего. В этом ничего хотелось просто закрыть глаза и забыться. Голоса и звуки слышались как будто через воду, прикосновения в теле отдавались так, будто бы это нее трогают, а кого другого. Это все так походило на сон, от которого так и хочется проснуться.