По ту сторону реки

Последующие два дня прошли в кровати. Колин и представить себе не мог, что в состоянии так долго наблюдать за тем, как его прекрасные рыбы живут свою крохотную жизнь в маленьком аквариуме, с тихо гудящим очистителем воды и бурлящими воздушными пузырями, стремящихся наверх. Он даже не подозревал, что может так долго не вставать с кровати, не менять одежды, не есть, даже не готовить, и за все это даже не почувствовать себя виноватым. Так и пролетели незапланированные выходные, которые Алан не одобрял, каждый день стоя под дверью брата и надеясь услышать хоть какие-то признаки жизни, но всё же оповестил учителей о том, что тому «нездоровится». И внутри себя он, до ужаса обеспокоенный, страшился того, что это состояние затянется, поэтому настаивал на возращение Колина к школьной жизни, даже если придется вести его за ручку до дверей класса. — Завтра в школу, помнишь? — сказал Алан на третий и последний «выходной» брата, разбудив его с утра пораньше. — Я на работу, а ты встань и приведи себя в порядок. К тебе в комнату скоро с лопатой заходить надо будет, чтобы в центр пробраться. Колин открыл глаза, но даже не пошевельнулся. Левая часть тела полностью затекла от сна в одной позе, другая просто была не в силах функционировать и подавать признаки жизни. И все-таки он вздохнул поглубже и спросил тихим, охрипшим голосом: — Она тебе звонила? Алан опешил, сжал дверную руку и закусил и без того искусанные губы. Он не сразу понял, о ком идёт речь, но долго думать не пришлось, ведь на горизонте их жизней мелькает только одна женщина — их мать. — Да. — И что она сказала? — Ничего важного, но я уверен в одном — она блефует. Колин нетерпеливо втянул воздух и сжал губы, из последних сил оттолкнувшись от кровати и поднявшись на локте. — Мы что в покер здесь играем? Что она сказала? — Просто напомнила о своих условиях, но всё это чушь собачья, расслабься, — строго заявил тот. — Я во всем разберусь. Алан спустился вниз, постоял несколько секунд в коридоре и, оставшись недовольный своей «воспитательной» работой, показательно хлопнул входной дверью. На улице совсем посвежело, навязчивый ветер то изредка дул в лицо и спутывал волосы, то затихал в ожидании, когда мужчина поправит свои серебряные пряди, как вдруг снова появлялся из-за угла, подло одергивая длинные прядки. Он безбожно лгал брату и ненавидел себя за это, он как и Колин, боялся разлуки и одиночества, боялся вернуться туда, откуда они бежали, боялся не оправдать надежд и не справиться. Ему так надоело устраивать маскарад вечного спокойствия, душевной непоколебимости, хотелось просто пропустить свою остановку и выйти на палу улиц дальше, посетить местный паб и на вечер забыть о всех невзгодах, скинуть с плечей ответственность, забыться. Но кто же ему позволит всё бросить?