i wish i was your boy

      Лютик сначала и не понял, что произошло. Что-то такое он чувствовал еще час назад, когда Геральт изъявил желание больше никогда его не видеть. Лютик поспешил его желание исполнить. Он был зол, раздражен и до смерти обижен, и ничего, совсем ничего не понимал.       Первые десять минут он шел быстро и не разбирая дороги, плохо понимая, что делал. По правде говоря, он был уверен, что это ночной кошмар. Потом шаг стал медленнее, а убежденность в том, что это кошмар сменилась мыслью о том, что это не может быть реальностью.       Так не бывает, чтобы ты двадцать лет общался с человеком, был ему другом, а потом в один момент все рушится.       Лютик, конечно, знал, что любая катастрофа склонна происходить за минуту, но он не думал, что это касается людей.       Шаг сменился на совсем медленный, а вместе с тем осознание, что это не сон.       В конце концов он остановился и в ужасе посмотрел вперед. Геральт его выгнал? Лютик ушел? А что делать дальше? Куда идти?       Конечно же он знал, что такое жить без Геральта. Иногда они разбегались на зиму, иногда Лютик уходил на месяц, иногда — Геральт.       Жить без Геральта, впрочем, было совершенно так же естественно и просто, как и с ним. Но сейчас-то Лютик понял, что это совсем не так.       Одно дело было жить без него, зная, что в его жизни Геральт все еще есть, а другое понимать, что его больше в его жизни нет.       Эта мысль привела Лютика в ужас тем, насколько противоестественной она была. Лютик понятия не имел, что значит жить без Геральта. Он испугался, занервничал и захотел как можно скорее вернуться назад. Назад он возвращался долгие десять минут пока не осознал, что потерялся.       Те полчаса, которые он шел, раздраженный и выбешенный, не верящий, вне этого мира, он не следил за дорогой. Ведь кошмар рано или поздно кончался.       А потом… Потом Лютик не понял, что произошло.       Пытаясь отыскать дорогу назад, он встретил какую-то женщину. Женщина как женщина, может быть она даже знает дорогу. Только подойти Лютик почему-то побоялся. На метр приблизился и ощутил, как стало не по себе. Мурашки по коже прошлись, в груди стало холодно. Стало так не по себе, что Лютик даже позабыл, как без Геральта тяжело жить.       Только когда женщина к нему повернулась, Лютик поспешил потупить взгляд и пойти своей, потерянной дорогой. Может это и не женщина, а какой-то дух или нечисть, потому что выглядела она малоприятно, смотреть на такое не хочется.       Так что глядя в землю, Лютик пошел дальше. Шел, пока не понял, что слышит за собой хруст. Он напрягся, повернулся и снова спрятал взгляд в землю, отвернулся, прошел вперед. На этот раз быстрее. Женщина — или что это вообще было — следовала за ним.       Лютик искренне хотел бы начать звать на помощь, но думал, что сделает этим хуже. Боязливо глянул через плечо, резко отвернулся и снова ускорил шаг.       К какому-то моменту в боку у него закололо, дыхание сбилось, а после он заметил, что шорох прекратился. Он боязливо обернулся — ничего. Пустой лес. Светло, почти что тепло.       Обычный лес. Правда присутствие в нем какой-то нечисти Лютика не ободряло, но он надеялся, что успеет выйти отсюда еще до того, как начнет темнеть.              Он облегченно выдохнул. Услышал снова шорох. Напрягся. Сглотнул, попытался убедить себя, что это какой-то зверек. Белка.       В груди снова стало холодно. По коже прошлись мурашки.       С трудом он повернулся вперед, а после закричал и повалился на спину, увидев это прямо перед собой.       На этом, правда, все и кончилось, так что Лютик абсолютно ничего не понял, и когда стал приходить в себя — живой и невредимый — решил, что это страшный сон.       Он потер ушибленную голову, потом — бок. Утер глаза и медленно их открыл. И ничего не понял. Лес был в таком плотном тумане, что ничего нельзя было разобрать. Неужели он провалялся здесь всю ночь? Уже утро? Но сколько? Четыре утра? Откуда так много тумана, ведь по ощущениям совсем не сыро, а очень даже тепло. Он оперся о землю и попытался встать, посмотрев на траву. На то место, где должна быть трава.       Травы не было. Был туман. Плотный, как молоко.       Лютик нахмурился и кое-как встал. Попытался увидеть свои руки — ничего. Возможно, это какая-то иллюзия? Но он же чувствовал под собой траву!       Лютик сделал несколько шагов, пытаясь быть аккуратным, и врезался в дерево. Ойкнул и потер лоб.       В общем, это в самом деле было очень похоже на их с Геральтом расставание.       Сначала он ничего не понял. Просто стоял и смотрел по сторонам. На свои руки. Пытался рассмотреть дерево, но туман только подергивался, становясь более четким или мутным.       Он долго ничего не понимал. С Геральтом как-то все было быстрее. Он аккуратно ходил и щупал деревья или бился о них лбом, спотыкался. Когда он все-таки упал лицом в траву, то внезапно все понял.       И в подступающем к глотке ужасе осознал, что это ночной кошмар. Сейчас ночной кошмар! Он спит! Он потерял сознание и видит бред!       Он резко подскочил, присел, попытался дышать.       Ночной кошмар, в котором он ослеп.       Несмотря на то, что он прекрасно понимал, что это ночной кошмар, менее страшно ему не стало. Сердце забилось под самой глоткой, руки похолодели, в горле встал комок, желудок сократился. Пробило на холодный пот. Дышать стало проблематично.       Но это страшный сон. Сейчас пройдет.       Он закрыл глаза. И в ужасе раскрыл их обратно. Даже когда он закрыл глаза — темноты не было. Был все тот же туман. Только более темный, наверное.       Лютик попытался дышать.       Ночной кошмар. Так быть не может. Он ведь не получил никакой травмы! Просто увидел какую-то женщину странную, да что там, даже не увидел! Так, одним глазком!       Он кое-как встал, осознавая, что даже стоять сейчас было сложно. Земля казалась неустойчивой, будто вот-вот она уйдет у него из-под ног, а он этого даже не поймет. Протянул руку вперед, делая шаг. И так какое-то время шел, потом остановился и снова попытался осмотреться.       Туман, везде туман. Он не видел даже своих рук, даже когда они были прямо перед его лицом.       Дыхание начало восстанавливаться, он смог начать ровно дышать, но сердце по-прежнему билось быстро-быстро.       Наконец, он начал понимать, что это не страшный сон. Он ослеп. В реальной жизни. Но верил ли он этому до конца? Нет. Он был уверен, что скоро это пройдет, все решится. Он должен видеть. Все образуется.       Но ничего не проходило.       Кое-как он блуждал по лесу, понятия не имея, куда шел, постоянно спотыкался, поэтому приходилось идти маленькими шажками, все равно прощупывая землю, чтобы не встать на кочку.       Шел и думал, что все скоро пройдет. А потом он ощутил голод. Он судорожно вдохнул и остановился. Но как ему добыть еду? Он и зрячим делал это кое-как, а теперь… как теперь? Как ему развести костер? Он сможет?       Он присел на траву и кое-как порылся в сумке. Нащупал там блокнот и сердце сжалось. И писать… он не сможет писать стихи. Он поджал губы и отмахнулся. Какие стихи? Он же возможно здесь от голода сдохнет!       Он нашел хлебные лепешки и еще немного вяленого мяса.       Голод утолился быстро — половиной лепешки, и он был этому рад. Лютик понятия не имел, сколько проведет в этом лесу без возможности поесть. Возможно, всю жизнь…       Страшно уже не было. Было бессилие и отчаяние. Он сидел на земле и не думал, что был смысл вставать и идти. Сколько он так идти будет? Вечность? Да он же умрет. Просто упадет, подвернет ногу и умрет.       Лютик внезапно осознал это четко и ясно: он умрет.       Он здесь и умрет.       Мысль казалась логичной и понятной, но не до конца правдоподобной. Наверное от того, что Лютик верил, что быть такого не может. Глубоко внутри он верил, что зрение вернется со дня на день. Поспит, например, и утром зрение появится. Разве не так?       Разве может быть по-другому?       Он снова услышал звук приминаемой травы и испуганно вздрогнул, вскинув голову. Снова эта женщина?       Звук прекратился. Лютик затаил дыхание и замер, повернувшись головой в сторону звука. Сидел тут как напуганный зверек и понимал, что в случае чего даже не сможет убежать.       — Ты что здесь делаешь?       Лютик вдохнул. Голос… мужской и незнакомый. Довольно звонкий. Лютик бы подумал, что его обладателем был молодой парень, но учитывая, что у Лютика к своим годам голос тоже был мелодичным и звонким, он понимал, что человеку может быть и тридцать, и сорок, и даже пятьдесят.       — Сижу, — сказал он, и голос ему чужим показался. Тихий, будто не то умирает, не то рыдать собрался. Впрочем, он умирает и собрался рыдать.       — Эээ… на краю тропинки? Я конечно не врач, но есть подозрения, что нормальные люди так не делают.       Лютик не знал, чей это был голос, но он решил, что человек наверное хороший. И бесстрашный. Увидел сидящего на краю тропинки мужика и не побоялся подойти и спросить.       — А ты что, не видишь, что ли? — крякнул Лютик. — Я вот не вижу!       — Что я не вижу? Тебя и твой нервный срыв? Вижу.       — Везет! — крикнул он почти истерически, а после закрыл лицо руками, судорожно выдыхая. И просопел: — а я вот не вижу, ничего не вижу!       Со стороны человека раздалось протяжное «эээ», и Лютик считал его довольно исчерпывающим.       А потом человек задал вполне себе ожидаемый вопрос:       — Ты ебанутый? Или просто больной?       Лютик шмыгнул и утер и без того сухие глаза, но почему-то ему казалось, что они слезились. Он вскинул голову и попытался посмотреть на этого человека, но из-за того, что человек больше не говорил Лютик не знал, куда ему надо смотреть. Вообще-то ему больше никуда смотреть не надо было.       — Теперь больной. Инвалид. Я не вижу. Ничего не вижу. Час назад все видел, а сейчас — не вижу. По моим глазам не видно?       — Ты смотришь на дерево.       — Я никуда не смотрю, я слепой!       — Ты что, не шутишь?       Лютик от отчаяния едва не взвыл и снова отвернулся.       Снова раздалось «эээ», а потом мужчина подошел ближе к нему. Кажется, присел рядом.       — У тебя обычные глаза. Я думал, у слепых с ними что-то не так.       — Ты много слепых видел?       — Ни одного.       — Ну и откуда тебе знать про слепых?! — вскрикнул Лютик. — И я же говорю… Я всю жизнь все видел.       — И в один момент ослеп?       — Ой, как от тебя вяленым мясом пахнет, — Лютик сморщился и отвернулся.       Мужчина недовольно фыркнул.       — Ну уж извини, что в лесу не до гигиены. Лучше бы тебе нюх отшибло, может быть не таким выебистым был. Сидишь тут, слепой, к тебе подошли, а ты еще нос морщишь.       Лютик опомнился и снова побелел.       Говорить с этим мужчиной было так легко, что на миг слепота сделалась просто туманом, и он просто забыл, что ничего не видит! А сейчас снова вспомнил!       Он в самом деле слепой, и не может даже идти!              К горлу подкатил комок.       — Так, ну рыдать-то не надо!       Мужчина потрепал его по плечу, и Лютик едва на месте не подскочил. Мужчина одернул руку, а Лютик ошалело спросил:       — Ты что, ведьмак?!       Мужчина сначала не ответил, потом раздался звук, будто он к чему-то принюхивался.       — От меня даже кишками не воняет.       — Нет, дело не в кишках! Ты… эманируешь. Я это почувствовал.       — А, ой, — раздался неловкий звук. — Ну, видимо, я сдал себя, что мне на тебя не насрать, жаль. Я бы смог играть на твоих чувствах, издеваться над тобой и все такое.       — Ты хочешь издеваться над слепым человеком?.. — неуверенно уточнил Лютик.       Ведьмак тяжело выдохнул.       — Да, точно, я забыл, что ты слепой. Ну, тогда придется отложить издевательства на потом.       — Вы ведьмаки, что ли, все такие? У вас это хобби такое? Издеваться?       — А ты, я смотрю, с ведьмаками не по наслышке знаком?       — Сегодняшним днем один разбил нашу дружбу, потому что на него обиделась его девушка. Мы дружим двадцать лет.       Ведьмак присвистнул, а потом рассмеялся.       — Стой, дай догадаюсь, это Геральт был?!       — Ты его знаешь?       — К сожалению. И на него снова обиделась Йеннифер? Ой, бля, вот уж людям делать нехуй. А ты бы не расстраивался, он через пару дней в себя придет. Ему еще стыдно будет, можно на этом сыграть и…       — Поиздеваться?       — Ловишь на лету.       Лютик невольно улыбнулся. Нет, этот ведьмак был совсем не таким, как Геральт. Он только говорил, что стал бы над ним издеваться, но Лютик только по его интонации чувствовал, что это не так.       А еще по легкой вибрации, которую он успел ощутить. Этот ведьмак — он ощутил к нему сочувствие.       — Проблема в том, что у меня нет пары дней. Я даже идти нормально не могу.       — Да я вижу. У тебя шишка на лбу и лист в волосах.       — Ой.       Лютик спешно убрал весь мусор с волос и коснулся лба. Сморщился. Да, шишка.       — За эти пару дней я сдохну, — резюмировал Лютик, тяжело выдыхая.       — Как ты зрение-то потерял? Шел, шел, упал и оп, не видишь?       — Это не тема для шуток, уважаемый.       — Очень даже тема.       — Ну, если немного и не в ближайшие два часа… А то я могу начать плакать.       — Я люблю, когда люди плачут.       — Мне начать?       — Не надо.              Лютик внезапно рассмеялся. И снова осознал, что он опять забыл, что ослеп! С ним было так легко! Совсем не так, как первое время было с Геральтом. Из Геральта диалог надо было тянуть и говорить в пять раз больше. С этим же… с этим это было так, будто они старые знакомые.       Лютику и вправду больше не хотелось плакать, а истерика, стоявшая в его глотке комком, тоже куда-то исчезла.       — Я… Я не знаю, как потерял зрение. Я шел-шел, увидел какую-то женщину, но она выглядела пугающе и…       — Как она выглядела?       Лютик замялся и почесал шею. Только в момент, когда он задумался, то снова вспомнил об этом тумане перед глазами. Нет, он видел его всегда, просто когда говорил этот ведьмак — было как-то легче.       — Честно говоря, не помню… Я старался на нее не смотреть… Она шла за мной, потом куда-то пропала. Я повернулся, не увидел ее, а потом прямо перед глазами. Я упал и проснулся слепым.       Ведьмак хмыкнул, а потом сказал:       — Видно, нечисть какая…       — Какая?       — Откуда мне знать?       — Но ты же ведьмак!       — И ты думаешь я знаю всю нечисть наизусть? Не, таким только Весемир похвастаться может. Я знаю только тех, с которыми чаще всего имею дело или особо опасных. Но могу сделать вывод, что это какой-то подвид призрака.       — Я смогу вернуть зрение?       — Откуда мне знать? Надо что-то поискать, почитать…       — Ну а ты как думаешь? — с надеждой спросил Лютик. Ему было страшно от мысли, что он останется таким навсегда. Было тошно.       Ведьмак тяжело выдохнул.       — Думаю, что в этом мире мало вещей, которые нельзя было бы исправить. Ладно, как тебя зовут?       — Лютик.       — Миленько. Я Ламберт.       — Просто Ламберт?       — Невъебенный Ламберт. Так лучше?       Лютик рассмеялся и повел плечом.       — Хорошо, Ламберт… Интересно, а как ты выглядишь?       — Ты совсем не видишь? В смысле ну… даже не размыто?       — Просто белый туман. Как молоко. И ничего.       — Оу… Ну, тогда я высокий поджарый блондин с голубыми глазами и идеально симметричным лицом.       Лютик снова рассмеялся.       — В моей голове у тебя уже русые волосы, зачесанные назад, и тебе на вид лет двадцать пять.       — На вид мне пора умирать.       — Вы так все выглядите, — отмахнулся Лютик. На самом деле перед глазами даже не было пока примерного портрета этого ведьмака. Только очень размыто и неясно. — Так как ты выглядишь?       Названный Ламберт только тяжело выдохнул.       — Я брюнет, — только и сказал он.       Лютик хмыкнул. Ну и ладно, ему сейчас не до чужой внешности.       — Так ты… поможешь мне?.. Я не знаю, куда идти… Да я даже не могу идти!       — Ну, раз ты друг Геральта, то придется помогать.       — Я… если что, то могу расплатиться! Деньгами… Или балладу написать могу о тебе… Наверное. Я не знаю. Если бы кто-нибудь за меня писал…       — О Боже, пошел этот умирающий голос. Успокойся, рано хорониться, — он похлопал его по спине и, как понял Лютик, встал.       Лютик встал тоже. Аккуратно и нерешительно, стоя кое-как. Доверие к земле снова было потеряно. Она опять была неустойчивой.       — Тебе палку что ли дать какую?       — Можно, но с палкой я буду идти медленно.       — Ну нет, скоро солнце сядет, а тут я не хочу останавливаться.       — Как скоро солнце сядет?! Недавно было шесть утра! Или около того!       — Уже часов восемь, наверное.       — О Боже, — растеряно пролепетал Лютик и, пощупав воздух рукой, наткнулся на дерево и оперся о него. — Я что, весь день на земле валялся?.. Надеюсь, что ничего себе не простудил.       — Я тоже. Ладно, держись за меня и просто иди вперед в один темп.       Лютик кивнул и неуверенно снова протянул руку вперед, трогая воздух. Ламберт тяжело выдохнул и, взяв его руку за запястье — его кожа оказалась грубой и сухой, а еще — горячей — прижал его руку к чему-то кожаному. Лютик понял, что эта была его куртка. Кое-как он уцепился за нее, а потом Ламберт пошел.       Это было безумием!       Лютик вздрагивал при каждом шаге, он все пытался прощупать землю, боясь споткнуться или упасть.       Ламберт скоро начал злиться:       — Ты что, издеваешься?! Может ты тогда просто поползешь?!       Лютик вздрогнул и вскинул голову, одернув руку. Он не знал, что означала злость у Ламберта.       Даже чтобы понять Геральта пришлось потратить не один месяц. Иногда Геральт злился, но это ничего не означало, иногда означало, что стоило поменять тактику или что-то исправить, а иногда — заткнуться и идти молча.       А вот сегодня злость Геральта означала уйти из его жизни.              Лютик не знал, мог ли злиться Ламберт для вида или у него сразу все серьезно?       В любом случае Лютик залепетал:       — Я не специально! Я ничего не вижу, напомню, я уже пять раз упал из-за кочки! Я не знаю, что у меня под ногами, и я автоматически иду медленнее, потому что боюсь упасть…       Ламберт тяжело выдохнул. Лютик вспомнил, как же тяжело на самом деле было с ведьмаками. По ним никогда не поймешь. По Геральту, по крайней мере. Геральта надо было учить.       Но Ламберт сказал:       — Да, точно, я забываю, что ты слепой. Твои глаза просто светлые-светлые.       — Они должны быть… темнее, наверное. Прости.       — Ничего, — сказал спокойно Ламберт, и Лютик на миг растерялся.       Неужели у Ламберта внезапная злость означает просто раздражение, а усталый выдох простую усталость? И ничего больше?       — Слушай, Лютик, я в перспективе могу с тобой медленно пройтись по полям, держась за ручку, но сейчас надо успеть затемно. Можешь держаться меня крепче или что-то такое. Ты же не думаешь, что я специально тебя веду по кривой земле, чтобы ты упал и что-то себе сломал? Я прекрасно понимаю, что нельзя довериться мужику, которого видишь в первый раз в жизни. Ой… Ну слышишь, неважно. Но сейчас, буквально на полчаса, как-нибудь постарайся, ладно?       Лютик растерялся. Ламберт был… таким прямолинейным! Он просто говорил, что думал и его не надо было разбирать и понимать!       — Да, я постараюсь. Просто этот кусок куртки…       Ламберт раздраженно выдохнул, а после резко взял его за руку. Внезапно Лютик встретился не с его собственной горячей кожей, а обычной грубой кожей перчаток. В любом случае, сейчас так было лучше, потому что идти под ручку с ведьмаком смущающе, но тут хоть через перчатку, а не кожа к коже…       Так дело пошло куда лучше. Не сказать, что у Лютика сердце перестало прыгать после каждой небольшой ухабины, но теперь он здорово так отвлекался на то, что Ламберт буквально держал его за руку и что Лютику приходилось держаться его как можно ближе, чтобы быть уверенным, что они разделяют одну дорогу.       — Хватит трястись, Лютик, я смотрю под твои ноги, а не свои. Так что если кто-то из нас и наебнется, то только я.       — Я… Прости и спасибо.       — Хватит извиняться за то, что ты слепой. Кстати, ты заметил, что слово слепой звучит как оскорбление?       — Только от тебя. Ну ты хоть человека солнцем назови — тоже как оскорбление будет звучать.       — Это почему еще?       — Не знаю, у тебя голос с легкой угрозой.       Ламберт хрипло рассмеялся, и Лютик заметил, что если говорить с ним, то он начинает идти более уверенно, почти на автомате.       — А где лошадь твоя?       — На привале. Я ходил проверить территорию. Чувствовал, что здесь что-то не так. Как оказалось, старушка снова не подвела.       — Какая еще старушка?       — Интуиция ведьмачья, какая еще?       — Аааа, — протянул Лютик, чувствуя, что собственная ладонь уже вспотела. — А ты чувствовал, что меня встретишь?       — Я чувствовал, что придется по-пидорски гулять с мужиком под ручку.       Лютик обиженно фыркнул.       — Это некультурно так говорить.       — Ну уж извини. Чувствовал, что буду ходить со слепым мужиком под ручку. Так лучше? Пиздец анекдот.       — Грубиян.       — Я любя.       — Правда?       — Нет.       Лютик снова рассмеялся. С Ламбертом, казалось, можно было говорить не переставая, не боясь наскучить, не думая о том, не слишком ли он сам много говорит, не отвлекает ли.       Ламберт строил из себя грубияна, но Лютик чувствовал, что у него доброе сердце.       — Так, дошли. Сюда садись, сейчас выделку расстелю, а то жопу себе еще отморозишь. Будешь слепой и без жопы.       Лютик улыбнулся еще шире. Это было совсем не так, как с Геральтом! Казалось, Геральт стал сам предлагать выделку через… пять лет? Может даже дольше.       Лютик ойкнул, когда Ламберт снова мягко подтолкнул его и указал, куда сесть.       — Это опушка?       — Своеобразная. Сиди здесь, пойду за дровами схожу, может заодно и на охоту.       Лютик кивнул, а потом сказал:       — Я хотел тебе улыбнуться, но понял, что не знаю, где твое лицо.              Ламберт снова рассмеялся, а потом Лютик услышал звук удаляющихся шагов.       Сначала Лютик сидел счастливый и довольный. Он в безопасности, его накормят, согреют, проведут до деревни и помогут! Он не умрет! Тем более ему повезло встретить ведьмака. С ведьмаком Лютик не пропадет. Если с Геральтом не пропал, хотя тот, видно, сначала и не скрывал своего желания, чтобы Лютик-таки куда-нибудь пропал, то с Ламбертом такого уж точно не случится.       А потом, со временем, счастье стало пропадать. Было тихо, он сидел один, понятия не имея, где он на самом деле. А если Ламберт так поиздеваться решил? Дал надежду, отвел черт знает куда, а сам… сам ушел и не вернется?       Лютик занервничал, поджав губы. Потрогал под собой выделку — та была вроде как именно выделкой. Длинной и хорошей.       Ламберт бы не стал же оставлять ему хорошую выделку ради злой шутки? Не стал бы?       Меньше нервничать Лютик от этого не стал. Он снова ощутил голод, еще и руки затряслись, и думать ни о чем другом просто не выходило.       Потом, наконец, он услышал шорох, и повернулся на звук.       — Ты чего белый такой?       — Ламберт?       — А кого ты еще ждал? Что Геральт тебя по запаху найдет?       — Я… нет. Я просто почему-то подумал, что ты решил меня бросить.       Ламберт не ответил. Лютик ждал-ждал, но тот молчал. И он спросил:       — Что?       — Бля, забыл, что ты слепой. К твоему сведению, я стою и смотрю на тебя, как на идиота. Откуда такие мысли?       Лютик невольно покраснел от стыда. Да, наверное, Ламберту было неприятно такое слышать… Ведь он с добрыми намерениями, а он… Лютик сказал:       — Прости, я…       — Еще одно сраное прости и я засуну этот хворост тебе в задницу.       Лютик ойкнул и кивнул.       — Просто я же тебя не знаю, вдруг ты на самом деле… все-таки какой-нибудь злой или что-то вроде того.       Ламберт устало простонал.              — О Мелителе, дай мне сил.       Лютик тихо хихикнул, а потом сказал:       — Глупый вопрос, но помочь я ничем не могу, да?       — Помоги тем, что перестанешь говорить бред, от которого мне хочется ударить тебя палкой по лицу.              Лютик рассмеялся и кивнул. Попытался сидеть спокойно и смирно, но это было ужасно, отвратительно-скучно. Нечем было занять себя. Он было даже потянулся к своей лютне, но потом понял, что играть он не хочет. Когда ты не видишь мира, сложно было как-то сконцентрироваться на музыке. И еще он не был уверен, что сможет играть вслепую. По крайней мере так же хорошо. Он тяжело выдохнул и снова отложил лютню.       — Пацан? Ты чего?       — Ничего, просто, как оказалось, быть слепым не очень-то весело.       — Поверю на слово.       — Расскажешь что-нибудь о себе?       — Что?       — Ну ты же ведьмак, всякое в твоей жизни было!       — Я тебе так скажу: все кикиморы на одно лицо, и истории с ними — тоже. А ты поближе к костру садись.       Ламберт резко подошел к нему, когда Лютик начал вставать. Помог ему встать, и Лютик едва не растерялся. Неужели за ним в самом деле ухаживает ведьмак? Вот так просто? Быть не может.       Придерживая за руку, Ламберт подвел его чуть ближе, и Лютик услышал треск и тепло костра.       — Сюда, — он усадил его обратно на выделку, потом, кажется, присел рядом на корточки. — Я схожу на охоту или ты к моему возвращению собираешься лежать в истерике, что тебя бросили?       Лютик неловко улыбнулся.       — Нет, не буду.       — У тебя вон, инструмент какой-то, побрякай на нем, что ли.       — Если получится.       Ламберт усмехнулся и потрепал его по плечу, вставая. Еще немного стоял какой-то шорох, лязг железа, а после — удаляющиеся шаги.       Несмотря на то, что Ламберт вроде не собирался уходить, сидеть спокойно все равно было тяжело.       У них было такое с Геральтом, когда они ссорились, а на утро Геральта не было. Лютику, даже на тот момент зрячему, было неприятно, он чувствовал себя одиноким и брошенным.       Чисто по-человечески он не видел для Ламберта оснований уходить. Он не был похож на тех людей, которые могли бы так издеваться. Тем более над слепым человеком!       Но неуверенности от этого меньше не стало и Лютик просто решил смиренно сидеть и ждать. И стараться не думать. Он закрыл глаза, потому что с закрытыми ему было проще. Когда глаза открыты — ты должен что-то видеть. Ну хоть что-то. Хоть чуть-чуть.       Чисто психологически Лютику было проще с закрытыми, несмотря на присутствие этого чертового тумана. В конце концов, с закрытыми глазами туман был как-то логичнее, нежели когда глаза открыты.       — По твоему лицу вижу, что ты все-таки готовился к тому, что я не вернусь.       Лютик улыбнулся и выдохнул.       — Скажем так, мозгом я понимал, что это лишено смысла, но опыт научил всего бояться.       — И не надоело тебе?       — Что?       — Бояться.       — Это выше моих сил.       — Это тебе так только кажется, — сказал спокойно Ламберт и раздался характерный звук разделываемой туши. Лютик шмыгнул. — Со мной можешь не бояться. Коль взял котенка с улицы, надо как-нибудь выходить.       — Я не котенок! Я взрослый мужик!       — И сколько же в тебе было самостоятельности со слепотой? Примерно столько же, сколько в котенке с улицы. Кроликов ешь, кстати?       — Ем. Спасибо.       — Еще выпить есть, но ты такое не пьешь, наверное.       — Что?       — Спирт.       — Ой… гортань отвалится и уйдет.       Ламберт рассмеялся.       — Поешь?       — Да. И играю.       — Ну ты сыграй что-нибудь, раз без дела сидишь. Займешь себя чем, авось и бледнеть перестанешь.       — Это мой естественный цвет кожи!       — Цвет бледной поганки? Хм, интересно.       — Это не ведьмаку говорить!       — Я не белый, если что, — хмыкнул Ламберт. — Пигментация кожи у всех ведьмаков разная, это зависит от многих факторов. Геральт белый как смерть, потому что прошел дополнительное испытание. Остальные нет. Моя кожа даже чуть темнее твоей. Ну, по крайней мере, пока у тебя губы сливаются с цветом кожи.       — Хм, интересно, ты приобретаешь все больше деталей. Пока в моей голове ты просто большой мужик с размытым лицом.       Ламберт хмыкнул.       — Играй, — повторил он, и Лютик опомнился.       Да, надо бы сыграть… Вдруг Ламберту понравится? Развеет его, хоть так скажет спасибо за то, что он делал для него сейчас.       Играть вслепую сначала было неудобно и странно, он привык хотя бы одним глазком поглядывать на струны, но, в общем, сложностей в этом не было. Как только пальцы привыкли, а Лютик не стремился посмотреть на струны, он начал петь.       Лютик решил не петь никакие баллады о Белом Волке, сейчас не было смысла в упоминании его имени.       В конце концов, сейчас для Лютика Геральт был не Белым Волком, а простым вонючим идиотом.       Он выбрал какую-то среднюю балладу о любви, надеясь, что Ламберт не сочтет его излишне сентиментальным. Ведь песня порой это просто песня. Какую тебе больше хочется услышать, какая легче споется, какая тебе сейчас ближе.       Когда он закончил, то замер в ожидании. Он чувствовал запах мяса и больше ничего. Потом, наконец, Ламберт сказал:       — Красиво. Я не умею оценивать музыку, не знаю, как ее характеризовать, но мне понравилось. Только грустная какая-то, теперь никакого настроения.       — Могу про рыбака и его дочку с членом на завтрак.       Ламберт рассмеялся.       — Нет, не надо. Считай, я проникся таким настроением. Спой еще что-нибудь такое.       Лютик неуверенно переспросил:       — Мне… спеть?       — Да, спой.       Лютик удивленно раскрыл рот. Геральт… не просил его петь. В первые года. В первый раз, когда он попросил спеть ему колыбельную, было спустя три года. Они крупно поссорились, и Геральт явно перегнул палку. Казалось, что Лютик не зарыдал только потому, что слишком любил себя, был в себе уверен и из-за собственной гордости.       В тот вечер Геральт, пришедший с задания, долго топтался, пыхтел, фыркал, топал, скрипел, а потом пробубнил: «ты можешь спеть мне колыбельную?»       Это все, что он сказал перед сном.       Лютик не спел.       Он все еще был слишком уверен в себе и слишком себя любил. Ночью он был не так горд собой, так что позволил себе немного похныкать в подушку. И на особо чувственном хныке, Геральт внезапно сказал: «может ты все-таки споешь?».       Лютик хотел его на хер послать с этой колыбельной, но кое-как выдавил из себя небольшую колыбельную лишь бы Геральт отстал. И после, когда Лютик закончил, думая о том, что это самое ужасное, что он исполнял, Геральт сказал:       «Очень красиво. Даже когда ты поешь в нос — красиво».       Лютик тогда непонимающе моргнул, а после рассмеялся. Да, к Геральту надо было привыкнуть. И понять, что он расчудесный свой план весь день вынашивал и придумывал. К Геральту нужно было привыкнуть.       А к Ламберту почему-то — нет.       И Лютик начал петь. Начал не с совсем легкой, «Сладкий поцелуй» как-то нашелся сам — под настроение, как и сказал Ламберт. Следом был «Прекрасен, когда плачу», и она далась ему отчего-то еще сложнее, так что он даже не смог закончить.       Ламберт сначала молчал, а потом сказал:       — Да, красиво. Я так полагаю, все эти песни что-то значат для тебя?       — Я… да, наверное. Это сложно. Понимаешь, когда пытаешься превратить свое чувство в слово оно невольно проходит трансформацию, и меняется. Конечно оно не похоже на то, что ты чувствовал. Слов, как оказалось, слишком мало, чтобы понять даже самого себя. Как я узнал, люди еще не придумали так много слов, чтобы в самом деле описать многие процессы, проходящие в твоей голове.       — Мне кажется, чувство нельзя превратить в мысль. Это же априори лишено смысла.       — Почему ты так думаешь?       — Не знаю. Слово в искусстве существует как таковое для того, чтобы порождать эмоцию. Конечно чувство может породить чувство, но, мне кажется, это не совсем честно. Как и любое явление, оно должно быть следствием какой-то работы, деятельности, инструментом… То есть слова — это инструмент, чувство — явление. Когда явление порождает явление… это становится слишком человечным. Творчество таким быть не должно.       — А каким должно быть тогда творчество?       — Зеркалом, а не другим человеком, — хмыкнул Ламберт. — Мне так кажется… Я не знаю. Просто человек так плохо себя знает, и чем больше средств познания себя, тем лучше. И мне думалось, что творчество это тоже — инструмент познания себя. Вот так…       Лютик сначала не нашел, что ответить.       Он… не говорил с Геральтом на такие интимные темы. Нет, порой Геральт тоже мог завернуть какую-то свою философию, но она, конечно, циклично была повернута на его жизни. Монстры, убийства, жестокость и оружие.       Но порой он говорил действительно интересные вещи, которые находили далее отражение в текстах Лютика.       Но Ламберт… Ламберт поддерживал темы, интересные Лютику.       Лютику думалось, что будь он девицей, то мог бы отсосать Ламберту просто за этот факт.       Ламберт внезапно неловко сказал:       — Я просто говорю о том, что чувство, которое порождает чувство, является ответной реакцией, чаще всего лишенной какой-то конкретики. Оно направлено на другого. А когда ты чувствуешь что-то от творчества — оно направлено в себя… Вот. Бля, бред го…       — Нет! Боже, нет! — Лютик едва не подскочил на своем месте. — Ты говоришь правильные вещи! Так и есть! Я тоже считаю, что творчество должно являться зеркалом. Оно не должно терять своего смысла, своей сути, но творчество должно помогать чувствовать себя, разбираться в себе… Да, я понимаю, ты просто говоришь о том, что нечестно было бы вызывать песней сострадание к автору.       — Да, наверное так… — голос Ламберта показался задумчивым. — Бля, что я делаю вообще? Сижу, пизжу о вещах, в которых не разбираюсь. На пенсию пора.       Лютик рассмеялся.       — Мне нравится, что ты о них говоришь. Не волнуйся, страшный волк, твой образ совсем не нарушен этим.       Ламберт недовольно фыркнул.       — Готово, кстати. Сейчас только остынет…       — Мг. Мне вот теперь интересно, эти песни нашли в тебе ответную реакцию? Вызывали эмоции?       — Я тебе ничего больше не скажу.       Лютик снова рассмеялся. И ощутил желание встать и подсесть к Ламберту, но осознал, что это просто как-то неприлично и, к тому же, ему думалось, он скорее в костер залезет.       — Просто хотя бы скажи, испытал ли ты что-то. Почувствовал ли.       — Да. Теперь все?       — Ага, — довольно ответил Лютик.       Ведь это в самом деле было важно: чтобы творчество вызывало чувства.       Ламберт выражал свои мысли несколько скомкано, но, скорее всего, это было от того, что он стеснялся что-то такое обсуждать и, возможно, говорил на эти темы мало и редко, поэтому ему плохо получалось как-то правильно сформулировать весь этот поток.       Какое-то время они молчали, пока Ламберт с чем-то там возился. Потом он встал и, внезапно, подсел к нему. Лютик вздрогнул и попытался спрятать свою придурковатую улыбку, которая тут же налезла на лицо.       — Попытайся как-нибудь взять в руки.       — Что?       — Грудку кроличью, блять, не мой же хер.       Лютик рассмеялся и неловко потянулся руками вперед. Наткнулся на что-то горячее и одернул руку.       — Вот тут импровизированный шампур. Палка то есть, — Ламберт снова взял его руку в свою. Она была без перчаток. Кожа была горячей и сухой.       Лютик, наконец, взялся за края и кивнул. Принюхался. Пахло вкусно. Он осторожно укусил, стараясь не обжечься, и прожевал.       — Вкусно?       — Мг, мне нравится.       — Я рад. Пить точно не будешь?       — Я боюсь умереть…       — Никто от спирта еще не умирал. Не многим хуже водки.       — Только если чуть-чуть.       — Там фляга, много не глотнешь.       Лютик согласно кивнул, снова кусая. Он ощутил жгучий интерес все-таки узнать, как выглядит Ламберт. Но спрашивать было неловко, а как еще это сделать? Полапать его за лицо?       Он тяжело выдохнул. Ладно, потом… когда зрение появится. Почему-то он искренне считал, что утром он все обязательно увидит.       Ламберт снова вернулся к нему и впихнул ему в руку флягу. Лютик кое-как нашел губами горлышко и сделал небольшой глоток. Поморщился, зашипел и занюхал кроликом. Ламберт хрипло рассмеялся.       — Ну вот, не сдох даже.       — У меня в желудке теперь дыра кажется, — сипло сказал Лютик и спешно закусил кроликом.       Ламберт в ответ только усмехнулся.       В целом, все было спокойно и хорошо. Лютик даже забыл о том, что ничего не видит. Единственное, что неловко было просить Ламберта чтобы тот отвел его справить нужду, пока он это не сделал на костер или его вещи. Ламберт, кажется, по этому вопросу вообще проблем никаких не ощутил. Спокойно отвел его в сторону и сам отошел. После увел Лютика обратно, и Лютик пораженно спросил:       — И ты что… ничего даже не скажешь?       — Думаешь я не знаю, что людям нужно помочиться?       — Тебе пришлось мужика отводить помочиться!       — Ну мне же не нужно было держать тебе член! Отвел, ушел, вернулся, привел обратно. Садись лучше и доедай, ты когда молчишь умнее выглядишь.       Лютик недовольно цыкнул и присел. И испытал к Ламберту невероятную благодарность.       Боже, он одна из самых прекрасных личностей, которых он только встречал!       Засыпал Лютик в тепле, сытый и на удобной выделке.       Не верилось, что за сегодняшний день столько произошло! Наверное, именно поэтому он так легко заснул.       Утро выдалось не таким легким и прекрасным. Когда он открыл глаза, то... туман все еще был. Не было ничего, кроме тумана. Он не стал светлее или более прозрачным.       Туман. Слепота.       Он ощутил ужасное бессилие с которым не знал, что делать.       Он был уверен, что к утру все пройдет. Он будет в порядке. По-другому быть не может.       Он был так в этом уверен, что по утру, снова ничего не увидев, захотел скулить и рыдать. Почему это продолжается? За что ему это? Чем он заслужил слепоту?!       Вчера его вышвырнул из своей жизни Геральт, предварительно унизив его и обвинив во всех грехах, потом — вот это.       Ничего не видеть.       Само это беспомощное состояние слепоты пугало. Доводило до отчаяния.       Он шмыгнул и сжался. А потом вздрогнул:       — Утренний ритуал рыданий? Ты чего?              Ламберт потрепал его плечо, и Лютик опомнился.       Да, он хотя бы не один, ему хотят помочь, за ним ухаживают и заботятся. Он должен быть благодарным.       Так что он спешно присел и попытался вытереть глаза. Ламберт снова похлопал его по плечу, и Лютик вздрогнул.       — Я просто решил, что утром я все буду видеть. А я не вижу… И вот… накрыло. И все.       Ламберт тяжело выдохнул и снова потрепал его по плечу.       — Что-нибудь придумаем, рано рыдать.       — А когда надо?       — Когда я верну тебе зрение, и ты кинешься мне на шею с благодарностями и слезами, разумеется.       — Так ты хороший герой?       — Я Ламберт. А дальше сам решай. Вставай, раз проснулся. В туалет отвести?       — Да, — неловко сказал Лютик, поджав губы. Ему самому было неловко, что его, взрослого мужика, надо было каждый раз отводить в туалет. Ну а что он мог сделать? Сходить под себя или случайно на сумку или лошадь Ламберта?       Ламберт отвел его, потом дал попить воды, Лютик доел хлебные лепешки из своей сумки, а после ему Ламберт еще грушу вручил. Сказал:       — Я люблю утром сладкое.       Лютик невольно улыбнулся, ощупывая грушу в руках.       — Спасибо, я тоже.              Ламберт хмыкнул.       Лютика немного раздражало, что он не мог видеть его лица, эмоций и взглядов, так что полностью пришлось полагаться только на голос Ламберта, его интонации. Если судить по ним и его поступкам, то Ламберт был… расположен к Лютику. Определенно.       Это радовало.       Лютик кое-как уложил все обратно в свои сумки и с трудом положил лютню в чехол. Как оказалось, к этому можно было вполне приловчиться.       Он закинул лютню за плечо, взял сумку подмышку и услышал голос Ламберта:       — Ну что, малыш, отдохнул?       Лютик замер, чувствуя, как начали гореть щеки. Он сглотнул, сказав:       — Эээ… да?       Тишина. Лютик слепо посмотрел в ту сторону, где был голос, не понимая, что только что произошло. Потом Ламберт откашлялся и сказал:       — Лютик, я говорю со своей лошадью.       Лютик покраснел еще сильнее и ойкнул, спешно потерев лицо руками.       — Я же не знал, я не вижу, с кем ты там говоришь! Я тоже не понял, с чего я вдруг стал у тебя малышом!       Ламберт в ответ только безобидно рассмеялся, потом раздался мягкий хлопок, а потом — довольное ржание.       — Теперь буду знать, что ты тоже с лошадью своей говоришь, — буркнул Лютик, пытаясь идти на голос. Выходило все так же неловко и кое-как, так что он облегченно выдохнул, когда к нему подошел Ламберт, придерживая за локоть.       Не то чтобы это сильно ускорило Лютика, но так было легче.              Ламберт забрал у него сумку и лютню, а после подвел чуть ближе. Лютик раздосадованно попытался ощупать воздух и наткнулся на теплый бок лошади. Он улыбнулся и похлопал ее по нему, а потом мягко погладил.       — Я помогу тебе на него взобраться.       — Я поеду на лошади? — растерянно спросил Лютик.       — А как еще? Ты идешь еле-еле, а мне ты особо не доверяешь, чтобы идти рядом.       — Я… нет, я уже доверяю, просто…       — Лютик, — прервал его Ламберт, тяжело выдохнув. — Я все прекрасно понимаю, а теперь дай мне свою руку.       Лютик кивнул, подняв ладонь. Рука Ламберта оказалась без перчатки. Кожа у него была даже какой-то приятно-грубой, и Лютик резко сжал его руку в своей. Ламберт помог поставить ногу, и Лютик ловко оперся и поднялся вверх, с замиранием сердца перекинув ногу через лошадь. Облегченно выдохнул, когда понял, что уселся на нее без происшествий.       — А ты пешком? — опомнился Лютик.       — Да, на ней и так вьюков много, еще и ты мальчик не хрупкий.       — Я не большой!       — Но в тебе и не сорок килограмм.       Лютик фыркнул и попытался расслабиться, привычно закрывая глаза. С закрытыми глазами ему и вправду было легче. И еще почему-то неловко, что Ламберту даже пришлось ему свою лошадь выделить, так что Лютик осознал, что он был обязан как-нибудь потом его отблагодарить.       Правда он не знал, сколько денег надо будет Ламберту заплатить, чтобы не чувствовал себя еще и должным ему. Хотя Ламберт, бесспорно, оказывал ему бесценную помощь.       Какое-то время они шли молча, пока Лютик не спросил:       — Сколько бы ты взял за… это?       — За что?       — За то что ты со мной возишься.       — Не знаю. Потом посмотрим, что ты мне предложить сможешь.       — Могу деньги… У меня есть счет в банке.       Ламберт присвистнул.       — Так ты зажиточный человек.       Лютик тяжело выдохнул.       — Жизнь научила. С возрастом пришлось…       — Потом посмотрим, Лютик. Я еще не уверен, что в самом деле могу тебе помочь.       Лютик сглотнул, неуверенно сказав:       — Я в любом случае буду тебе должен, даже если и останусь слепым…       Говорить такое было тяжело. Даже представлять, что он таким останется — тяжело.       Ведь как жить дальше? Один, он думал, что не сможет нормально справиться. Геральт не захочет брать на себя такую ответственность, а Ламберт — тем более. Найти девушку, готовую жить с инвалидом? Ведь в теории Лютик сможет продолжать зарабатывать, правда не без сложностей. Его профессия так или иначе требовала мобильности, поскольку иной раз самые большие вознаграждения он получал при дворах разных городов и империй. Сидя на одном месте он далеко не уедет.       И что тогда делать?       — Ты снова делаешь это со своим лицом, — сказал Ламберт.       — Что?       — Пугаешь тем, что собираешься падать сейчас в обморок.       — Я просто подумал о том, что в самом деле останусь слепым… И что тогда?       Ламберт тяжело выдохнул.       — Не знаю. Жить дальше?       — Но как?       — Как и все слепые. В любом случае, не нагнетай, я еще ничего не узнал и не сделал. Просто сиди смирно.       — Ладно… Только давай, когда мы зайдем в таверну, я буду делать вид, что я зрячий, а ты меня только главное направляй, ладно?       — Это зачем такие фокусы?       — Я не самый безвестный персонаж, знаешь ли, не хочу, чтобы слухи ходили о том, что я ослеп.       Ламберт хмыкнул.       — И что значит твой хмык?       — Посмотрим, вот что. А то еще упадешь на пороге, и что мне сказать?       — Не надо ничего говорить, я сам все скажу.       — Ты меня с Геральтом-то не путай. Это он может глубокомысленно промолчать, а я сдохну скорее, если не пошучу.       Лютик рассмеялся и пожал плечами.       — Ну на месте тогда и придумаешь, что тебе сказать. Там долго еще ехать, кстати?       — Нет, скоро будем.       — А ты не устал?       — Я ведьмак.       — И что, хочешь сказать, что ведьмаки не устают?       — Если бы ведьмак уставал от ходьбы, то, скорее всего, это был бы очень мертвый ведьмак.       Лютик улыбнулся и кивнул, погладив лошадь по гриве.       С одной стороны в этой слепоте, наверное, плюс все-таки был. Он почти не страдал по Геральту. Да, было грустно, но сейчас страх прожить всю жизнь слепым был несколько больше, чем страх больше не увидеть Геральта.       То, что они приехали в деревню он понял по новым звукам. Голоса людей, повозок. Другой запах. Только сейчас он осознал, как различался мир там, в лесу, и здесь. Воздух все еще был чистым, но более забитым, что ли, более полным. Запах и выпечки, и сена, и навоза.       Лютик никогда не чувствовал столько запахов сразу. Сейчас, когда тактильность, звуки и запахи это все, с помощью чего он мог познавать этот мир, он стал уделять этому куда больше внимания.       Голоса, шум, шорохи — этого тоже, казалось, было много.       Ему показалось, что в городе он бы, наверное, с ума сошел от всего этого обилия.       — Лютик? Ты как?       — Я… нет, ничего, — сбивчиво прошептал он. — Я начинаю понимать, как вы чувствуете мир. Всего так… много.       — О чем ты?       — Запах. Голоса.       — А, понял. Нет, у ведьмаков не так. И мы все еще видим, нам есть на что отвлекаться. Тебе — нет.       — Да… Да, наверное, — он снова погладил лошадь по гриве, стараясь сосредоточиться на ней. Шумы стали стихать, и Лютик выдохнул.       Просто надо было привыкнуть к этому.       То, что Ламберт завернул в стойло он сразу понял по запаху. Он шмыгнул и потер нос.       — Приехали, — сказал Ламберт. С чем-то покопошился, а после взял Лютика за руку, чтобы тому было удобнее и безопаснее слезать.       Лютик растерялся. Он понимал, что тактильный контакт — это, по сути, те немногие способы их взаимосвязи, это то, как Ламберт мог ему помочь.       Сейчас так много и часто трогать — это естественно.       Но Лютик все равно терялся.       Лютик неловко нашёл стремя и покрепче оперся о него. Перекинул ногу и спрыгнул с лошади, чуть не повалившись. Без зрения было сложнее словить координацию. Ламберт попридержал его и хмыкнул.       — Сейчас, подожди.       Он вручил Лютику его лютню, а сумку — нет.       — А сумка?       — Я сам ее понесу.       — Я могу сам.       — Тебе так сложнее будет координироваться, раз уж ты зрячего решил строить.       Лютик раскрыл рот, потом закрыл. Поежился и шмыгнул.       — Что?       — Ты очень мил со мной. Вот что.       Ламберт сначала не ответил, а Лютик даже предположить не мог, какую эмоцию он сейчас испытывал. Да, в этом плане изучать человека было несколько сложнее. Лютик мог сколько угодно прислушиваться и принюхиваться, но не видя его лица Лютик во многие моменты не мог понимать, что на самом деле чувствовал Ламберт.       — Потому что ты слепой, Лютик. Я не дурак и понимаю, что ты нуждаешься сейчас в ком-то. Что мне с этим сделать? Игнорировать?       — Я… нет. Спасибо. Спасибо большое.       — Если что, то я тебе сейчас улыбнулся, — оповестил его Ламберт, и Лютик улыбнулся ему в ответ.       Ламберт подтолкнул его к выходу, придерживая за поясницу. Честно говоря, Лютик не знал, что хуже: слухи о том, что он ослеп или что завел себе нового ведьмака, с которым, судя по всему, ебется. Потому что едва ли могут быть другие причины его руки на собственной пояснице.       Лютик пытался не думать об этом.       — Осторожно, порог.       Лютик поднял ногу. И ощутил, как покраснели щеки. Он понятия не имел, чего именно он смущался. Возможно, заботы. А возможно, его тихого голоса. Ламберт убрал руку с поясницы, аккуратно придерживая за рукава дублета, так что со стороны, Лютику думалось ничего было и не понять.       В таверне… было еще громче. Еще больше запахов, голосов, шума! Запахи копченого, соленого, жареного, тушеного, Лютику показалось, что тут и дышать толком нечем.       Куча голосов, смеха, криков.       Лютик растерялся. Он не знал, куда идти и что делать, поэтому вздрогнул, когда его аккуратно увел Ламберт в сторону.       Сбилось дыхание, и Лютик впился пальцами в ремешок лютни, кое-как семеня.       — Добрый день, комната найдется с двумя кроватями?       — За ваши деньги любой каприз, — раздался женский довольный голос.       — Сколько?       — Тридцать крон.       — Чудесно. Давайте.       Лютик шмыгнул и сам не заметил, как невольно прижался к Ламберту теснее. В этом хаосе, обилии запахов и звука, казалось, можно было сойти с ума. Он будто был один в этом тумане и отовсюду было слышно вот это вот. Это даже было сильнее этого тумана, оно давило и глушило.       Лютик терялся в пространстве и плохо понимал, где находится.       От женщины пахло каким-то очень концентрированным маслом, и еще — жиром.       От Ламберта — немного костром, немного потом и еще чем-то горьким.       Но по сравнению с другими его запах не был таким плотным и душным, он не заставлял задыхаться. Дышать им было более свободно, чем воздухом в этой таверне.       Несмотря на то, что чем дольше Лютик стоял, тем больше он привыкал, Лютик все равно старался дышать Ламбертом. Нотки кожи. Нотки масла. Мятного, вроде.       Звон монет, железа.       — Спасибо, — сказал Ламберт и мягко увел Лютика вперед.       Лютик попытался уверенно двинуться вперед, и едва не завалился, когда Ламберт потянул его на себя.       — Ты чуть в столб не врезался.       Лютик не ответил и только судорожно выдохнул. Запахи стали приглушаться, смешиваться в один, тот самый, который он обычно сразу и ощущал, заходя в таверну.       — Лестница, осторожно. Я могу тебя попридержать, никто не видит сейчас.       — Да, спасибо, — ответил Лютик и сам каменной хваткой впился в Ламберта.       Это вчера он ему не доверял. Вчера идти было страшно.       А сегодня он уже самый близкий для Лютика человек, единственный, кому можно верить, тот, кто проведет его в этом тумане.       Удивительно, как слепота сблизила его с едва знакомым ему ведьмаком.       Не без труда и усилий они поднялись по лестнице. Несколько метров, потом Ламберт остановился. Звон ключей, скважина, скрип. Дверь открылась. На Лютика повеяло более чистым воздухом, смешанным с пылью. Но дышать им было легче.       Он шагнул в комнату и облегченно выдохнул.       Ламберт закрыл дверь и спросил:       — С тобой все в порядке?       — Я… где тут окно?       Ламберт взял его под локоть и повел вперед. Снова скрип, а после — свежий воздух. Лютик глубоко его вдохнул и расслабился.       — Пока тяжеловато просто. Я автоматически пытаюсь концентрироваться на запахах и звуках, а их, оказывается, так много… с ума сойти! Там, в таверне, я думал, что задохнусь. Только подумать: ты слепнешь и нюхать потного мужика тебе уже приятно!       Ламберт обиженно фыркнул.       — Ага, теперь я потный мужик…       — Нет! — всполошился Лютик. — Просто… ну, от тебя потом немного пахло, немного костром, и еще мятой отчего-то… И твой запах был не таким сбивающим, как все остальные. Это нормально, что ты пахнешь потом! Я же тоже не ромашками благоухаю сейчас!       Ламберт только рассмеялся и похлопал его по спине.       — Все в порядке, я знаю, что я потный мужик. Двое суток не мылся.       — Я трое. Надеюсь, сегодня это можно будет исправить… Ой, точно! — Лютик опомнился и стукнул себя по лбу. — Дай мою сумку.       Ламберт протянул ему сумку и Лютик аккуратно ее взял.       — А где кровать?       Ламберт взял его под локоть и провел к кровати. Лютик предварительно ее ощупал, а после сам сел. Это было, кажется, уже абсолютно естественно — чувствовать Ламберта рядом. Без него, думалось Лютику, станет страшно и одиноко. Он ведь только и ориентировался в мире благодаря Ламберту. Без него он бы и в таверне номер не смог снять.       Лютик кое-как нащупал в своей сумке кошелек и достал его. Ламберт прервал его:       — Положи деньги обратно, Лютик.       — Но ты оплатил комнату!       Ламберт раздраженно выдохнул.       — Оплатишь сам себе бадью и на этом все.       — Но Ламберт! Мне стыдно! Ты таскаешься со мной, еще и деньги платишь, возьми де…       — Не хочу. Все?       Лютик растерянно раскрыл рот.       — Почему?       — Лютик, посуди сам. Передо мной сидит слепой человек, который и шага без меня пока сделать не может, и сует мне деньги.       — И что? Это же естественно! Ты… считай, что ты мой опекун сейчас. Это работа, она должна оплачиваться.       Ламберт тяжело выдохнул, забрал из его рук кошелек и уложил обратно в сумку.       — Считай я помогаю тебе бескорыстно.       — Но почему?       Ламберт раздраженно выдохнул, а затем — долго молчал. А потом сказал:       — Как ты чувствуешь себя сейчас? Запахи не давят?       Лютик растерялся и сглотнул. Он положил руку на сумку, стараясь смотреть в сторону звука на Ламберта, но с каждым разом он терял в этом смысл. Это было лишней тратой сил.       — Да, уже хорошо. Я скоро привыкну, я уверен.       — Хорошо. Тогда сиди пока тут, я схожу узнать, есть ли тут какие книги или чародейка может какая, сейчас, подожди.       Ламберт куда-то отошел, а Лютик остался один растерянно сидеть и пытаться смотреть в сторону звуков. Наверное, это просто привычка.       — Вот тут вода, — Ламберт взял его руку и положил на тумбу рядом. Лютик нащупал флягу и кивнул. — Я скоро буду, наверное, где-то к обеду. В туалет хочешь?       — Я… нет.       — Уверен? Меня до обеда не будет.       Лютик смущённо чуть опустил голову, на манер попытки отвести свой отсутствующий взгляд.       — Я… да, наверное, нужно сходить.       Ламберт хмыкнул и потянул его на себя. Лютик послушно встал.       Ламберт отвел его, привел обратно, снова усадил на кровать. Лютик поблагодарил его и, когда Ламберт ушел, остался сидеть один — растерянный.       Почему Ламберт не согласился брать деньги?       К чему эта бескорыстная помощь? И чем ее мог заслужить Лютик?       Неужели слепотой? Ламберт жалел его?       Лютик опомнился. Да, точно, он же ощутил вибрацию сразу же. И иногда, когда Ламберт касался его — ощущал ее снова. Это было приятно, и еще это было гарантией того, что Ламберт в самом деле к нему что-то чувствует. Сострадание.       Но он не думал, что Ламберт… настолько ему сочувствует.       Лютик тяжело выдохнул.       Хотел бы он сделать ему приятное сам. Бадью хотя бы заказать, но он максимум смог бы сам спуститься с лестницы, а как дойти до корчмаря — понятия не имел. Кроме того, он не сможет высчитать нужную сумму и его могут обмануть.       Так что пришлось просто сидеть одному, думая то о Ламберте и его помощи, то о вероятности того, что Лютик таким останется навсегда, а как тогда жить дальше он не знал.       Лютик немного поиграл, и это помогло ему отвлечься. Стало чуть легче.       Потом снова были параноидальные мысли о том, что Ламберт его все-таки бросит. Он встал и кое-как нащупал соседнюю кровать. Нашел на ней сумки, а рядом меч. Значит вернется.       Потом Лютик попытался обследовать комнату, чтобы самому в ней ориентироваться. Понял расположение их кроватей, нашел шкаф и даже зеркало. Открытое окно. Один раз он споткнулся и упал. Вставая, выругался себе под нос. Ну да, куда уж тут без синяков.       А потом, наконец, вернулся Ламберт.       Лютик повернулся на звук открываемой двери, как возбужденный щенок, и широко улыбнулся.       — Ламберт?       — Ну а кто еще? От скуки не сдох?       — Нет.       — И то хорошо.       — Как успехи?       — Пока не знаю. Это деревня, удалось только взять у какой-то колдуньи такого себе уровня бестиарий. Но он старый, так что не знаю, насколько актуален он сейчас. Есть хочешь? Уже время обеда.       — Я… да. Да, хочу. Но туда спускаться не хочу.       — Я тебе принесу, — Ламберт прошел в комнату, что-то куда-то положил. — Что ты хочешь? Суп? Мясо? Кашу какую?       — Возьми то же, что и себе.       — Лютик, у меня порции конские.       — Раздели ее на три, — он улыбнулся. — Если честно, то ужасно скучно без тебя. Не могу ни читать, ни писать. Сижу, как дурачок, думаю… о всяком. А всякое совсем не радужное.       — Я уж верю, но тут я бессилен. Книг для слепых еще не придумали.       Лютик тяжело выдохнул и кивнул.       — Поскучай еще немного, пойду за едой схожу. Только я там пообедаю, не хочу сюда кучу подносов тащить.       — Ладно, — вынужденно согласился Лютик. Конечно он не хотел, чтобы Ламберт снова уходил, но что было сделать?       — Не грусти сильно, — Ламберт потрепал его по голове, а после пошел к двери.       Скрип, хлопок. Лютик тяжело выдохнул и потер друг о дружку руки. Ему оставалось надеяться, что Ламберт будет… будет побольше времени проводить с ним.       Все-таки сидеть одному было тоскливо. Он всегда возвращался мыслями к своей слепоте, и это было почти невыносимо, оно доводило до бессилия. Лютик не знал, как ему с этим бороться.       А когда рядом был Ламберт — бороться было вовсе не нужно. Все забывалось само собой.       И все-таки находиться сейчас в этом мире одному тоже было невыносимо. Он ничего не видел, ему приходилось все ощупывать, чтобы сделать хотя бы шаг. И каждый шаг — напряжение.       Если когда-нибудь он снова начнет видеть, то будет ходить только с радостью и благоговением.       Теперь простые действия стали для него испытанием.       Ламберт вернулся относительно скоро, а с ним — запах мяса.       — Взял тебе картофель, баранину и стакан медовухи. Выпей, тебе не помешает.       — Спасибо, — Лютик улыбнулся. — Ты точно не хочешь взять денег? У тебя же кошелек не бесконечный.       — Когда появятся трудности, тогда и возьму, — он поставил поднос рядом с ним.       Лютик задумался и принюхался. В животе заурчало.       — Хм, что ж, тогда я требую, чтобы ты за мои деньги приобрел бутылку водки.       — Водки?       — Да. Ты же выпьешь со мной? Медовуха та ни о чем, а так в самом деле… Мне нужно выпить, так мне сразу полегчает.       — Хм, так уж и быть. А теперь ешь. Вот вилка.       Ламберт всунул ему в руку вилку и Лютик кое-как попытался нащупать тарелку.       — О боже, я опять забыл. Отдавай сюда, — Ламберт вырвал у Лютика вилку, и тот удивленно охнул.       — Нет, я должен сам! Ты же не можешь меня всегда с ложки кормить!       — Но ты даже тарелку найти не можешь сам!       — Да но… Ламберт, ты ведь в самом деле не можешь меня всегда кормить сам.       — Твоя правда. Ладно, держи обратно.       Лютик неуверенно взял вилку, а Ламберт внезапно присел рядом с ним. Он взял его за руку и направил вперед. Лютик ощутил, как снова начали гореть щеки. Ламберт сидел близко-близко, и держал его за руку.       Да, Лютик занимался сексом. Много раз. Но таких интимных вещей у него еще не было.       — Это баранина, — прокомментировал Ламберт, когда вилка во что-то уткнулась. — Протыкай давай.              Лютик послушался и с большим трудом донес ее до рта, укусив.       — На место клади теперь, — Ламберт снова увел его руку, пока Лютик увлеченно жевал.       С горем пополам, но вскоре Лютик смог есть без помощи Ламберта, и он был очень этим горд!       Правда Ламберт продолжал сидеть рядом, но Лютик не спешил его прогонять. Быть рядом с Ламбертом — даже настолько близко — было сейчас правильно.       Когда ты слеп, внезапно начинает казаться, будто бы мира не существует, что ты потерянный ребенок, который понятия не имеет, куда надо идти.       А когда рядом был Ламберт, Лютик понимал, что нет, он не потерялся.       Он просто не видит.              Хотя для Лютика сейчас это было такой формой сумасшествия.       — Спасибо, — поблагодарил Лютик, облизав губы.       Ламберт только встал и, кажется, забрал поднос.       Только Бог, наверное, знал, какое отторжение Лютик испытывал каждый раз, когда Ламберт куда-то уходил. Он должен был вернуться, Лютик знал это, но от этого менее невыносимым одиночество не становилось.       Поэтому, когда Ламберт вернулся, Лютик первым делом спросил:       — Ты сегодня… больше никуда ходить не будешь?       Ламберт сначала не ответил, а потом тихо усмехнулся.       — Нет, не буду. Можешь расслабиться.       Раздался звук шагов, потом скрип соседней кровати. Ламберт, кажется, потянулся — судя по тому звуку, что он издал. Лютик раздосадованно ощупал свою кровать.       — Сейчас задумался, что было бы хуже — потерять голос или зрение. Голосом-то я зарабатываю…       — И ты тогда не смог бы мне ничего объяснить и я бы скорее всего решил, что ты просто местный сумасшедший.       Лютик снова ощупал место рядом. Как оказалось, даже не чувствовать Ламберта рядом сейчас было странно. Он слышал голос, чувствовал запахи, но было… так одиноко, будто он сидел где-то один, в пустой комнате, а голос шел отовсюду, но не принадлежал никому.       — Но тогда тебе бы не пришлось меня вести под ручку.       Ламберт хмыкнул, а потом зевнул.       — Я подремлю, ты не против?       Лютик раскрыл рот, потом закрыл.       Против. Он был против, как это только возможно. Но так же он знал, что это эгоистично: требовать от Ламберта постоянного внимания только потому, что ему скучно и нечем заняться.              — Да, конечно, — в итоге ответил он, понимая, что сейчас два часа будет просто… сидеть. Даже не поиграть, ведь Ламберт будет спать. Хотя, наверное, можно попросить его отвести на улицу, потом, по пробуждению, заберет его.       — Что с твоим голосом?       — А что с ним?       — Ты будто умираешь.       — Я просто уставший от вот этого вот. Я верю, что зрение вернется, но сейчас я чувствую себя таким беспомощным. И, наверное, я слишком много ною, да? — он усмехнулся. — Я сам себя сейчас не узнаю.       Это было правдой. Сейчас, когда он жил в этом тумане, а весь его мир начинался и кончался Ламбертом, трудно было радоваться или быть счастливым. Он ничем не мог заняться, в голове появилось много плохих мыслей, он невольно придумывал сценарии, если он останется слепым. Ничего светлого он там не видел. Он вообще ничего не видел. А тем более в будущем.       Ламберт тяжело выдохнул. Кровать снова заскрипела, а потом ведьмак сказал, по чему-то хлопнув:       — Ладно, чем займемся тогда?       Лютик вскинул голову, ощутив восторг, его губы тронула улыбка, а следом он замешкался, залепетав:       — Нет, постой… если ты хочешь отдохнуть, то отдыхай! Я понимаю, что…       — Лютик, помолчи. Могу тебе рассказать что… Не знаю, правда. Мне вообще-то еще нужно бестиарий изучить.       — Можешь читать вслух… Или мысли проговаривать и… Раз уж ты так добр, я сяду к тебе?       Ламберт не ответил. Лютик засуетился, невольно сжавшись. Возможно, это было наглостью? Но потом Ламберт внезапно сказал:       — Я снова забыл, что ты слепой. Я тебе кивнул. Да, садись. Дойдешь сам?       Лютик улыбнулся и кивнул, медленно вставая. Шел он аккуратно, но Ламберт его прибодрил:       — Просто иди прямо, на полу ничего не лежит.              Лютик сразу осмелел, и это было почти странно. Сейчас верить Ламберту было гораздо легче, чем в самом начале.       Он дошел до кровати и попытался ощупать ее, чтобы сесть. В итоге ощупал колено Ламберта и ойкнул, покраснев. Ламберт рассмеялся и помог ему присесть рядом.              — Делаешь успехи, — хмыкнул Ламберт, когда Лютик присел рядом и глупо улыбнулся.       — Не знаю, что бы я делал без тебя.       Ламберт только хмыкнул, а потом, как показалось Лютику, что-то взял. Шелест.       — Это книга?       — Мг, толщенная, ей убить можно.       Лютик невольно протянул руку и коснулся книги. Ощупал ее корешок — да, толстая. Провел пальцами по обложке, нащупав выступающие буквы. Потом Ламберт открыл книгу, и Лютик провел пальцами по бумаге. Она была очень сухой и не очень приятной на ощупь, так что Лютик одернул руку.       — Ну вот, начинаешь сам изучать мир. Уже неплохо.       — Это довольно интересно, если честно, — Лютик провел рукой по покрывалу. — Можно? — спросил он нерешительно, коснувшись рукой ткани на штанах Ламберта.       Ламберт в ответ только хмыкнул, и Лютик счел это за согласие.       Штаны были из плотной, грубой ткани. Лютик почти сразу же наткнулся на шов — нитки были очень толстые, но зашито, вроде, было хорошо. Он провел рукой чуть вверх, наткнувшись на ткань рубашки.       Она тоже была грубой, но, казалось, более приятной к телу, нежели штаны. Он хорошенько ее ощупал и пришел к выводу что все-таки нет, она была несколько мягче. Качественная, скорее всего.       Он провел рукой еще выше и нащупал кулон, судя по всему, такой же, как у Геральта. Он зачарованно провел пальцем по морде волка, вырисовывая ее.       И поднялся еще выше. Смущенно замер, когда пальцы коснулись его шеи — тоже горячая. Кажется, это нормальная температура для Ламберта. В отличии от Геральта, у которого кожа всегда была холодной.       Чуть вверх — выступающий кадык. А еще выше — колючая густая щетина.       — Ох… Вау! У тебя борода! — возбужденно крякнул Лютик, и в ответ Ламберт усмехнулся. Лютик решил, что его вовсе не смущало все то, что он делал.       Он неуверенно потянулся второй рукой, коснувшись щек. Колючие. Лютик широко улыбнулся.       Он неуверенно провел пальцем по губам. Пухлые. Немного округлые.       — Хм, борода, пухлые губы, — заинтересованно перечислял Лютик, восхищаясь тем, как это было интересно.              Он провел пальцами чуть вверх.       — О, у тебя есть скулы! У меня вот только щеки.       Ламберт тихо усмехнулся. Лютик провел по носу. Нахмурился. Провел еще раз.       — Орлиный нос?       — Мг. Смотрится не так пугающе, когда видишь все лицо в целом, а не только его.       — Я уверен, он безобиден, — улыбнулся Лютик, а потом нашел шрам.       Провел по нему, как зачарованный, по пути едва в глаз не ткнув. Потом еще один — левее. И еще один — еще левее.       — И шрамы. Три, — кивнул сам себе Лютик и нерешительно зарылся пальцами в волосы. — Стрижка короткая. Уложенная, видимо. Хм, теперь у тебя более четкое лицо в моей голове, — подытожил Лютик, без желания убрав руки. Изучать Ламберта таким образом было довольно забавно. — Ты же не против, что я лапал твое лицо?       — Очень мило, что ты спросил это сразу после того, как облапал. У меня не осталось выбора.       Лютик только улыбнулся и кивнул.       Потом снова зашелестели страницы, и Лютик попросил читать вслух.       Ламберт тяжело выдохнул. Как правило он что-то бубнил себе под нос, пока искал, но Лютику нравилось это слушать. Иногда он находил нечисть, которая, видимо, была ему интересна — зачитывал про нее, а потом рассказывал случай из реальной жизни.       Лютик внимательно слушал, закрыв глаза и представляя картины сражений. На этот миг он даже стал зрячим. Он даже видел Ламберта таким, каким он его себе теперь представлял.       В его голове Ламберт был красив. Не так, как Геральт.       По итогу, конкретную нечисть Ламберт не нашел, но пришел к выводу, что, видимо, это все-таки был призрак. Он сказал, что со временем они могут как бы мутировать, и могут наносить вред разного вида и опасности.       Лютик не понял, расстроило его это или нет, но теперь он хотя бы знал причину.       Ламберт отвлекся, чтобы поужинать и принести ужин. Лютик, обсасывая курицу, спросил:       — То есть по твоей теории это не проклятье, а реальный вред? Мои глаза слепы. По-настоящему.       — Да.       Лютик тяжело выдохнул и, облизав губы, запил медовухой.       — Но это довольно безобидно. Специфика проклятий такова, что некоторые невозможно снять, не зная их точную природу и способ наложения. Слепота, как я знаю, лечится любым толковым чародеем. Так что что-нибудь придумаем.       Это значительно обрадовало Лютика. Он оживился и улыбнулся.       — То есть… я смогу видеть?       — Не знаю, но склоняюсь, конечно, к тому, что да, сможешь. По крайней мере я на это надеюсь.       Лютик кивнул, вытерев пальцы о тряпицу.       — Ладно, тогда можно мыться и спать, — кивнул Ламберт.       — Только ты первый, а то меня давит к кровати курица.       Ламберт рассмеялся.       — Хорошо.       В комнате потом был шум, шорох, что-то о что-то стучалось, звуки воды. Запах — новый.       Лютик почему-то повернулся к Ламберту, когда услышал шорох одежды. Он раздевался. А Лютик именно сейчас больше всего пожалел о том, что он слеп.       Сколько на нем шрамов? Как выглядит его тело? Он более худой, поджарый или скала мышц, как Геральт?       Черт возьми, он же не мог руками исследовать его тело, так?       Шорох одежды прекратился. Разделся. Лютик сглотнул. Потом он услышал, как Ламберт, кажется, опустился в воду. Затем — облегченный выдох.       Ламберт сказал:       — Порой мне кажется, что горячая вода это лучшее, что есть в этом мире.       Лютик сглотнул, но не ответил.       Снова раздавались звуки воды, плеск, иногда — выдохи.       Лютик кивнул сам себе и нерешительно встал, идя на звуки воды.       — Лютик? Ты что делаешь?       Лютик встал как вкопанный.       — Просто… я могу сделать тебе массаж? — неуверенно спросил Лютик. — Я очень хочу тебя отблагодарить, но не знаю, как! Балладу в таком состоянии невозможно придумать! Массаж-то я умею делать даже слепым, — буркнул Лютик.       Ламберт ответил не сразу, а потом хмыкнул:       — Если хочешь, думаю, массаж никогда не бывает лишним.       Лютик кивнул, осторожно идя вперед, постоянно ощупывая воздух, пока не наткнулся на край бадьи, а потом его руку взял в свою Ламберт, сказав:       — Я тут.       Лютик кивнул и аккуратно касаясь его, смог найти его плечи.       — О них камни бить можно! — возмущенно крякнул Лютик. — Подай мне масло. Только чтобы оно не сильно воняло…       Ламберт рассмеялся, а после взял ладонь Лютика, и он ощутил, как на нее что-то вылилось. И еще Лютик чувствовал, как начали гореть щеки, и едва ли это было от пара, что шел от воды.              Блять, его смущал Ламберт.       Блять, ему нравился Ламберт.       Он одернул себя и, быстро смазав вторую руку, мягко положил их на его напряженные плечи, начиная массировать. Мышцы поддались плохо, так что Лютик приложил чуть больше силы — так дело пошло лучше.       Через долгие десять минут, когда у Лютика уже даже болели пальцы с запястьем, у него и плечи как-то расслабились, и мышцы более податливыми стали.       Лютик спустился к спине, сказав:       — Да, тут работать и работать, чтобы из этого камня сделать нормальное человеческое тело.       Ламберт только усмехнулся, а потом облегченно выдохнул.       — Но хочу сказать, что кайф я получил нереальный. Хватит уже, ты устал, наверное.              Лютик препираться не стал и хотел было одернуть руки, но под видом попытки закончить массаж, огладил еще его руки. Да, кажется, Ламберт не был особо худым — бицепсы были, казалось, размером с бедро Лютика. Он снова мягко прошелся по плечам, но уже больше просто гладя, чем разминая. Помассировал немного шею и спустился вниз, по груди.       — О, волосы, — решил прокомментировать Лютик.       Ламберт рассмеялся.       — Ага, можешь спуститься еще ниже, и пощупать те, что внизу.       Лютик ойкнул, покраснел сильнее и все-таки убрал руки.       — Тебе легче стало?       — Мг, честно говоря я даже, кажется, чувствую, что у меня плечи расслаблены. Спасибо.       Лютик улыбнулся и легонько погладил его по плечу, но так — меж слов, а после ополоснул руки. Ламберт довольно быстро закончил мыться и ушел за новой водой.       Лютик принялся раздеваться, считая, что это несправедливо, что Ламберт видит его голым, а Лютик его — нет.       Он сглотнул, положив дублет на кровать и начав снимать штаны.       Он не мог отрицать того, что реакция его тела на Ламберта не совсем… нормальная.       Лютик не будет скрывать, ему нравилось двое или трое мужчин за всю свою жизнь, но он всегда закрывал на это глаза и просто шел к новой девушке. И все. Проблема решалась довольно быстро и легко.       А с Ламбертом… он не мог уйти к девушке, и, что хуже всего, сейчас в мире-то и был только Ламберт. Его запах, и его руки, которые бережно вели по этому туману. С Ламбертом он ориентировался в этом омуте.       Наверное, это тоже естественная реакция?       Он с мужчиной, которому невольно стал доверять, и этот мужчина к нему добр и очень мил.       Конечно Лютик начал на него так реагировать! Это очень даже нормально.       Дверь открылась и Лютик повернул голову.       Ламберт ничего не сказал, только закрыл дверь и вылил воду в бадью.       — Ламберт?       — Да?       — Нет, ничего, я просто проверил, что ты это ты. А то мало ли… — буркнул Лютик, снимая белье.       Сглотнув, развязал завязки на сорочке и снял и ее. И понял, что он почти стеснялся поворачиваться к Ламберту. Он не знал, как выглядел со стороны, и вообще… это смущало! Тяжело выдохнув, он решил, что свою голую задницу он ему уже показал, так что терять нечего, так что неловко он поплелся к бадье, когда снова раздался плеск.       Он нащупал, наконец, дерево и потрогал воду.       — Не горячая?       — Нет, все хорошо.       Он перекинул ногу, потом вторую, а затем — быстро сел. И следом облегченно выдохнул. Ламберт усмехнулся, что-то подставляя к бадье. Он взял Лютика за руку и уложил ее на деревянную поверхность.       — Тут лежит мыло и масло. Мочалка. Но я буду рядом, скажи, если тебе надо что-то подать.       — Да… Да, спасибо. Мыло?..       Ламберт вложил в его руку скользкий кусок мыла и Лютик аккуратно потянул его в воду. Снова смочил и принялся намыливать волосы.       Они молчали, и Лютик почти что ощутил себя неловко. Пока он не задумывался о своей симпатии к Ламберту, то все было хорошо, а теперь он искренне считал, что Ламберт об этом знает и, наверное, презирает.       — Ты все еще тут? — неуверенно спросил Лютик.       — Мг. А что?       — Нет, просто… Все еще не могу привыкнуть, что незнакомый мужчина, к тому же ведьмак, так со мной мил. Дай я повернусь к тебе. Ты где?       Ламберт щелкнул пальцами, и Лютик повернулся на звук.       — Еще раз спасибо.       — Я почти уверен, что ты можешь говорить спасибо бесконечное количество раз.       Лютик невольно улыбнулся и кивнул, начиная смывать мыло с волос.       — Худой ты какой-то, — внезапно сказал Ламберт.       — Это по сравнению с тобой, я почти уверен, что ты гора.       — Ну… нет. Не гора. Но больше тебя, определено.       — Я уж почувствовал, — Лютик улыбнулся и попытался отложить мыло на тумбу. С трудом он нашел ее и положил мыло. Потом потянулся за маслом, а потом, он уверен, что услышал мат.       Ламберт выругался. «Блять» или что-то такое.       Лютик вздрогнул и повернулся на звук.       — Ламберт? Я что-то не так сделал?       — Что? Нет.       — Ты выругался только что. Я слышал.       — Нет.       — Ты даже сейчас говоришь раздраженно! — крякнул взволнованно Лютик.              Такая смена настроения его почти напугала, заставила нервничать. Что, если Ламберта бесит эта беспомощность в нем? Что он все щупает и делает медленно, боязливо?       Вдруг его это выбесило?       — Я вспомнил, что забыл заплатить за воду, — сказал он. Лютик ему не поверил. — Пойду схожу.       — Нет, стой! — взволнованно крякнул Лютик и резко потянулся вперед, надеясь схватить Ламберта за руку. Схватил только воздух.       — Я быстро, — раздался голос откуда-то со стороны.       — Ламберт, я тебя разозлил чем-то? — взволнованно пролепетал Лютик. А вдруг он сейчас не вернется? Вдруг Лютик в самом деле все это время его злил, и вот… теперь он не сдержался и уйдет?       И не вернется?       Как сотню раз поступал Геральт?       Неужели он так быстро Ламберту надоел?       — Не разозлил. Лютик, я могу сходить поссать хотя бы?       Лютик замолк и замер, не зная, что сказать.       Начать плакать и умолять не уходить?       Дверь захлопнулась. Лютик вздрогнул и сглотнул.       Ламберт разозлился. Он очень разозлился. И ушел. Так разозлился, что ушел.       Лютик сглотнул и снова попытался потянуться к маслу, но понял, что потерялся в пространстве.       Ламберт выругался, не зная, куда деться.       У него стояло. Каменно, блять, стояло. А в комнате даже не подрочить же сейчас нормально! Он ж не мог начать дрочить, пока Лютик мылся?       Хотя это, бесспорно, было бы очень удобно.       Он молнией выскочил на улицу и огляделся, заходя за таверну. Здесь было тихо и никого не было. Учитывая острое, болезненно возбуждение и несколько экстремальные условия, чтобы кончить быстро стараться не пришлось.       Он судорожно выдохнул и откинул голову. После огляделся. Никого.       Выдохнув, он вылил немного воды из захваченной фляги, чтобы не запачкать белья, и, натянув все обратно, снова огляделся. Обошел таверну и присел на скамью, смотря на землю.       Пиздец.       И что он должен был с этим делать?       Ладно, ему понравился Лютик, и с этим не было проблем. Ламберт легко считывал мимолетные симпатии, для этого достаточно было красивого лица. Как правило оно всегда и оставалось на этом уровне. И, наверное, эта симпатия была главной причиной, почему он решил помочь Лютику.       Ну не оставлять же какого-то слепого пацана одного? Ламберт, может, и мудак, но не настолько.       А потом что-то пошло не так. Глядя на Лютика, слушая его голос и видя, как он доверялся ему, Ламберт, кажется, с ума сходил. Ему казалось, что ему никто так не доверял, как Лютик!       Он помнил, что это было естественно и по-другому быть не могло. Лютик слеп, ему нужен хоть кто-то, на кого можно опереться, и в какой-то степени это доверие было вынужденным. Но было ли от этого легче Ламберту? Нет.       Он таял от этого доверия, от неловкости и улыбок.       Лютик был невозможно милым и трогательным. То, как он пытался ходить сам, и как трогал его лицо просто чтобы понять, как он выглядит.       Но бадья Ламберта добила, сказав, что дороги назад теперь нет.       Лютик, такой белый и худющий, это потерянное выражение лица и застывшая неуверенность во взгляде.       Ламберт готов сколько угодно выслушивать, что он хуйло в себе неуверенное, но да, ему нравится беззащитность. Ему нравится беспомощность. Ему нравится помогать, заботиться и носить на руках.       Да, ему нравятся такие девушки, потому что они не стесняются попросить о помощи и не испытывают от этого неловкости.       А теперь, оказалось, что ему нравится такое и в парнях.       По правде говоря у Ламберта был один опыт с мужчиной. В борделе помимо девочек предлагали и мальчиков. Ламберт не был в этом заинтересован, но ему рекомендовали попробовать. Мол, если не понравится, может во время процесса взять какую угодно девочку.       Он решил: почему нет?       Тем более там были парни достаточно худые и тонкие.       И нет, Ламберт не поменял миловидного парня на девушку, хотя бы потому что, как оказалось, брать кого-то сзади было охуенно приятно и совсем по-другому.       Но в обычной жизни Ламберт не заглядывался на мужчин.       И вот, пожалуйста. Вставать у него начало еще в бадье, когда Лютик сделал ему массаж, но он решил, что это быстро пройдет.       Не прошло.       Сидеть напротив Лютика, белого и тонкокостного, который делал все медленно, пытаясь начать разбираться в этом новом мире, было выше его сил.       Поэтому он выругался, когда Лютик потянулся за маслом — то, как он это делал, эта растерянность на его лице и плавность движений.       Ламберт понял, что еще немного и кончит себе прямо в штаны.       Поэтому он сидел тут и в шоке смотрел на землю.       Ему понравился парень. Ему очень сильно понравился парень.       Охуеть.       Он-то думал, что его нежелание брать с Лютика деньги — это от доброты душевной, которая проявляется каждый раз, когда он видит симпатичное лицо.       Но, как оказалось, он скорее делал это неосознанно.       Он просто ухаживал за ним таким способом.       Черт возьми.       Какое-то время он еще просидел, поражаясь тому, сколько в нем изменилось за сутки, а потом опомнился. Он же оставил Лютика одного! Слепого!       Он вихрем вскочил с места и быстро забежал в таверну, едва кого-то не сбив по пути.       Забежав в комнату, он обнаружил сюрприз. В принципе, это было почти ожидаемо, когда ты оставляешь слепого человека в бадье, наполненной водой.       На полу была огромная лужа, затекшая под шкаф. Он выругался.       На кровати сидел Лютик, и он испуганно поднял голову на звук. И залепетал:       — Я… я хотел вылезти, но случайно куда-то встал и... облился. Я попытался вытереть и… плохо получилось, да? — спросил он таким голосом, будто бы ждал, что Ламберт на него либо наорет, либо ударит.       Поэтому, собравшись, он сказал:       — Нет, ты почти все убрал, — сказал он как можно мягче.       Лютик кое-как улыбнулся, но выглядел он зажато и очень напугано. Ламберт на него не злился, ведь это была его собственная вина — не следовало его оставлять одного в таком положении.       Он сходил вниз, взял побольше тряпок и принялся вытирать пол. А потом, по температуре воды понял, что Лютик опрокинул, видимо, ведро с кипятком. Ламберт испуганно вздрогнул.       — Лютик? Ты не обжегся?       — Я… нет. Совсем немного. Все хорошо.       — Блять, — выругался Ламберт, отбросив тряпку и подскочив к Лютику.       Он сидел как напуганный зверек в своей ночной рубахе, зажатый и с выражением какого-то страха на лице.       Шибко умным не нужно было быть, чтобы понять: Лютик напуган. Он боится, что Ламберт его наругает, накричит, ударит или в самом деле уйдет.       У Ламберта едва плечи не опускались, и это было таким странным для него.       У него были проблемы с эмпатией, и чужой страх его скорее забавлял и вызывал живой интерес. Но не в случае с Лютиком, нет.       С Лютиком он будто становился совсем другим человеком. Но ведь так и надо? Как по-другому себя вести с человеком, который нуждается в тебе больше, чем кто-либо другой?       Особенно, когда эта нужда тебе очень приятна.       — Покажи мне ожог, — как можно более ласково сказал Ламберт. И решил добавить: — Я не злюсь, Лютик.       — Совсем?       — Совсем.       Губы Лютика тронула слабая полуулыбка, и у Ламберта екнуло сердце. Это происходило с ним уже несколько раз на дню, и ему это не нравилось — чувство было щемящим и ноющим, и он с трудом мог понять, что же оно значит.       Но какой-то соблазн в нем был. И в чувстве, и в Лютике.       — Правая нога.       Ламберт понятливо промычал и осмотрел ногу. Она прилично покраснела и, когда Ламберт ее коснулся, Лютик дернулся и айкнул.       — Подожди, я сейчас смажу кое-чем, должно помочь. А то ты не сможешь нормально спать.       — Спасибо…       Ламберт молча встал, покопался в своих сумках и нашел нужную мазь. Присел на одно колено и аккуратно втер ее в кожу. Лютик держался хорошо — только иногда непроизвольно дергал ногой, но скорее интуитивно. Ламберт тяжело выдохнул и покачал головой, улыбаясь.       А потом вздрогнул, когда почувствовал пальцы на своей макушке.       — Лютик?       — Я… я случайно, прости.       — Ничего.       Ламберт закончил с ногой и кивнул сам себе.       — Это должно помочь, — сказал он, вставая. — Пойду уберу ведра и бадью, а…       — Стой, — Лютик медленно встал — кое-как, стараясь не завалиться, видимо, он старался не наступать на правую ногу.       Ламберт аккуратно попридержал его за плечо, чтобы он не упал, внимательно посмотрев на его лицо. Боже, как Лютик был красив. И даже сейчас, когда выглядел таким растерянным, сбитым с толку и напуганным.       Как брошенный щенок, которого хочется забрать себе, выходить. И вырастить в здоровенную злую псину, чтобы гордиться.       Но Лютик не был щенком и, как думалось Ламберту, он уже давно сам себе злая псина, просто сейчас, беспомощный и слепой, он вынужден был выглядеть так. Быть беспомощным и неторопливым.       Ламберт это понимал, и это же его подкупало.       Лютик коснулся его рубашки в области груди, видимо, пытаясь о что-то упереться. Да, вероятно, ловить равновесие, стоя на одной ноге, будучи слепым, было не самым легким делом.       — Лютик? — позвал его Ламберт, вскинув бровь.       Он видел румянец на белой коже. Он часто его видел, но не понимал, было ли это какой-то особенностью Лютика, и краснел ли он только от смущения, или еще от неловкости, бессилия, злости — да чего угодно.       Ламберт не знал, но зато видел, как трогательно румянец на нем смотрелся.       — Я не глупый, Ламберт, — уверенно сказал Лютик.       Ламберт растерялся.       — Эээ… Ну да. Я так и не считаю.       — И я понял, что ты разозлился в тот момент. Из-за чего? Что я не так сделал?       — Лютик, я не злился.       — Ламберт, пожалуйста, скажи мне сразу. Я не тупой, я все понимаю. Просто скажи, в чем проблема, я попытаюсь это перестать делать. Мне сейчас очень нужно твое присутствие рядом, я не могу один, и я не хочу злить именно того человека, который со мной носится и помогает.       Ламберт тяжело выдохнул.       Лютик стоял к нему близко-близко, почти прижимаясь, и его руки на его теле. Ламберту подумалось, что у него снова может встать.       Если бы Лютик только понимал, как очаровательно он выглядел в этот момент, то в жизни бы не подумал, что он может его разозлить.       — Ладно, я разозлился. Но не на тебя.       — Но на что? В комнате больше никого нет…       — Лютик, — Ламберт тяжело выдохнул. — Ты в самом деле хочешь знать правду?       — Да, — уверенно сказал он.       Ламберт тяжело выдохнул, покачав головой. И он сказал правду:       — Мне нужно было подрочить. Все?       Лютик замер. Ойкнул. Раскрыл рот. Щеки покраснели еще больше. Слепой взгляд был направлен прямо на него, но ничего не выражал кроме потерянности.       — Я… прости, я не… я и подумать о таком не мог! Просто… Как… на что?       — Лютик, ты мял меня минут десять. Как думаешь, у здорового мужчины встанет на подобное?       Лютик замялся. И он пролепетал:       — У Геральта не вставало…       — Ты и Геральту массаж делал?! — почти возмущенно крякнул Ламберт.       — А… да. Но что в этом такого?       — Я… нет, ничего. Лютик, у всех разный организм. Мне всегда хватает минимального тактильного контакта. Все? На тебя я не злился. Ты меня не раздражаешь. Совсем.       — Правда?       — Да.       — Даже за то, что я устроил тут потоп?       Ламберт тяжело выдохнул.       — Даже за то, что ты устроил тут потоп.       Лютик улыбнулся. Это была одна из тех прекрасных улыбок, перед которыми Ламберт таял.       — Тогда я рад. Можно тебя обнять? Я просто… Я знаю, что многие любят объятья, и я хочу сделать тебе приятное, и… вот.       Ламберт хмыкнул, понимая, что у него снова встанет. Ладно, подрочит уже в кровати, уберет все тряпицей.              — Да, можно.       Лютик снова улыбнулся и прижался к нему теснее. Ламберт с трудом удержал пораженный выдох и обнял его в ответ. Под руками его тело ощущалось еще тоньше. Оно было таким удобным и теплым. И тонкая ткань хлопка ночной рубахи — она была достаточно мягкой и нежной. Наверное, не такой нежной, как кожа Лютика…       Ламберт одернул себя и растерянно моргнул.       — Все, садись, — Ламберт помог Лютику присесть обратно и посмотрел на свой пах. Чудом у него не встал. Наверное от того, что он кончил десять минут назад.       Лютик присел и снова широко улыбнулся. Ламберт усмехнулся и потрепал его по голове, а после вернулся к лужам.       Он все убрал, а после отнес все и сдал обратно, извинившись за кучу мокрых тряпок. Вернулся и, закрыв дверь на ключ, посмотрел на Лютика. Тот, кажется, сидел во все в той же позе, в которой его и оставили. А когда услышал звук двери, с восторгом посмотрел на нее.       Как щеночек.       — Думаю, можно ложиться спать. Раз уж мы чудом отмылись и даже почти без травм. Кстати, как твоя нога?       — Намного лучше, перестала жечь и я могу до нее дотронуться. Мазь вроде впиталась… я могу просто накрыться одеялом, да?       — Да, ложись спать так, как тебе удобно.       — Хорошо. Спасибо. И сладких снов.       — И тебе, Лютик.       Лютик улыбнулся ему и неловко ощупывая кровать, привставая, наконец, поднял покрывало, за ним — одеяло. И кое-как устроился на кровати. Поерзал, укрылся и, выдохнув, прикрыл глаза.       Ламберт поджал губы, раздеваясь, все косясь в сторону Лютика.       Блять, как он хорош. Он невозможно хорош.       Ламберт до последнего не понимал, как Геральт мог его прогнать? И, как думалось Ламберту, делал это уже не в первый раз, раз у Лютика чуть что — то на него злятся, ненавидят и бросят.       Лютика хотелось обнять, погладить и успокоить.       Но все-таки он был вынужден удавить этот порыв.