Through the Dark

      Густой, непроглядный сумрак окутывает все пространство вокруг, неестественно плотный и практически осязаемый. Холодный, пронизывающий до костей ветер налетает словно бы из ниоткуда, и под его немилосердным натиском, кажется, каждый вдох дается с огромным трудом, раздирая горло колючим льдом. И только тусклые огни, редко рассыпанные вдоль совершенно пустынной дороги, прорезают эту темноту, навивая убийственную тоску и неясную тревогу, как будто весь мир погрузился в черный туман, и все, что осталось — вот эта безликая серая асфальтовая лента, загибающаяся круто вправо и исчезающая где-то за углом такой же безликой, совершенно темной стены. Внутренне содрогаясь от страха перед неизвестностью, я все-таки иду вперед по этой дороге, слыша собственный нарастающий пульс в висках и с каждым шагом приближаясь к пока необъяснимой панике. Я не могу представить, что находится там, за этим крутым поворотом, но почему-то твердо знаю, что мне нужно туда, что где-то там, всего в нескольких сотнях метров — ты…       Резкий, взрывоподобный хлопок заставляет подпрыгнуть и замереть на месте, разрезая почти физически осязаемую ночную тишину, и за злополучным поворотом раздается пронзительный звук, до ужаса напоминающий свист тормозов, а следом за ним — звон бьющегося стекла, миллионов осколков, рассыпавшихся по асфальту острыми каплями. Сердце пропускает удар, обжигающий холод волной прокатывается по телу, и я срываюсь с места, отчаянно бросаясь туда, в неизвестность и темноту. Воздух с шумом врывается в легкие, опаляя их, разрывая грудь безжалостным огнем. Нет, этого не может быть! Так не должно случиться! Только не ты — пусть это лучше буду я сама!       Я бегу по пустой дороге, отчаянно рвусь вперед, преодолевая метр за метром, но коварный поворот не становится и на толику ближе, как будто насмехаясь надо мной. Слезы беспомощного страха, ледяного ужаса застилают глаза, и редкие тусклые огни расплываются и потухают, оставляя меня в кромешной темноте.       Нет, Гарри! Только не ты, прошу, пожалуйста, только не ты! Если так нужно, пусть лучше небо забирает меня!       — Гарри! Нет! Гарри! — мой отчаянный крик пронзает тишину, и я наконец вырываюсь из плена ночного кошмара, мечась по подушке в холодной испарине. Проходит еще одно долгое, тяжелое и протяжное мгновение, прежде чем наконец понимаю, что все произошедшее, весь этот ужас и смертельный испуг — всего лишь дурной сон, а я лежу в постели, под теплым, мягким одеялом, совершенно запутавшись в нем ногами. И Гарри лежит рядом со мной, на нашей широкой кровати, в уютной, притихшей в ночи спальне.       — Малыш? — раздается вдруг над ухом его хриплый голос, в котором звучит столько волнения и тревоги, что от былого сна, неожиданно нарушенного секундой раньше, не остается и следа. Выходит, мой крик был самым что ни на есть явственным и настоящим, раз разбудил он не только меня. — Детка, милая, что случилось?       Сильные руки бережно обнимают меня, останавливая испуганное метание, и я наконец фокусирую взгляд на нем, различая знакомый силуэт в темноте. Гарри уже тянется одной рукой к ночнику на тумбочке, но я не даю ему этого сделать. Пораженная, все так же перепуганная липким, навязчивым ночным кошмаром, совершенно теряю контроль, и осознание того, что он здесь, рядом со мной, живой и невредимый, ломает последние толики выдержки. Рваный всхлип громко вырывается из груди, и, обнимая его, сцепляя руки за спиной, я отчаянно прижимаюсь ближе, зарываясь мокрым лицом в плечо. Тихо плачу, пока тело мое сотрясает мелкая дрожь, которую никак не получается унять, и сбивчивым шепотом все бормочу его имя:       — Гарри… Гарри…       Он крепче прижимает меня к себе в ответ, стараясь унять эту ледяную дрожь, гладит растрепавшиеся волосы, отстраняет мое лицо от своего плеча, мягко целуя в лоб. Я чувствую его тепло, его ласковые руки на своей коже, такой родной, любимый запах свежего яблочного шампуня, слышу ускорившийся стук его сердца и до боли близкий и дорогой голос. Я не могу объяснить, что происходит со мной, потому что ни в одном языке мира недостаточно слов, чтобы выразить весь ужас и отчаяние перед страхом потери любимого человека, пусть даже это едва не произошло только в ночном кошмаре. Но Гарри и не требуется больше слов — он, как и всегда, понимает меня с первых же минут.       На мое лицо, макушку, шею, плечи, ключицы осыпаются быстрые нежные поцелуи. Большие и удивительно ласковые ладони поспешно оглаживают волосы и снова обвивают крепче, полностью сократив расстояние между нами. Он прижимает меня к своей груди, стремясь скорее дать понять, что я в безопасности, и он, как и обещал, защитит меня от всего на свете. Вновь осыпает поцелуями и шепчет на ухо непривычно быстрым, но ровным и успокаивающим голосом:       — Все хорошо, милая! Я рядом, я здесь, вместе с тобой. Мы с тобой в нашей постели, все в порядке. Это был только ночной кошмар. Всего лишь страшный сон, — без лишних слов он мгновенно понимает, убеждается в том, что именно кошмар стал причиной нашего общего пробуждения. Вернее — мой резкий, реальный и затяжной испуг, бросивший в холодную дрожь и вырвавший отчаянный, пронзительный крик в тишине спальни.       — Гарри, прости меня, — наконец выныривая, вырываясь из этой удушающей темноты ужаса, шепчу в ответ я, не размыкая рук и по-прежнему прижимаясь к его теплой груди, словно все еще не веря до конца, что эти пережитые потерянные секунды были всего лишь сном. Но так же внезапно возвращаясь к реальности, вновь фокусирую взгляд на его лице, хоть и не могу разглядеть отчетливо, отчаянно целую каждую щеку, скулы, шею и вновь прижимаюсь к груди. — Я думала, что через секунду сойду с ума. Этот грохот, свист тормозов, звон стекла… Весь этот ужас! Я так испугалась, что там мог быть ты…       — Нет, котенок, — мягко возразил он, оставив еще один горячий поцелуй на моей макушке и слегка поглаживая кончиками пальцев по линии позвоночника. — Тебе просто приснился очень плохой сон, но все уже позади. Я с тобой, милая, и никуда не уйду. И ни за что не отпущу тебя. Успокойся, малыш. Обещаю, все будет хорошо.       Мое сердце, пять минут назад едва не выскакивавшее из груди, постепенно замедляет ход, возвращаясь к спокойному, размеренному стуку, точно подстраиваясь под гулкие и ровные удары сердца Гарри. Я слышу его дыхание, такое же ровное, глубокое и спокойное, и мое собственное тоже начинает переходить на привычный ритм. Крепкая, тесная хватка рук немного ослабевает, и мои прохладные ладони мягко соскальзывают с его горячей спины. Он берет их в свои, соединяя запястья вместе, и осторожно целует, прежде чем медленно дотянуться до моих губ, оставляя и на них нежный, полный любви и заботы поцелуй. И я наконец вновь чувствую себя в полной безопасности, спокойствии и защищенности рядом с ним. Потому что вот он, мой любимый человек, живой, здоровый, невредимый, бережно обнимает меня, целует, скользит губами по вновь согревшейся коже щеки и медленно гладит по спине. Ночной кошмар стремительно отступает в темноту, растворяясь в тумане, бессильный перед реальностью.       — Я разбудила нас обоих, — виновато срывается с губ, но, вопреки собственным словам, я рада, что хотя бы этот резкий крик заставил меня вырваться из плена страха, прервал наш сон, вернул к реальности. — Теперь вряд ли мы оба сможем быстро уснуть.       — Ничего, это не страшно, милая, — отвечает он, и, даже не видя лица, я слышу в родном голосе его улыбку, кожей почти ощущаю ее и эти милые ямочки на щеках. Один только их мимолетный образ перед глазами с грохотом разрушает остатки испуга, как рассветные лучи прогоняют прочь ночную темноту, а вместе с нею — все пережитые страхи и уже начинающие забываться сны. Ласковая ладонь заправляет прядь моих волос мне за ухо, и, склоняясь ближе, Гарри продолжает говорить тихим, грудным, хрипловатым голосом: — Я буду напевать тебе на ушко, пока мы оба снова не уснем. И не отпущу из объятий до самого утра.       Я хочу сказать ему что-то еще, но в следующий миг он и в самом деле в который раз сжимает объятия, коротко целует меня за ухом и начинает тихо напевать такие знакомые строки из самой середины песни:       I wish that I could take you to the stars,       I'll never let you fall and break your heart       And if you wanna cry or fall apart       I'll be there to hold you…*       До дрожи приятный, уютный, мелодичный и нежный шепот стремительно наполняет сердце спокойствием и любовью. Глаза сами собой закрываются вновь, и в них больше нет ни следа от былых слез испуга и растерянности. Расслабленность и тепло разливаются глубоко в груди, а Гарри продолжает петь мне на ухо свою выбранную на сегодняшнюю ночь колыбельную:       I will carry you over fire and water for your love       And I will hold you closer,       Hope your heart is strong enough.       When the night is coming down on you       We will find a way through the dark.*       — Я люблю тебя, Гарри, — шепчу я почти неслышно, чувствуя, как неизбежно и быстро сонливость вновь опускается на меня, уводя в царство Морфея, на сей раз — спокойное и светлое. И прежде, чем вновь забыться лишенным образов и переживаний сном, успеваю услышать такой же тихий, искренний и нежный ответ:       — И я люблю тебя, малышка. Только ничего не бойся. Я всегда буду рядом с тобой.