Убийство на этаже выше

Что же ему нужно было делать? Секундный порыв решительности, с каким По покинул спальню, успел улетучиться, когда он добрался до номера. Остатки покинули его вовсе, стоило мужчине появлением обратить на себя внимание четвёрки, остававшейся там до этого момента. Под вопрошающими взглядами он понял, что ждали они хоть каких-то новостей, и ждали именно от него, однако не понятно было, почему. Уходя, По не обещал им ничего и не говорил, куда идёт, а теперь, окружённый вниманием присутствующих, чувствовал, верил, будто обязан сказать что-либо. - Что ж, разговор с моим другом, имевшем несчастье столкнуться с убийцей сегодняшней ночью, подтолкнул меня на решение, поддержку которого мне хотелось бы услышать от вас: раз уж пошло на то, что помощи от полиции не дождаться, это преступление мог бы раскрыть я. Смотря на лица, поменявшиеся на глазах, По, проанализировав свою речь, которая была сказана без всякой подготовки, нашёл её такой поспешной и резкой, что ему тут же захотелось взять слова обратно, а ещё лучше, не появляться в этой комнате. Он принялся было поспешно исправлять ситуацию, внеся в неё ясность. - Но Вы же писатель, - не без удивления, с надеждой в голосе первая спросила г-жа Огавара, - неужели у Вас есть опыт и в подобных делах? - Мне приходится упоминать это, только когда того требует случай, но моя профессия, которой я посвятил достаточно времени, связана с убийствами непосредственностью. Молодой офицер не проявил никакой реакции на неожиданное признание, в отличие от жены, зато полный господин нахмурился, будто его ничуть не порадовало известие, которое в самом могло избавить их от многих неприятностей, ожидавших через несколько часов. - То есть, вы связаны с полицией? - Отнюдь, я работал только с делами, за которые не бралась она. Это было шесть лет назад. Недоверие мужчины уменьшилось наполовину, а эта новость обрадовала его куда больше предыдущей. Успокоение разгладило складки на лбу, и облегчение послышалось в выдохе. - Вот, что я скажу: в таком случае, делайте, что хотите. Было бы действительно неплохо уехать отсюда утром, а ещё лучше, не пересекаясь с офицерами. Ответ старика, в задумчивости стоящего у стены возле проёма, долго не следовал. Наконец, слово хозяина, которое оставалось последним, прозвучало в виде одобрения с легким кивком. - Был бы очень признателен, если это принесёт хоть какие-то плоды и избавит гостей от лишних тревог. Я полностью в Вашем распоряжении. Слова он не подбирал, будто бы эти были единственными оставшимися. - Сама Госпожа-дача послала Вас нам! – с нескрываемой радостью воскликнула Юмико, подскочив к По и схватив его за руку. Радостный настрой покидал её ровно до того, как происходило что-нибудь новое, предполагающее скорый хороший исход. – Хотя мы знакомы очень недавно, я с самого начала знала, что Вы очень умный человек, - а предчувствие никогда не подводит меня, - и уверена, что Вы без труда узнаете имя этого злосчастного, тем самым утешите и нас. Да, да, так оно и будет! Я смогу провести остаток ночи спокойно, зная, что Вы взялись за это дело. Речь её наполнялась восторгом, и По, слыша его, сначала смутился. Уверенность снова начала возвращаться к нему, и Эдгару, по мере дальнейшего пребывания в этой комнате, наполненной длинной и эмоциональной речью молодой госпожи, захотелось приложить все усилия, чтобы оправдать ожидания этих людей. Он неожиданно почувствовал искреннее желание помочь им, несмотря на раннюю нелюбовь к большинству. И факт, что он был единственным в данный момент, кто обладал возможностью освободить их из стен отеля, подтверждал верность принятого решения. Сильнее всего его уверенность подкрепляло доверие Ранпо, выраженное в приказном наставление раскрыть дело. Конечно, тогдашняя грубость могла растолковываться, как просьба оставить его в покое, но По был убеждён, что небольшая слабость не могла пересилить интерес к раскрытию дел, и лишь признание сильных сторон позволило доверить данное преступление ему. Это ли не служило идеальным доказательством его детективных способностей? Несуществующие сцены, где Ранпо открыто признавался, что никогда не сомневался в нём, предстали, как уже свершённые. Эдгар перестал думать о развитие событий, где он окажется в провале, не найдя убийцу, и его заняли мечты, в которых он, называя имя преступника, получает слова благодарности (не те, что говорила госпожа Огавара). Да, они были тем, что заставляло его рисковать, связываясь с убийцами, тем более что преступник, возможно, находился сейчас среди них.

***

Первое принятое решение оказалось удачным, можно сказать, более чем, в принятии и исполнении оказавшись самым лёгким. Точка невозврата была поставлена, минута славы прошла, и наступила болезненная пауза, наполненная раздумьями. А вот то необходимо дальше? Речь шла о листах, в объёме около 10-12, устилавших часть пола в комнате. Они были в клетку, по верхнему краю каждого тянулся шов от колец. Вырваны они были на скорую руку, и сверху до низу были исписаны небрежным от спешки курсивом, а видом чем-то напоминали план, со стоящей в начале абзацев нумерацией. Иным людям, не имеющим представление о том, что произошло до того, как заперлась дверь 9-ого номера, едва ли представится важность бумажек, смысл которых, на первый взгляд, разобрать достаточно трудно, и легко принять за тайну. Что уж говорить – По сам ещё думал над написанным, склонившись над ним. В таком положении он проводил уже 10-ю минуту, и с течением времени разум всё больше и больше отдалялся от решения задачи касательно связи между всеми ними. Но так как читателям уже известны события, уступающие своей давностью, то приоткрыть содержание предмета не повредит повествованию. На каждый лист, а то и на два, приходился записанный со слов рассказ того или иного постояльца отеля, связанный с событиями между 10-ю и пол двенадцатого вечера, иными словами - алиби. Вместе с ними прилагались заметки, записанные лично По: поведение говорящего, честность ответов, собственное мнение на счёт вероятности оказаться убийцей и так далее. Нет смысла скрывать, что тот же дар раскрытия убийства за минуту, каким обладал Ранпо, несмотря на усердия, был недоступен для Эдгара. Он давно признал, что для него те же методы не обладают достаточной силой, способной привести его к сути, а именно - он не видел столько же сокрытых истин в вещах, сколько находил Ранпо. Из-за этого ему, работая в одиночку, приходилось использовать методы, описанные во многих прочитанных им детективах: получение сведений и правильное их совмещение могло привести к выводу. Здесь ему помогала старательность, которой у По имелось достаточно, и внимательность к ведению работы, что в итоге вполне не уступало способности, однако сильно проигрывала во времени. А время, особенно в делах жизни и смерти, было золотой крупой песочных часов. Для допроса комнату с трупами решили покинуть и заместо заняли свободный номер, дверь которого в течение некоторого времени не переставала впускать и впускать свидетелей. Кто-то отвечал прямо, с искренностью, невозмутимо, для других допрос перерос в спор по поводу отстаивания личных границ и длился дольше, чем полагалось. Когда со свидетелями было покончено, детектив с директором направились к самой тихой комнате, занимаемой двумя иностранцами. К счастью, те не спали и смогли беспрепятственно заполнить три страницы. Известия о событиях потрясло их из-за степени неведения. Они даже отказались от извинений за беспокойство. Возвращаясь в комнату, где уже ждали проснувшиеся и пришедшие на вызов работники отеля, По, не переступая порога, с коридора заглянул в 10 номер. Ранпо по-прежнему лежал, отвёрнутый от двери, на не расстеленном покрывале, без одеяла. Судя по глубокому дыханию, он видел не менее глубокий сон. Это внушило Эдгару некоторое спокойствие, что Ранпо был ещё в состоянии отогнать мысли, чтобы заснуть. Допрос повара с женой, которые покинули отель после ужина, так как предпочитали проводить ночи в своём домике недалеко отсюда, не продлился долго, ибо отсутствие их было подтверждено сразу тремя свидетелями. Другое дело были работники, взволнованность и долгие, «вытянутые» ответы которых вынудили По сделать особые пометки на счёт них. После чего трое остались здесь по просьбе хозяина. «В связи с ситуацией, - сказал управляющий, обращаясь ко всем в комнате, - «я бы хотел, чтобы двое из вас провели эти полчаса на первом этаже, а один – со мной на втором. Если что-нибудь подозрительное случится, мы хотя бы сможем действовать достаточно быстро. По моему мнению, такие меры предосторожности не лишни.» Персонал одобрительно, хотя и нехотя, кивнул. «Как Вы смотрите на это?» – мужчина повернулся к Эдгару. Тот, подумав, счёл идею вполне целесообразной. «Если уж главный управляющий будет с ними…» Он выразил своё согласие и вырвал новый лист. По, записав последнее показание, обратился к управляющему с просьбой предоставить свободный номер на следующие полчаса, где он был бы также избавлен от. Хозяин выделил ему девятую комнату, находящуюся недалеко от собственной. У двери По перехватила взволнованная Юмико, что до этого сидела у себя, от нервов перебирая идеально прямые пряди собранных волос. Она сразу встала, заметив детектива, идущего по коридору с кипой листов, и крикнула ему. - Никак не могла поговорить с Вами, а меня действительно есть о чём. Вы выглядите таким спокойным, - заметила она, - неужели мне тоже стоит радоваться? - Вы явно переоцениваете мои способности. Дело поимки продолжается, но я проделал уже большую часть пути, будьте спокойны на этот счёт и возвращайтесь в спальню. - Но что Вы собираетесь делать дальше? Вы же не идёте спать, верно? - Разумеется, - ответил По, оставив проигнорированным первый вопрос. На ответ, который бы был понятен и ему, и ей, уйдёт слишком много времени, потому Эдгар ограничил мысли в словах. - Дальше я могу только назвать имя преступника. Попытайтесь уснуть и спокойной Вам ночи. За щелчком ключа в замке наступила тишина. В комнате звук дождя показался громче. Сначала По подошёл к окну, и приоткрыл штору, за которой по стеклу лилась чернота, хотя ему самому не было понятно, что он надеялся увидеть. Может быть вид заднего двора, ибо окна как раз выходили на север. За этот вечер каждый постоялец, устав от стен вокруг, смотрел в окно, зная, что там простирается огромный лес, и, не видя ничего, отходил от подоконника. Подумав об этом, он отпустил тяжёлый край и принялся раскладывать листы. Встав и осмотрев собранное, детектив решил, что лежали те слишком далеко и пододвинул. Потом их порядок показался ему не правильным и пришлось несколько раз проводить изменения, пока результат не удовлетворил его. Он снова сел на колени, говоря себе сосредоточиться. Постепенно, на листах стало появляться всё больше карандашных линий. Стрелки начинались от кругов с именами внутри, а заканчивались, проделав путь через несколько листов, у цифр, обозначающих время. Так, переплетаясь между собой, стали появляться схемы. Количество стрелок у одного имени возрастало, переставлялись слова, над каждым вписывалось по два-три новых. Графитные следы проходились поверх, закрашивая чёрным и убирая с листа. Сначала в работе, показавшейся для По несложной, процесс, с каким она проводилась, наводил на мысли о приближение её скорого завершения. Оттого, как совпадали факты, разбросанные по страницам в сокрытом виде, начали проясняться и выстраиваться в цепочки, а неожиданные звенья соединяли их, Эдгар подумал об успехе в скорое время, и улыбка после вздоха появилась на его просветлевшем лице, с которого сошла складка на переносице. Те или иные выводы формулировались за счёт выстроенным им соединений. Но нити, которые он проводил, вскоре начали образовывать узлы. Несколько стрелок пересекали в одном месте столько раз, что уже трудно было отличить одну линию от другой, искать продолжение и её начало, и его мысли сбивались точно так же. Когда линий стало достаточно много По подумал о моменте, в котором он покинет эту комнату, и мысль его соскользнула окончательно. Тут то его ожидала неприятная развязка. Какими бы логическими не были цепочки, ни у одной не было фактического конца. Для точного ответа приходилось додумывать факты, которые, вероятно, даже не существовали или же подлежали проверки. По проверил каждое имя и всю линию, связанную с ним, и не нашёл, что искал. Действительно, ни у кого из списка не набиралось полное досье. Подозреваемые, радом с кем он ставил прочерк, после проверки оказывались в самом подозрительном и шатком положении, так что ему приходилось стирать записи. Ибо По понимал и знал, что полагаться на ощущения, интуицию в детективные делах было невозможно, так что ещё во время допроса он отбросил все те выводы, сделанные им за ужином, как бы трудно не было избавиться от предубеждений. И сейчас действовать так рискованно он не имел права, хотя все достижения рушилась на глазах. Обратив внимание на настенные часы, По напрягся – прошло 20 минут от положенного времени, а проделанное им следствие вернулось к исходной точке. Ничего из проделанного не казалось По тем, что он мог бы оставить. Предположительно, работу надо было начинать заново, причём делать это намного быстрее, но Эдгар не чувствовал в себе способности. Стыд, будучи врагом уверенности, не позволял детективу обрести веру в то, что не всё ещё было потеряно. Он мог бы просидеть час, ну максимум полтора, прежде чем в дверь по стучит управляющий с вопросом: «Мне стоит вызвать полицию?» Нет, такого решительно не могло произойти. Но главной проблемой оставался возвышавшийся перед ним тупик, почему искать ответ приходилось по другому пути. Если бы Эдгар, полностью погружённый в решение задачи, отвлёкся от дела на свои ощущения, он бы, возможно, мог успокоиться от переполняющего его волнения. Минуты почему-то протекали чересчур быстро, быстрее, чем за письменных столом. Когда он обнаружил, что часы показали исход срока, а новая попытка так и не была начата, прилив гнева, вызванного непрерывно нарастающим напряжением, вырвался у По рваным выдохом. Жестом он отбросил листы, и они разлетелись по всей комнате в ужасном беспорядке. Карл, дремавший в кресле, резко проснулся и бесшумно соскочил, спрятавшись в проёме между спинкой и стеной. Редко писателю приходилось чувствовать гнев, накопившийся в эмоциях, и ещё реже Эдгар выплёскивал их. Однако он вполне мог бы объяснить это, если бы то было необходимо: расследование убийства в одиночку по причине неприятного стечения обстоятельств, после 6 лет, проведённых за книгами, могли вполне служить весомым аргументом. Как бы ему было стыдно за мысли, что поездка на источники станет его неприятным воспоминанием! Раз они вообще пришли ему тогда в голову, он забыл, какого осознание собственного поражение и публика, о которых он думал, как о давнем прошлом и надеялся, что они больше не станут преследовать его, уж точно не во время их с Ранпо совместной поездки. Судьба явно не была расположена к нему последний месяц. Со вчерашнего дня удача отвернулась, доставив его в те обстоятельства, в которых По находился сейчас, походивших точь-в-точь на невероятные детективные истории, которые Эдгар, к удивлению, не любил, хоть и писал. Да и справедливо ли было жалеть об этом, когда он лично выдвинул предложение помочь найти убийцу? У По был выбор, и он сделал его, ссылаясь преимущественно на поддержку (как ему казалось) в словах Ранпо. Какой стыд ожидал его за этими дверьми! Он оказался для него неизбежным, после несколько минут рассуждений, проведённых на полу, покрытом уликами; где среди них была та, которая давала ответ, но он не был способен найти ту самую, спрятанную между строк. Потому что так умел делать только Ранпо. Злость его приходила от непонимания, почему способ нахождения убийцы не работал сейчас. Как бы долго не смотрел он на листы, всё большим сомнениям подвергался каждый написанный факт. Неужели чья-то ложь действительно могла быть настолько продуманной, чтобы её нельзя было опознать среди правды? Уж точно где-то присутствовало несоответствие, след, который нельзя было замести. Но, однако же, сожалеть о действиях теперь было не к чему. Анализ собственной ошибки не только не утешал его как «просто приобретённый опыт», а наводил больше беспокойных и унылых мыслей, ибо в ту минуту, когда По нуждался в перерыве, чтобы глаза его снова пробежали по строчкам, они только раздражали его своей однозначностью. Эдгару пришлось подняться. Он сел в кресло и опустил веки. Но тиканье часов даже не давало ему стереть перед глазами комнату. Детектив встал, ещё раз пересёк номер, и, решив снова садиться, не смог пройти мимо листов. Один за другим, он собрал их все, вновь устроившись в кресле, положив материал на колени. Через минуту внизу послышался шорох. Не открывая глаз, Эдгар почувствовал острые концы когтей через ткань штанов, впивавшихся ему в ногу. Карл, взобравшись на кресло, решил устроиться на разложенных бумагах, показавшимися ему более удобными, чем плечи хозяина. По, в свою очередь, не стал сгонять его сразу. Вопреки решению отдохнуть, он начал думать над решением загадки. Всё-таки, долгожданное одиночество и тишина являлись теми привычными обстоятельствами, при которых размышлять представлялось возможным. Но всё же, так как листов не было перед глазами, мысли его вскоре начали расходиться; самые странные всплывали сами по себе. В какой-то момент, поток размышлений принёс его к картине, увиденной за окном этой комнаты. Наконец, сравнение, что не пришло ему тогда на ум, отчётливо предстало сейчас: тьма напомнила ему о кирпичных стенах, встречавших героев его романов за каждым случайным отверстием в стене домов, и по опыту представил, что выносить это было труднее, чем присутствие рядом убийцы. «Как странна темнота здесь - откроешь глаза, и перед ними тоже темнота», - подумал он. Несколько раз он слышал движение минутной стрелки, и решив, что отдых был достаточным и непродуктивным, почувствовал, что какая-то тяжесть не позволяла встать. Даже когда По наконец снова обрёл присутствие духа и сделал особое усилие над собой, приподняв веки, темнота не исчезла. Звуки дождя впервые за ночь звучали глуше обычного, и это было то, что привлекло его внимание в первую очередь. «Дождь, наверное, заканчивается,» - с облегчением рассудил он, вспоминая, что скоро ему придётся проделать несколько миль до станции. Повернув голову вправо, в сторону, откуда боковым зрением Эдгар уловил свет, он увидел узкое, отдалённое метров на 30 окно. Оно казалось светлым лишь потому, что небо было светлее из-за серых туч и выключенных ламп в коридоре. Жёлтый луч пробивался сквозь щель одного из номеров. Чтобы разглядеть точный источник света, По пришлось отойти к стене, потому что открытые двери комнат заслоняли ему обзор. Он находился где-то посередине прохода: слева и справа странной цепочкой тянулись распахнутые настежь двери, в том числе в комнате управляющего и служебных помещениях. Нежилые номера оставались пусты и закрыты от чужих глаз. «Надо бы позвать г-на Иномату. Как бы неудобно не было, надо признать, кроме настоящей правды я ничего не смогу ему преподнести: отыскать убийцу мне…Не удалось». Напоминание о предстоящем неприятном разговоре неожиданно ввергли По в краску, хотя он уже был уверен, что смирился с неудачей. К своему стыду, он на секунду подумал, как необходима была ложь, но сразу отбросил эту мысль. Эдгар стиснул кулак и заверил, что ему сейчас же необходимо увидеть управляющего, чтобы по крайней мере освободить и себя, и остальных от долгого ожидания. «Разве он не говорил, что собирался караулить второй этаж?» Хотя проход в маленькую комнатку управляющего, по размерам уступавшую даже стандартному номеру, был открыт, По тихо постучал по раме проёма, прежде чем спросить: «Господин Иномата?» Он не решился зайти, ни уж тем более включить свет, полагая, что старик мог уснуть. Но ответа не последовало. После второй и третьей попытки дозваться до управляющего, детектив понял, что в коморке никого не было, хотя поверх футона было наброшено скомканное одеяло. «Видно, с известием придётся подождать», - со сдержанной радостью мысль пронеслась у него. Но облегчение от одного наводило новые тревожные мысли. «Нет, я с самого начала считал его надёжным, неужели он сказал, что будет на втором просто так? И никого из сотрудников… Это стоит того, чтобы проверить.» Прикрыв дверь, Эдгар отошёл. По пути на лестницу свет в собственной спальни заставил его задержаться у двери. Если Ранпо проснулся, стоило ли ему зайти, хотя бы чтобы спросить, всё ли нормально? Он уже почти решился постучать, как вспомнил о привычки своего друга - которая иной раз мешала уснуть - оставлять лампу включённой. Ему следовало включить еë, чего он не сделал, и теперь решение войти и случайно разбудить друга было положено отложить. На какую-то секунду ему показалось, или же Эдгар думал так, будто в дверной щели между полом промелькнула тень, отбрасываемая фигурой, двигающейся за дверью. Но в течение минуты ничего не произошло. По убрал пальцы с ручки и медленно пошëл дальше, в сторону открытых дверей по направлению к дальней лестнице. Ситуация, происходящая на втором этаже, не могла назваться обычной, а уж тем более найти себе быстрое и вполне разумное оправдание. Если бы то было в порядке вещей - оставлять открытую дверь на ночь, тем более, что тайна об исчезнувшем убийце покрывала мраком весь этаж, - писатель бы не простил себе любопытство, которое, оказавшись сильнее всяких моральных принципов, сподвигло его заглянуть в комнаты. Невозможно, чтобы гости, сговорившись, решили единогласно подставить свою жизнь под нож, или как-то оказалось, что все до единого страдали клаустрофобией. Всë стало бы на свои места, если бы кровати оказались пусты, но нет - силуэты спящих можно было разобрать под теплыми одеялами или простынями в тусклом отблеске. Первая комнатой, находившейся от их спальни, занималась двумя иностранными джентльменами. Ему лишь однажды приходилось заглядывать сюда, во время допроса, и уже тогда По не мог не отметить отсутствие чемоданов. "А, если Вы об этом, то мы оставили багаж в поезде. Незачем тащить несколько лишних килограмм, верно? "- таким ответом ограничился один из допрашиваемых. Когда По вошёл, верхний свет был выключен, однако ни один не спал. Господин, чья кровать находилась ближе, принял его слишком радушно, несмотря на поздний час и непредвиденный визит. Главной причиной, по которой они не спали, был крик, что слышали все жители этажа, за исключением мëртвых. -Понимаю, понимаю, - ответил он на просьбу детектива, - что ж, в любом случае задавать вопросы интересней, хотя отвечать тоже. По не очень-то понял такую реакцию на свои слова, но уже был рад, что сказано это было без злости. Банальные вопросы зачитывались с листа. Допрашиваемый, к замешательству детектива, отвечал не только за себя, но и за спутника, тем самым облегчая его нужду отвлекаться от ноутбука, за которым господин Достоевский провëл всë время, что Эдгар находился в комнате. Такая скрытность с его стороны (а это не могло быть ничего иное, кроме как намеренного избегания разговора), возбуждало в По сомнения и подозрения, которые в свою очередь боролись с приятным, даже слишком, впечатлением, произведённым за ужином и никак не могли сложится в определëнное мнение. На все вопросы его спутника, мужчина кивал или качал головой. На середине списка вопросов По остро ощутил неудобство такого положения, хотя господин Гоголь, вероятно, придерживался другого мнения о ситуации. Ответы на все вопросы казались слишком непринуждёнными и обыкновенными, а главное – уверенными. Следуя им, с разговора в коридоре ни один не покидал спальню. - Вы не представляете, как удивил нас Ваш приход. Услышав крик, мы подумали, что им просто весело, ну, знаете, и в голову не пришло, что подобное бы случилось… Поэтому мы и не вышли. Какой ужас! Нужно было проверить. Многое ли мы упустили? По ответил ему согласно с тем, как понял: выходить им не следовало, и сейчас комнаты лучше не покидать. Прямые намëки об убийстве встречались с удивлением, хотя и не с таким, какое следовало бы у человека, не сведущего ничего об убийствах. Однако последнее было лишь догадкой, и по сравнению с остальными двое джентльменов не имели никаких преимуществ, разве что По удалось посидеть ними намного меньше, чем с остальными свидетелями. Пока По делал вид, что размышлял, его глаза пристально вглядывались в каждый угол комнаты. Темперамент господина Гоголя вполне соответствовал беспорядку, устроенному, при малом количестве вещей, на кровати и около неë. Его плащ и жилет, вместо шкафа, занимали место кучей у спинки кровати, туфли - брошены на пол, там же валялась и карта. По постоянно приходилось замечать, как два немного раскосых глаза неотрывно смотрели на него, и всеми силами старался избегать ответного взгляда. Открытая пустая сумка лежала у подножия. Вторая часть комнаты будто осталась нетронутой. Так как пальто господина Достоевского было не на нëм, то наверняка висело в шкафу; других изменений По заметить не смог. Уходя, детектив услышал монотонный тихий стук и обернулся. Мужчина, лëжа на кровати, играл с теннисным мячом, ударяя его об пол, где остались лежать незамеченные По красные перчатки. - Премного благодарен, что вы уделили мне время, и ещё раз прошу меня простить. Однако посоветую вам держать комнату закрытой, ещё лучше – на ключ. - О, в этом нет необходимости. Разговор этот утомил По ещë больше, поскольку общаться с такими открытыми и любопытными людьми ему приходилось редко. Ситуация была бы облегчена, будь собеседником господин Достоевский, но тому у в голову не приходило вмешаться в разговор, заставляя По без всякого удовольствия перефразировать ответы и записывать быструю речь. Как бы то ни было, этот допрос прошёл не самым худшим образом, хотя общество одного джентльмена никак не искупало присутствие другого. Их нахождение в комнате в определённое время не могло оказаться достоверным исходя из взаимных показаний, зато уверенно подтверждалось госпожой Огаварой. Она, хотя и противилась тому вначале, в итоге последовала совету По и легла. Её примеру последовал и муж. Половина кровати, принадлежавшая ей, была дальней, из-за чего По из коридора была видна только спина офицера. Что уж говорить, а беседа с ним оказалась для По самой приятной из всех. Несмотря на неудобство положения, в котором они оказались - где господину Огаваре необходимо было выступать в роли подозреваемого и отчитываться за свои действия перед незнакомым человеком, сделал он это без излишнего недовольства, ведя себя сообразно с нравом и должностью. Уговаривать его не пришлось, и лишних вопросов не прибавилось. По, в свою очередь, не преминул пользоваться его расположением и закончил очень быстро. Тем более, что за дверью сидела взволнованная супруга. Волнение еë присутствовало, было даже заметно, однако источник его оставался неясен: она решительно отказывалась от подозрений на мужа, но и другого ответа не давала. "Видимо, она и сама не уверена. Господин Огавара всё-таки не имел алиби на промежуток между одиннадцатью и пол двенадцатого ночи." Этот факт был единственным, но большим пятном на безупречном досье подозреваемого. Обнаружив тела, госпожа не поспешила вернуться в комнату, и муж подошëл одновременно с господином из 2-ой комнаты. Признаться, По имел на него самые меньшие подозрения. Они казались даже меньше, чем на его жену, однако в физической силе и возможностям детективу не приходилось сомневаться: и обстоятельство, и отношения не могли его заставить вычеркнуть господина Огавару из списка. Уж очень часто происходило, что в процессе убийца располагал самым меньшим внимание следователя, и очень искусно пользовался этим. Ему вспомнился рассказ Ранпо об убийце из полиции, пересказанный во все подробностях, и это ясно убедило Эдгара оставить деление случаев на "невозможные" и "реальные." О госпоже Огаваре мнение его не потерпело изменений. Хотя характер, раннее знакомство и поведение указывали на чистейшую невиновность, выделить еë среди других По также не рискнул. На то имелось достаточно оснований, однако все они были связаны с еë мужем. Либо она была чересчур смелым и непрофессиональным убийцей, решавшимся заводить дружбу со всяким, но высказывала опасение без тени притворства, что и заставляло сомневаться в данном утверждении. Нельзя не отметить: её поведение указывало как на отсутствие сдержанности, так и на недостаток далёких знаний. Говорила она слишком много, контролируемая не столь умом, сколько эмоциями, и едва ли могла проводить какие-то действия, требующие больших умственных и физических усилий. Однако если есть кто-то, целиком ею располагающий и способный направить еë... К несчастью, она достаточно выставляет эту привязанность напоказ. К этому не будет лишним приписать два чемодана, набитых одеждой - один огромным и маленький полупустой, вероятно, предназначенный для вещей мужа. Для этой девушки вопрос о странной потребности стоял не так остро, ибо только за вечер она успела сменить два платья. Из всех записанных алиби еë выходило крайне подозрительным: редкий человек, находясь даже у себя дома, решиться прогуляться по этажу в полночь, объясняя это скукой. По согласился, что со стороны этой девушки можно было ожидать подобного, но для подозреваемого это оправдание становится главным аргументом вины. По сути своей оно превосходит глупостью даже посещение уборной. Этим-то предлогом воспользовался господин Танимура. По вспоминал о его ответах, идя мимо одной закрытой двери и замедляя шаг у его спальни. Спящее лицо было спрятано в ворохе простыней, но и с тем можно было заслышать лëгкий храп, естественный для мужчин его возраста. Всë свидетельствовало о его не совсем приятной натуре, но более остальных передавала это комната. Одежда его кое как висела на спинке стула, хотя половина уже устилала пол. Мокрое после душа полотенце висело на двери в ванную, некоторые принадлежности занимали тумбочку. Человек это был не самый аккуратный, и тут же напрашивалось утверждение, что никогда в жизни он не связывал себя надолго с женщиной, ну или опыт не увенчался успехом. Это были не самые интересные факты, которые По удалось узнать за короткое время общения. Обходился он до невозможного грубо, с кем - не имело значения. И Эдгар, ещë до его очереди, уже предчувствовал удар, который ему просто оставалось перенести. После инцидента в столовой, у него была антипатия к этому человеку, в котором он не находил ни одного положительного качества. Предчувствия его сбылись, и, как только выяснилось, что господин Танимура был вынужден отвечать на вопросы, касающиеся его планов, он вскочил. "Неужели я должен отвечать на вопросы, выходящие за пределы темы убийства? Не думайте, что, получив моë одобрение, Вы вправе злоупотреблять моим терпение и своими правами, которыми, между впрочем, Вы и не обладаете!" По не пришлось отвечать, поскольку сразу же вмешался управляющий с объявлением, что, конечно, у господина есть право выбора, но в случае отказа от такого допроса он будет вынужден обратиться за помощью к прокурору. Детектив был премного благодарен господину Иномате, ибо после речи допрашиваемый сел обратно. Большую часть времени, он, не успокоившись, отвешивал раздражительные комментарии, которые сбивали По. -Какие у меня дела с полицией? -Он оторопел и почти подпрыгнул от услышанного. -Знаете ли, это переходит все границы. О каких отношениях идëт речь? Или откуда вам известно, есть ли они вообще? По мягко напомнил, что ему отводилась роль задавать вопросы, и взгляд управляющего, стоящего у проëма, сурово подтвердил. -Кхм... В общем-то, касательно моих связей... У меня были некоторые неприятные стычки очень давно, и все касались моей работы... Хотя я знаю по имени каждого офицера префектуры, но встречаться с ними, ещë и при таких обстоятельствах… Да понятно, что первым делом станут подозревать меня, а там дело дойдëт до наведения справок… Говорил он в сторону, нервно покашливая, но замолчал, видя, что никакого ответа не последовало. Повернув голову, он встретил взглядом склонённого над листом детектива, и даже это почему-то привело его в неудовольствие. "Больше не слова не скажу относительно этого. Моя жизнь касается только меня, ясно? " Но По уже получил достаточно, чтобы уделить господину верхнее место в личном списке подозреваемых, как и предполагал изначально. Вторая причина, которую также нельзя было обойти стороной, это факты из произошедшего несколько часов назад. Они наводили самое уверенное подозрение, что если господин и не был непосредственно причастен к убийству, то его руки были теми, от чьих пострадал Ранпо. Да, это было даже вероятнее. Как такового мотива на убийства не присутствовало, но жажда мести, возникшая буквально пару часов назад и ещë не успевшая остыть в человеке, вкупе со вспыльчивыми эмоциями, имело достаточную силу над действиями. Ненависть По к господину Танимуре из-за ужасному отношению того к Ранпо не знала предела. У него время от времени всплывал ненавистный взгляд в сторону их столика, заставляющий содрогаться с желание уйти. Он не брался бы столь охотно допрашивать, не тратил силы, которые мог и хотел потратить на сон, если бы это на прямую не касалось Ранпо. Это воспоминание побуждало его неосознанно оборачиваться в сторону коридора, может быть, чтобы увидеть дверь номера открытой. Он сидел возле телефона, потому что Ранпо мог вполне позвонить ему, прекрасно зная, где проводились допросы, но звонок так и не поступил. Хорошо, если он спал. До конца листа ему пришлось делать над собой усилия и спрашивать дальше, стараясь не обращать внимание на комментарии о нахальстве в свой адрес. Невзирая на характер, который не позволял ему отпускать такие же комментарии в ответ, со временем у По отпала всякое уважение перед допрашиваемым. Он начал раздражаться, но по-своему: По с безучастным видом и скукой наблюдал за поведением допрашиваемого в перерывах. Спорить с ним было бы грубейшей ошибкой, задержавшей его в этой комнате на лишних полчаса, и детектив не мог дождаться, когда сможет покинуть еë. Второй странный факт, который удалось «вытащить», относился к профессии. По представлению Эдгара человек подобного склада годился в офисного сотрудника малоизвестной, но старой фирмы, а то и в основателя. Предположение было достаточно близко к истине: работал господин Танимура на себя, но руководил не офисом, а магазином ювелирных украшений. И главное его недовольство заключалось в том, что магазин должен был открыться уже сегодня, к утру, и до сих пор оставался без присмотра. По сдержался вовремя, чтобы не сказать, будто в этом нет ничего страшного. Между дополнительными вопросами, придуманными детективом в процессе разговора, шли посредственные: чем Вы занимались во сколько-то? Есть ли кто-то, имеющий возможность подтвердить Ваши слова? Происходило ли что-нибудь в промежутке между одиннадцатью и половиной двенадцатого? Приходилось ли Вам покидать комнату и когда? Ответы на вопросы, кроме последнего, По звучали банально: «Нет, спал, никто не видел, ничего не слышал.» Однако далее выяснилось, что господин воспользовался общим туалетом. - Хотелось узнать, есть ли хоть там горячая вода в раковине. Вот уж причина упекать за решётку! Эдгару сразу пришла мысль, что сказано это было с какой-то целью, и его задача была выяснить - для чего. Поход не подтверждался никем, как и нахождение в спальне, поэтому можно ли было верить его словам? И тут что-то подсказало пересмотреть собранные записи. Действительно, среди них присутствовало показание госпожи Огавары о «звуках, напоминающих шаги, но точно не шаги господина управляющего.» Если это был не убийца, то господину Танимуре посчастливилось найти алиби, - ничтожно в сравнении с тем, какое должен иметь невиновный подозреваемый. На том они, к облегчению обоих, расстались. По не забыл попросить об осторожности и посоветовал держать комнату закрытой, на что получил самое высокомерное молчание. Неприятное воспоминание заставило как можно скорее пройти коридор, но он не мог не остановиться, достигнув служебного номера уже перед самым поворотом на лестницу. То был большой смежный номер, но выглядел хуже, чем обычный гостевой. Мебель была старая, футоны заменяли кровати, а ширмы в некоторых местах имели потёртости, переходящие в дырки. Очевидно, что для работников, которым номер сдавали за бесплатно, он подразумевал носить название «хорошего». Хотя для троих был несколько тесноват. Даже когда По из интереса невзначай задал вопрос, хор голосов сразу запротестовал против каких-либо жалоб. Может, они пытались разуверить его от чистого сердца, а может, потому что за дверью стоял хозяин. Но кое-что и так было известно. Невозможно, чтобы по собственной воле юноши работали в такой глуши, в одном из старинных отелей. Так или иначе, По не знал их жизни, чтобы подтвердить одну из догадок - обстоятельства нужды привели их сюда, ибо молодость их была ещë в самом разгаре (каждому на вид лет по 20-25). Могло ли это хоть как-то отразиться на подозрениях? Детектив предполагал, что да. Чего искали они здесь, кроме как денег? Не столь важно, где, но какой-то ежемесячный заработок работники получали, а место скорее определяло степень нужды. Способностями они не были обделены, ибо во всяком случае совершили бы правильный выбор: жертвы обладали самым большим состоянием среди гостей. Нельзя было не заметить украшения, стоимостью превышавшие даже плату сотрудникам, наряды, которыми женщина привыкла красоваться в самом разном обществе, естественно не подозревая, что найдутся те, кто раздумывал, как выгодно было бы продать их. Людей таких было в еë жизни, наверное, много, госпожа Коямада знала это и, привыкнув быть объектом зависти, недосягаемого восхищения, не верила, будто выльется что-то страшное. Только не с ней. Потому она никогда не предпринимала хоть каких-то мер оградить себя и состояние от опасности. Эта теория была очень реальной, обладая огромным количеством аргументов и косвенных доказательств, потому пришла на ум По первой. Но когда дело дошло до подбора убийца, оказалось, что лишь при условии участия работников отеля он принимала полноценный вид и могла требовать дальнейшего рассмотрения. И тут легко было обмануться. Доказательств в пользу невиновности оказалось больше, и из них самым правдивым было отсутствие знаний, каким счëтом располагали гостьи, ибо внешний вид, как известно, часто являлся проявлением высокомерия и желания поддерживать образ. А деньги, может, оставались в багаже. Второе, не менее крепкое: трое убийц точно могли закончить в положенные 3-4 минуты, но чтобы при этом не издать ни звука... Пока они пересекали коридор, под тяжестью трëх тел хоть одна половица нет-нет, да скрипнула бы. И По бы не упустил этого. Эдгар также не мог не приписать их отношение к хозяину. Оно по вместе меркам заслуживало называться идеальным. Любой его приказ приходил в исполнение сразу же, и никаких слов, кроме выражений благодарности и почтения не произносились даже за закрытыми дверьми служебной комнаты. Да и господин Иномата, будучи человеком рассудительным и проницательным, каким По его считал, высказывался о подчинëнных только в самом хорошем свете. Когда По вызвал его, караулить место у двери принялись юноши. Он давно хотел узнать, каким образом прошли для управляющего те 10 минут прежде, чем тот обнаружил его друга почти потерявшим сознание. Рассказ вышел кратким из-за ничтожного промежутка времени количества и пропуска описания переживаний. - Выйдя из комнаты, я стал медленно, в силу не очень хорошего зрения и отсутствия света, спускаться. Господин Иномата признался, что после состоявшегося разговора он принялся вести себя осмотрительней, чем ранее. - Помимо любых шорохов у настигающего подножия, я старался уловить любое колебание за спиной. До щитка я добрался спокойно, правда, вот там мне пришлось повозиться. Стоило управляющему с задумчивым видом проговорить это, По решил, что не лишним было бы поделится их с Ранпо диалогом. Старик внимательно выслушал его и тихо проговорил. - Так вот, в чëм дело. Надо было мне сразу догадаться, может, тогда и этого бы не произошло. Но Эдгар сразу поспешил найти оправдание: убийца мог ждать и до рассвета. Далее выяснилось, что предполагаемый убийца не обладал навыками профессионального взломщика. К скважине ключа он приложил руку, не заметя следы своего вмешательства, и заместо одного выключателя, опустил все, перед этим выдернув провода. - Когда только увидел следы ущерба, сразу понял, как обстояла ситуация, и к чему относились слова Вашего друга. Признаться, не без холодного пота. Но бросаться назад, оставив щиток во власти ещë свирепствовавшей грозе я счёл опаснее. Эти пять минут мои руки тряслись, но так как по истечению никто не появился и никаких голосов не было слышно, я посчитал, что опасность миновала. Не подумал даже, что зря. Со спокойной душой вышел в коридор, и, заметив в отблеске свечи фигуру, подошëл ближе. Сначала показалось, будто лежащий был мëртв, и я растерялся, но, присмотревшись, успокоился настолько, что засобирался звонить врачу. Не понимаю, кому хватит мужества сотворить такое… По поспешил извиться за тогдашние грубые действия, однако управляющие даже не понял, о чëм велась речь. Не беря во внимание расположение По к хозяину отеля, можно только наполовину доказать его невиновность. Физических сил в нëм было ограничено, чтобы успеть добраться до второго этажа, а мотивация... Чего бы желал владелец отеля в свои года, кроме наличия клиентов? Нет, По не смог поставить его в один ряд даже с тем господином Танимурой, хоть господин Иномата был единственным, кто находился с Ранпо. По и сейчас готов был выпрашивать у Ранпо подтверждение, чтобы малейшее подозрение отпало. Вспомнив это, Эдгар стал быстро спускаться, думая о забытом намерении, по которому он покинул комнату даже раньше срока, хотя он не припоминал, как. Вроде, он собирался продолжить писать, но в своих мыслях забылся, что вспомнил только сейчас. Первый этаж пустовал. "Господин Иномата", - тихо позвал По, но ответа не последовало. Никто другой не отозвался. Странности продолжали случаться, и детектив уже не был рад затянувшейся отсрочке разговора. Двери столовой запирались на ночь и не открылись, в служебном туалете не горел свет, также, как и на веранде. "Неужели снова или... Нет! " Уверенность в правоте редко появлялась у писателя, но не случалось, чтобы она подводила, ибо основывалась только на самых достоверных фактах. По поднялся по второй лестнице, с надеждой понажимал на ручки нежилых номеров и второй раз прошëлся вдоль открытых дверей. Тогда он заострил внимание на той, что ещë не была проверена. Заглянув туда, он встретил неизменную черноту и быстро вновь скрылся от запаха смерти, который источала комната. Она, комната номер 4, занимала особые 3 листа общего собрания, так что, пожалуй, стоит уделить ей должное внимание. Несмотря на все подозрения, помещение играло немаловажную роль в окончательном решение. Вообще, было бы верным строить все теории, основываясь на месте преступления; оно рассказывало за убийцу больше, чем его собственные слова. Только при очень внимательном рассмотрении каждого угла комната приобретала очертания характера, описывавшего еë жильцов. Она представляла собой номер, такой же, в котором жили детективы, а отличалась иным расположением кроватей (повëрнутых в противоположную сторону) и шириной между ними. Там, как известно, покоилось нетронутое тело девушки, лежащее наполовину под пологом. В остальном здесь преобладал беспорядок. Ящики тумбочки были выдвинуты, дверцы шкафа открывали его внутренность - там болтались голые вешалки. Одежды грудой лежали на расстеленной кровати, принадлежащей женщине. Со всеобщего согласия чемодан был вскрыт. Внутренность составляла очень странная композиция: сверху лежало белое пышное платье с многослойной юбкой из полупрозрачной ткани. Но уже когда оно было извлечено, во многих местах обнаружили дыры и разрезы. Кто-то явно приложил к нему руку, ибо такие повреждения не могли быть случайными. Обрывки устилали дно чемодана, а под ними находились несколько конвертов с дешëвыми японскими марками. Поскольку все были распечатаны, По позволил себе пробежаться по каждому в надежде, что это могло помочь в расследовании. Бумага внутри оказалась отнюдь не дешëвая, но мужской грубый почерк портил весь вид. Несмотря на то, был мелким, ибо отправитель явно не имел возможности высказаться по-иному. То были любовные письма, но любовь, не знавшая счастья. После строчек с изъяснением чувств настроение писавшего менялась, и гнев отражался в угрозах."... Тебе следует подумать прежде, чем писать второй отказ. Вспомни наши встречи и моë обещание. Ты думала, я шутил, говоря, что убью любого, кого ты полюбишь, если не меня. Но я никогда не бросаюсь словами. Скажи мне дату своей свадьбы или я узнаю еë сам. "Таких экземпляров нашлось несколько в каждом новом угрозы становились всë явственнее, описание детальней, так что По пришлось отказать своей знакомой, когда она выразила интерес к чтению. Письма было достаточно, чтобы понять о намерении расторгнуть свадьбу. Когда мужчины попытались вытащить руку девушки, застрявшей в щели, пришлось приподнять кровать. Не отсутствие кольца заставило присутствующих отойти от тела в отвращение, а вспоротое предплечье, которое из-за положения никто не смог заметить ранее. Но и предполагаемое украшение нашлось: пока По, единственный, кто не брезговал дотрагиваться да трупа, согнулся над девушкой, Карл спрыгнул с плеча и спрятался в тени полога. Его пропажа оказалась замеченной, когда он наконец вылез оттуда с чем-то блестящим в пасти. Эдгар аккуратно вытер предмет, который оказался последним, дополняющей пазл. Это было кольцо. Благодаря господину Танимуре даже удалось определить его составляющую - достаточно простой, недорогой металл. Гладкое, без потёртостей, и… Оправа, где находился камень, пустовала. Пришлось осветить место под кроватью, но попытка не принесла успеха. Неизвестно, потерян ли он здесь, по дороге, дома, и когда. Само по себе кольцо ценностью материально не обладало, - для умершей его наличие было, по весьма нелепым обстоятельствам смерти, дороже жизни. Про кольцо в письме ничего не упоминалось, по той причине, что писавший не располагал достоверной информацией насчёт статуса. Имя жениха также осталось загадкой. По долгое время перечитывал каждую строчку, и ему казалось, будто с каждый разом он видел всë больше скрытого смысла, лучше чувствовал писателя. Ничего другого, достойного внимание, не нашли, проверив комнату в третий раз. Два чемодана могли быть лишь частью багажа, но проверить это не представлялось возможным. Кошелëк с деньгами нашли во втором чемодане, в кармане на молнии, который пришлось поискать. Сумма была небольшая - недостойная того, чтобы стать целью убийства. Если говорить о причинах, то По сохранял молчание потому, что боялся ошибиться. Все его идеи было до банального просты, но ни одна не поддерживалась доказательствами. "Всë же, не так важно знать причину, главное - человек, "- рассудил он. Хотя ему самому было, исключительно из любопытства узнать всю предшествующую историю. Трупы, по просьбе госпожи Огавары, накрыли старыми покрывалами, и больше никто не видел ужасной гримасы на милом лице. Итак, смерть настигла невесту уже перед самой свадьбой. Она сделала это на зло тому, чьи чувства граничили яростью с безумием. Это была помощь, не знавшая жалости.

***

По предполагал, что, по крайней мере, старик остался здесь на случай повторного нападения, на которое он насчитывал, но здесь не было ни души. "В таком случае, подожду у себя. Надеюсь, Ранпо-кун не проснулся". Он направился в сторону горящего света, как вдруг услышал шаги за спиной. Господин Танимура шëл по коридору в противоположную сторону. Детектив, прикованный, смотрел на него, вяло удалявшегося в сторону лестницы. Как бы не необходим был По управляющий, Эдгар решил положиться на свои силы, стараясь остаться незамеченным. Не дойдя первых ступеней, господин Танимура свернул в сторону туалета. И, не обращая на По внимания, видимо с затуманенной сном головой прошёлся обратно. «Ну хоть кто-то сможет выспаться», - подумал По, почувствовав потребность лечь. Когда-то, а именно несколько часов тому назад, он думал, что не было ничего хуже, чем провести ночь в гостинице, но вечер затянулся настолько, что Эдгар не желал ничего больше, кроме как поспать - день в дороге и простуда имели достаточное влияние. И он совершенно был не против проспать до обеда, провести ещë полдня, сидя в номере, и тогда, ближе к ужину, подняться на перрон. В своих мечтах он дошëл до момента, когда снова мог сесть с кресло поезда и смотреть в окно всю оставшуюся дорогу, но и их очень быстро прервали шаги. Фигура в длинной ночной рубашке медленно и плавно выскользнула из проëма 6-ой комнаты, и неторопливо прошла одну дверь за другой, идя в сторону окна. Тени стен до последнего не выпускали еë из мрака, и когда фигура подошла достаточно близко, свет наконец достиг еë, и госпожа Огавара стала у подоконника, бесцельно глядя вниз. "Госпожа Огавара, Вы не могли бы сказать, где господин Иномата?", - спросил По, но девушка не отрывала взгляда. По повторил вопрос, и имел в ответ возможность наблюдать, как госпожа Огавара, игнорируя его слова, со вздохом стала возвращаться обратно, наполненная неудовлетворенной скукой на лице от вида в окне. Она зашла в номер, притворив дверь. И только, как по воле судьбы, одна дверь закрылась, щель появилось в другой, отбросив жëлтый прямоугольник на стену. Оттуда вышел старик, держа фонарь в руке и, озираясь по сторонам, смотря в коридор, скрылся за углом на лестнице. По бросился за ним. -Господин Иномата, я хотел поговорит насчёт расследования! Но старик остался глух, и По услышал только шёпот, доносившийся из его комнаты и леденящий страх сковал его тело, когда ему показалось, будто он слышал собственный голос.

***

Шелест бумаг раздался так громко, прямо у уха, что остальные звуки резко потеряли очертания и ощущения присутствия. С чувством расколотости и тумана в голове По через силу открыл глаза. Перед ним выступил яркий свет комнаты, и пока его глаза не привыкли, он видел только размытые очертания предметов. Листы лежали, разбросанные, на полу. Карла видно не было. Детектив встал, приложив все усилия, которые только оставались у него, и почувствовал, что голова его болит, словно что-то давило на виски изнутри. Глаза его щипали и слезились, и раздражение унималось, стоило прикрыть их, но пробудь в таком положение чуть дольше, он рисковал заснуть. Ему показалось, что он бродил по коридору не меньше часа с стал озираться в поисках часов. Прошло тридцать минут с момента, как поставленное им время истекло. По не понял, отчего он проснулся, но был рад, что не проспал дольше: если события во сне развернулись бы на несколько минут дальше... Никто не стучал и не звал его. Карл вынырнул из-за кресла и попытался вновь забраться на плечи, так что Эдгару пришлось его подсадить. Он наспех собрал все бумаги и вышел. Руки его почти тряслись. Такое происходило, когда он неожиданно понимал то, над чем думал долгое время. Звук сердца был слышен слишком уж близко, и он не мог заставить себя успокоиться. У него больше не было страха от незнания, что сказать. Он понял ответ ещë тогда, как бродил мимо дверей, и теперь он вертелся у него на языке, не будучи ещë сформулированным.