По ту сторону реки

      Кот, смиренно сидевший под деревом, выжидал что-нибудь съестное. Ведь почти все люди, проходящие мимо, подкармливали бездомного котика, ласкали и жалели побитого жизнью бездомыша с тоскливыми глазами, пронизывающими самое нутро каждого «благодетеля». Так и Колин, наивно считая, что это хоть и пыльное, но упитанное животное го́лодно, остановился на пару минут, чтобы поделиться с ним рыбой из ланча. Он ласково почесал его подбородок, на что кот блаженно вытянул мордочку.       — Прекрасна твоя кошачья жизнь, Гло, не так ли?       Почему-то это странное имя само родилось в голове и сорвалось с губ, словно действительно принадлежало коту. Оно как никогда подходило ему — по крайней мере, так считал Колин, поглаживая его клочками отсутствующую рыжую шерсть и почёсывая порванное ухо. Тернеция гло — вид пёстрых маленьких рыб, которых ему довелось увидеть в океанариуме Кентукки. Он, впечатлённый на пару жизней вперёд, помнил это событие как вчерашний день: как он, ещё совсем мальчишкой, задрал голову вверх, во все глаза наблюдая, как целый подводный мир стремится у него над головой; как десятки рыбок разных мастей и размеров рассекают воду, прячась в цветные кораллы и сбиваясь в косяки. Он воображал себе, что стены аквариума сужаются вокруг него, и вот-вот плотное стекло станет жидким, вязким, растворится в воздухе, и вода захлестнёт его; заберёт с собой в подводный мир, где царствуют рыбы, где нет печалей и боли, где не увидят слёз. Но прошлый Колин ещё даже не подозревал, что как в настоящем мире, так и в морском, есть те, кто хочет тебя обидеть.       Парень тяжело выдохнул, выпрямился и провёл рукой по волосам, пытаясь прийти в себя, вернуть себе первоначальное настроение и стабилизироваться. Он прошёлся по узкой тропинке и взошёл на деревянный мост, встав посередине и облокотившись о хлипкие перила; свесил голову, пытаясь вглядеться в блестящую на солнце водную рябь. Ему хотелось увидеть самое дно, разглядеть водившихся здесь раков и местных рыб. Здесь наверняка не было Неонов и полосатых Боций, но он считал, что каждая из них уникальна — даже сущая сайра казалась ему замысловатой и необычной. Да, тот день в океанариуме был прекрасен, но негативные воспоминания всегда ярче и свежее. Они безвозвратно переписывают плёнку на кассете счастья, навсегда перекрывая положительные эмоции.       Колин поднял голову, оглядывая местные пейзажи, с неотступающей тревогой в душе запечатлевая небольшую рощу зелёных вязов вокруг большой голубовато-серой реки, сверкающей под лучами безжалостно палящего солнца. На пару минут, перестав слышать гул транспорта, полностью отключившись от реального мира и нырнув в вязкое болото мыслей, он даже и думать забыл, что стоит посреди местного заповедника. Парень помотал головой, пытаясь стряхнуть с себя наваждения прошлого, и глянул на наручные часы. Зрачки в ужасе расширились: Колин вдруг осознал, как глубоко в беспамятство его уносят мысли — он опаздывал на урок на целых шесть минут. Внутри взвыла пунктуальная натура, заставив сердце яростно колотиться о стенки грудной клетки. Он ещё раз оглянулся туда, где сидел кот, и, мысленно простившись с ним, схватился за ручки рюкзака и быстро сбежал с моста, поднимая за собой пыль.

***

      После бодрой пробежки под палящим солнцем, перепад температуры ощущался куда сильнее. В главном холле держалась низкая температура, и казалось, что на парне вот-вот заклубится пар от разгорячённой кожи. Он, облокотившись о серые шкафчики и ощутив спиной блаженный металлический холод, согнулся пополам и опёрся руками о колени в попытке хоть немного отдышаться, остудить лёгкие, переполненные спёртым, душным и пыльным воздухом. Но нельзя было терять ни секунды. Колин мельком глянул на часы, мысленно установив свой первый рекорд, и взлетел по лестнице; благо школа была классической постройки, и ему не составило труда найти и лестничный пролет, и стенд с расписанием. Дрожащими пальцами он провёл по спискам, выискивая нужный кабинет, быстро сориентировался и метнулся по пустому, по светлому коридору, окна которого выходили на задний двор.       Высокая лакированная дверь с трёхзначным номером возвысилась перед ним, и лёгкое волнение быстро накатило, точно так же быстро отпуская. Колин тщательно стряхнул с рубашки без воротничка пыль, застегнул пуговицы до самого горла, провёл рукой по волосам и ещё раз взглянул на часы. Двадцать минут с начала урока, он постучал.       — Можно? — Колин приоткрыл дверь и встал на пороге, ожидая реакции преподавателя.       Невысокая женщина в возрасте торопливо отложила мел и протёрла грязные пальцы о не менее грязную губку.       — Колин Мэнсон? — она дождалась подтверждения юноши и странно улыбнулась своим маленьким ртом. — О, мы рады приветствовать вас в нашем маленьком городе прямо в сердце западной Виргинии. Надеюсь, переезд не забрал у вас слишком много энергии, ведь у вас впереди ещё целая неделя зачётов по самостоятельному обучению, что было на протяжении всего лета, — она сделала акцент на последние пару слов, разделив их короткими паузами, и блаженно прикрыла глаза, словно получая удовольствие от ошарашенного лица Колина. — Ну что же, выбирайте себе место, молодой человек, не стойте столбом.       Парень оглядел класс, не обращая внимания на устремлённые на него взгляды, выбрал место и, сунув руки в карманы, неспешно прошёл к нему, сосредоточившись лишь на одиноко стоящей парте, придвинутой прямо к открытому окну. «Я в заднице», судорожно вертелось у него в голове, но вида он не смел подать. Он всё лето провёл в Кентукки, подрабатывая с утра до ночи где придётся, чтобы собрать деньги на переезд и купить не просто крохотную квартирку, а целый крохотный дом. У него не было ни времени, ни возможности заранее изучить материалы, данные ему на лето в прошлой школе. Да и хотел ли он этого? Сильнее всего ему хотелось покинуть родной город, оставить все семейные проблемы там и начать новую жизнь вдали от суеты, истерических сцен и раздачи от чужой неконтролируемой ярости.       Стоило ему только остановиться на пару шагов от заветного места, как какой-то парень, сидевший чуть ли не на другом конце класса, бросил тяжёлый рюкзак на пустой стул.       — Прости, — интонация в голосе вынуждала принять это слово за оскорбление. — Но место занято.       Волосы зашевелились на затылке, в груди с колоссальной скоростью разразился горящей лавой вулкан, что от случая к случаю находился в дрёме. Но юноше не надо было много времени, чтобы выйти из себя: нервы были совсем ни к чёрту, и любая жалкая попытка задеть его может плохо обернуться для обидчика. Отныне он не допустит такого отношения к себе.       — Я знаю, — Колин сверкнул глазами в сторону парня, подметил выделяющуюся спортивную форму на нём и, не прерывая зрительного контакта, одной рукой швырнул рюкзак на пол и прокатил его прямо к ногам одноклассника. — Оно занято мной, — он сел за своё намеченное место, чувствуя, как тот сверлит его взглядом, но Колину было глубоко плевать.

***

      Ключи звякнули в руке и в полумраке полетели куда-то в сторону комода. В узкой прихожей без окон он чувствовал себя как в кротовой норе, а после солнечного света и вовсе казалось, что это непроходимый мрак. Парень закрылся на внутренний замок и попытался нащупать на стене выключатель, но ещё не до конца ознакомившись с новым домом и не запомнив его планировку, он быстро сдался и обессиленно поплёлся по коридорчику между лестницей и двойными дверями, ручки которых он пытался «поймать» в кромешной темноте.       — Я дома!       Со скрипом ржавых петель он отворил их, и на него выплеснулось целое сосредоточение солнечного света, стремящееся к нему из широкого окна в угловатой нише, выходившей на дорогу. Он сощурился и оглядел небольшой зал, ещё не до конца обжитый и заполненный мебелью, но уже забитый до отказа книгами и журналами, комиксами и мангой разных стилей, жанров, авторов, датой издания — целые коллекции, тома и самые свежие выпуски. Раньше эта сокровищница «макулатуры» ютилась в небольшой братской комнате, а теперь тот мог позволить себе разместить их в любом уголке своего дома.       — Алан?       Колин прошёл через зал, лавируя между диваном и неразобранными коробками, прошмыгнул сквозь широкую арку и оказался на просторной кухне в приятных тёмно-зелёных тонах; и неважно, что скоро ей понадобится серьёзный ремонт и замена шкафчиков, ведь в некоторых местах они напрочь отказывались выполнять свой функционал. «Но это по нарастающей» — так думал юноша. Чуть позже они обзаведутся и пылесосом, и телевизором, и может быть даже скопят на игровую консоль, но это уже мелкая и безнадёжная прихоть. Колин тяжело выдохнул, снова оглядел ещё чужие, безжизненные комнаты и направился на второй этаж.       Лестница со скрипом встретила его тяжёлые, но резвые шаги; половицы маленькой площадки не уступали даже под покровом ворсистого ковра. Он постучал в братскую дверь, хотя заранее знал, что там никого нет, и медленно прислонился к ней лбом, горько нахмурив брови. «Опять допоздна» — болезненно думалось ему, но при этом всегда удавалось делать вид, что он отлично справляется и в одиночку. Один на один с самим собой изо дня в день, и так сложно привыкнуть к этой тишине нового дома, что угнетала и наседала на него со временем всё сильнее. Но Колин быстро оторвался не только от братской двери, но и злосчастных, угнетающих мыслей, укрывшись от них в соседней комнате — своей.       Он быстро скинул с себя рубашку и сменил её на широкую серую футболку, плюхнулся в яйцевидное кресло на колёсиках и развернулся в сторону кровати, у изголовья которой стояла белая тумба, служащая отличной подставкой для небольшого аквариума. Парень тихонько постучал по стеклу, разглядывая сквозь водоросли чёрно-белого телескопа, солнечную пецилию и кучу мелких голубых гуппи, сверкающих и переливающихся в прозрачной воде.       — Итак, Гелиос, Пятнашка, надеюсь, вы хорошо следили за этим выводком небесных малышей в моё отсутствие? — Колин подсыпал корма. — А у меня сегодня был первый день в новой школе. То ещё зрелище, особенно впечатлила миссис-люблю-всем-подкинуть-дерьма. Видимо, у нас с ней будут весёлые фронтовые будни. А я, между прочим, выпускник, и я очень надеюсь, что она не попытается оставить меня на второй год.       Он поднялся с места, схватил со стола бейсбольный мяч, пару раз подкинул его в воздух и, насколько позволяла площадь комнаты, резко поднял согнутую в колене ногу и замахнулся, прицелившись сквозь оконную раму в кузов машины на соседней улице. Мышцы моментально напряглись, пальцы крепко сжали мяч, и глаза, словно на секунду ставшие орлиными, быстро нашли свою цель. Ему вспомнился парень в спортивной форме, что попытался оставить Колина без места, и он искренне понадеялся, что тот не состоит в бейсбольной команде: иначе он заставит его пожалеть об этом.       Парень выскочил из комнаты, продолжая подкидывать в воздух мяч, прокатился по перилам вниз и вышел на кухню, важно поставив руки в боки. На столе стоял недобитый завтрак Алана, попахивающий лапшой быстрого приготовления. Колин брезгливо посмотрел на этикетку и немедля сгрёб всё в мусорное ведро. Он распахнул холодильник, представил на верхней полке повесившуюся мышь и закрыл его, глянув на часы.       — Время почти шесть, раньше десяти брат уж точно не вернётся.       И всё же он быстро написал ему сообщение, наперёд зная, что тот слишком занят, чтобы брать в руки телефон, и выскочил на улицу. Для начала осени погода стояла знойная, но к вечеру по ногам бродила нарастающая прохлада, что невзначай намекала на уход лета. Колин направился в ближайший магазин, прекрасно зная, что если Алан и зайдёт в него, то не купит ничего путного, кроме того, что можно залить кипятком.       Только ступив через раздвижные двери, он на ходу схватил тележку и понёсся по стеллажам, сгребая всё необходимое для пропитания. Колин старался экономить, но покупать качественные продукты, искать скидки, сравнивать цены; и всё же остановился около холодильников с газировкой. Он закусил губу, с грузом на сердце отказывая себе в мелком удовольствии. Но стоило ему только отойти к кассе, как сила воли изменила ему, и рука сама открыла гудящий холодильник и взяла в руки ледяную банку крем-соды. Чувство измены и невероятного блаженства смешались в одном человеке, но делать было нечего: он уже рассчитался.

***

      Время перевалило за десять. Запах острого карри распространился по всему дому, пропитывая его уютной домашней обстановкой. Казалось, что на чудесный запах стряпни Колина сбежится вся улица, но ему нужен был только один человек. Он неспешно накрыл на стол, параллельно слушая по радио бейсбол, заварил чай и сел перед полной тарелкой. Живот предательски напомнил о себе, рот наполнился слюной, но он покорно ждал. Ещё час, и брат вернётся, чтобы поужинать с ним.       Мысли рождались одна за другой — ему пришлось прибавить звук на радио, чтобы не слышать самого себя, и он невольно задумался о нехватке кухонной утвари. Ему хотелось отправиться в супермаркет и купить с десяток тарелок, кружек, столовых приборов, кастрюль и сковородок разных размеров и цветов. Ведь сейчас для готовки ему приходится выкручиваться со старым ковшом и небольшой алюминиевой кастрюлей, что никуда не годится. Ещё немного, и он бы начал брать пример с брата — покупать еду в пластиковых баночках и заваривать её водой из чайника, но ему не хотелось убивать свой желудок и утратить все силы на спорт.       Время тянулось безумно медленно, руки задрожали, и он не стерпел, быстро опустошив свою тарелку. Облегчённый вздох сорвался с его уст, на глаза навернулись слёзы то ли от остроты блюда, то ли от мимолётного счастья. «Как же вкусно», пронеслось у него в голове, и он облокотился о спинку стула, почувствовав, как на него навалилась усталость. Колин сложил руки на груди, выключив радио с неудачно законченной игрой, и сам не заметил, как веки слиплись, и он погрузился в крепкую дремоту.        Из сна его вырвал странный скрежет в замочной скважине: кто-то отчаянно пытался отпереть замок. Он разлепил тяжёлые веки, потёр глаза и повернул голову в сторону зала, хмурясь от приглушённого кухонного света. Колин поднял руку, взглянул на часы и ужаснулся: время перевалило за полночь. Он соскочил с места, метнулся ко входу и, спотыкаясь затёкшими ногами о каждый угол, распахнул дверь. Перед ним предстал высокий силуэт молодого парня в светлом джемпере, что устало улыбнулся и вошёл в дом.       — Ты снова заперся на нижний замок? — Алан недовольно бросил связку ключей на комод и прошёл в зал. — Я сделаю дубликат ключей, а то иной раз в собственный дом попасть не могу… О, боже, что за блаженный аромат? Спасибо за ужин, ты как всегда творишь чудеса на кухне, — сказал тот и налил себе холодный чай. — Что может быть лучше после жаркого и изнуряющего дня?       — Не знаю, может быть время, проведённое с семьёй и сдержанные обещания вернуться пораньше? — Колин собрал со стола посуду и составил в раковину. — Мне просто страшно, что ты превратишься в наших родителей, и скоро я тебя не буду видеть сутками, а то и неделями. Мы бежали от этого, помнишь? Мы не хотели такой жизни, но ты живёшь в своей редакции, словно у тебя там другая семья.       Алана заметно передёрнуло. Его попытки удержать улыбку были тщетными. Он сделал ещё глоток холодного чая, облокотившись о кухонный гарнитур, но не мог сказать в своё оправдание ничего, что могло бы вывести к миру братьев, а не усугубить конфликт, ведь он хорошо знал младшего. Они постояли ещё пару минут в тишине; Алан смиренно ждал, когда кипение брата спустится до не столь обжигающего, и снова заговорил.       — Расскажи, как прошёл твой первый день?       Брови Колина расправились, полу-спящие глаза ещё сильнее потускнели и потеряли всякий интерес к реальной жизни. Он внимательно посмотрел на брата и отвернулся, помассировав пальцами глаза.       — Всё круто, спасибо, что спросил. Пошли спать, завтра нам обоим рано вставать, — парень проследил, как Алан отставил кружку и направился за ним, попутно выключая свет. — Подкинешь завтра до школы?       Они поднялись на второй этаж, и, попрощавшись у дверей, Алан помедлил, повернув голову в сторону брата.       — Эй, завтра я вернусь пораньше. — Голос его звучал уверенно, но внутри он пожалел о своём обещании, которое вновь не сможет сдержать.