Ещё не вечер.

      Ему очень тяжело спать.       Какофония звуков из писка ошейника, шушуканья других заложников и Его голоса давят на мозги.       Как их в ы к л ю ч и т ь ?       Они мешали сосредоточиться на чём-то одном. Например, как выбраться из этой западни. Хотя, а смысл? Его удерживает ни кто иной, как сам Серёжа, но он совсем другой. Он больше не был похож на того, с кем Волков убегал от хулиганов. Теперь нынешний Сергей источал совершенно иную энергию. Энергию смерти.       Волков зажмуривается, закрывая уши руками. Он надеется, что это поможет. В детстве же помогало, когда кошмары о смерти родителей заставляли просыпаться каждые четыре часа. Олег делает глубокий вдох и кричит:       — Хватит! Хватит, прошу!       Он прошёл через огромное количество сражений, битв и убийств, и все было хорошо. Почему сейчас-то? Что в этом моменте такого, чего не было в других?       "А ты подумай", — внутренний голос вытаскивает Волка из размышлений и заставляет его открыть глаза, а там…       …Он.       Олег смотрит в эти золотые глаза и не видит там своего Серёжу Разумовского. Лучшего друга детства. Самого умного парня во всём мире. Самого красивого человека на всём белом свете. Самого… любимого. В этих глазах плещутся только смерть и разрушения. И они смотрят на Олега.       — Что с тобой стало, родной? — голос у Волкова надломлен. Ему плакать хочется от одной мысли, что сейчас человек с лицом Серёжи, даже глазом не моргнув, убьёт его. Это ведь так легко убивать. Олег это прекрасно знает. Кровь бесчисленного количества людей на его руках. Он столько раз испытывал то самое чувство, когда видишь, как дух твоего врага уходит из его тела. Как его глаза становятся стеклянными. Это чувство ужаса и эйфории от своей силы дурманили мозг. Хотелось большего и большего. Хотелось уничтожить весь мир, дабы снова почувствовать его. Будто ты глава всего и ты вправе всё уничтожить. И если Олег мог удерживать свои внутренние порывы к уничтожению, то Серёжа, кажется, не смог. И Олег это испытал на собственном опыте.       "Ты сам же и нарвался, доверчивая псина", — внутренний голос продолжает бесчинствовать. Он принимает образ Сергея и откровенно издевается над Волком, заставляя его помимо дикого страха испытывать ещё и чувство вины.       — Но откуда мне было знать? — истерика медленно захватила разум Олега, путая и мешая всё в этом сне. То Волков в клетке, то вне, то он уже мёртвый, то живее всех живых. Он уже ничего не понимает и от этого лишь страшнее. Не-серёжа вздыхает и поднимает пистолет. Ему незачем отвечать. Всё и так предельно ясно. Грохот от пяти выстрелов, наконец, разрушает эту какофонию. Теперь уже навсегда.

***

      Волков с криком подлетает на кровати. Глаза судорожно осматривают комнату на наличие решёток или пистолетов. Но это обычная хорошо обставленная комната, хотя отголоски той местности остаются. Очень сильные отголоски. В мыслях же только одно "беги или сражайся!". Но бежать некуда, ибо наручники, которые приковали левое запястье Олега к кровати, мешают и больно натирают его. Перевернувшись на бок, Олег заходится сильным кашлем, что аж слёзы выступают на глазах. Душно. Слишком душно. В этот момент в комнату влетает растрёпанный Разумовский и сразу же подбегает к пытающемуся отдышаться Волкову. Он приносит лёгкий ветерок с собой и беспокойное бурчание:       — Господи, это опять произошло? Держи воды. Всё. Всё. Ты в реальном мире. Ты здесь.       Но Олег всё ещё там. За решёткой. С пятью пулями в груди, от которых улетают перья. Чёрные и большие. Они пронзают. Они разрывают кожу. Они у н и ч т о ж а ю т всё изнутри.       Больно.       Всё тело рвётся на куски. Шрамы трескаются, кровь льётся снова и снова. Много крови. Она повсюду. Олег в ней тонет буквально. Всё его лёгкие в крови, которая тянет на самое дно, лишая хоть какой-то возможности снова увидеть свет. И ещё Его голос. Искажённый, визгливый, как будто из динамика старого радио. Он смеется над Олегом. Он говорит, как сильно ненавидит Олега. Как те самые хулиганы из школы, которых Волк так сильно не любил. И которых он боялся. В попытках хоть ненадолго угомонить этот шум и это издевательство, Волков заносит кулак.       Разумовский напуганной птицей смотрит на кулак, задержавшийся в сантиметре от своего лица, и переводит взгляд на Олега. Тот тяжело дышит, в глазах плещется страх вперемешку со злостью. Рука его мелко подрагивает и готова вот-вот нанести удар, но Волк почему-то поменял своё решение оставить значительный след на лице Разумовского. Стакан с водой оказывается на полу, расплескав всё содержимое на мягкий ковёр.       Осознание, что он только что чуть не натворил, приходит вместе со стуком упавшего стакана и с дикой болью в правом плече. Одёрнув руку, Волков хмурится и осматривает её, будто там должно появиться что-то новое. Но она всё такая же. Только следы от ногтей красуются на ладони красными серпами, да пальцы слегка дрожат. А так совершенно обычная рука. Подняв глаза на Сергея, Олег хрипло шепчет:       — Ты быстро в этот раз.       — В туалет шёл, — без стеснений врёт Разумовский. Он не умел врать Олегу. До сих пор не умеет. Но надежда на то, что Волк спросонья не заметит этой откровенной лжи всё же есть.       — Да ну? — не верит. Это понятно было с самого начала. Подняв одну бровь, Олег смотрит с укоризной. В его голове сейчас всплывает план дома, и ни один из путей из хором Сергея в туалет не проходит через комнатушку Волкова.       Серёжа молчит. Ну не говорить же, что недавно переехал в соседнюю комнату, дабы быть рядом с Волком во время его кошмаров? Волк воспримет это, как ещё одну странность Сергея и снова закроется, а у них только начинают восстанавливаться дружеские отношения. Волк берёт ключ от наручников с тумбочки и расстёгивает их, потирая запястье и болезненно хмурясь. Красные следы бросаются в глаза, напоминая о причине такой пытки. Сергей опускает глаза и долго сверлит взглядом стакан. Хорошо, что не разбился.       — Тебе слишком часто стали сниться кошмары. Что там? — как-то отстранённо спрашивает Разумовский, пока поднимает стакан и ставит на тумбочку. Он прекрасно знает, что такое кошмары и как сложно с ними было жить.       Олегу говорить правду не хочется. Он понимает, что это разобьёт и так не восстановившегося Серёжу. Что это нанесёт ущерб, который в разы больше шрамов от пяти пуль. Волков вспоминает все самые ужасные моменты из своей службы и говорит:       — Война.       — Война, значит, — Разумовский вздыхает. Он бы поверил в эту сказку про войну и бедного солдата, если бы не слышал пару минут назад, как Олег во сне кричал о том, чтобы Сергей остановился. Чтобы он перестал мучить. Эта мольба ещё долго мучила и до сих пор мучит рыжую умную головушку.       "Ясно, какая у тебя война. Война с травмами, доставленными мною".       Волков скрывается в ванной комнате, оставляя Разумовского наедине со своими мыслями. Они вихрем сразу же нападают на Серёжу. Вина, самоненависть, злость, простое желание исчезнуть из этой реальности, только перестать наносить вред самому близкому человеку. Самому дорогому. Самому любимому Волче из всех. Сергей сильно ударяет себя по рукам за всё. За всю боль, что он только посмел причинить не только Олегу, но и многим другим. Монстр. Демон. Чудовище. Желание ударить себя и по ногам, и по лицу разрастается с неимоверной скоростью, но Волков очень вовремя возвращается, вырывая Разумовского из невесёлых мыслей. Он снова готовится ко сну. Серёжа не видит Олега, но слышит его хриплое тяжёлое дыхание и его тихие шаги по ковру. А потом щелчок наручников и шелест простыни. Он лёг на кровать, не отрывая взгляда от нарушителя личного пространства его кровати. Он ждёт, пока этот нарушитель либо что-то скажет, либо покинет комнату, оставляя и Олега и самого себя со своими чертями.       — Мда, с войны здоровые не возвращаются, — смешок, который сразу же растворяется в густой тишине комнаты. Олег долго молчит, обдумывая фразу и свой ответ на неё.       — На войну изначально идут нездоровые, — слишком спокойно и непринуждённо звучат эти слова, но заставляют вздрогнуть Серёжу, как от звонкого выстрела.       — О чём ты? — Сергей оборачивается, сверля взглядом друга. Он не понимает и одновременно всё прекрасно понимает. Осознание тихой мухой жужжала над ухом, не давая сосредоточиться. Ему нужно лишь услышать знакомый хриплый глухой голос, но вопрос так и остаётся без ответа. Лишь тихое дыхание и редкие хрипы могли служить чем-то вроде ответа. Серёжа ещё долго смотрит на Олега, о чём-то думая. Руки как-то неосознанно скребут кожу на запястье. Красная отметина на левой волчьей руке маяком притягивает себе взгляды. Но от камней этот маяк не оберегает, а совсем наоборот — ведёт к ним. Один шаг в сторону этого света и ты тонешь. Тонешь в вине и ненависти к себе.       — Прости. Это я виноват, — миллиардер пальцами проводит по красному кольцу, едва касаясь. Он не хочет разбудить, не хочет напугать, не хочет снова всё ломать.       — Ты ни в чём не виноват. Ты же уже всё объяснил. И про Птицу. И про Грома, — зоркий взгляд карих глаз цепляется за тонкие бледные пальцы. В темноте они слишком выделяются.       — Ты не спишь? — Разумовский резко вздрагивает и одёргивает руку, прижимая её к себе. В голубых глазах страх, на щеках румянец. Он похож на ребёнка, которого застукали за чем-то неприличным.       — Ты слишком долго смотришь, — в голосе нет укора, но Серёже всё равно стыдно. Он отворачивается и трёт пальцы, будто пытается грязь стереть, но быстро понимает, что он и есть грязь и сколько бы он не тёр, она не исчезнет. Олег приподнимает голову, смотря на понурого друга. В его глазах беспокойство за друга. Он закусывает губу, думая над тем, как исправить ситуацию. Как убрать эту неловкость. Мысль о сне почему-то возвращает в детство, когда Сергея беспокоили кошмары, когда Волков залезал на кровать к другу и успокаивал его, когда они были слишком близки.       — А помнишь детство? Когда тебе кошмары снились, — мощная рука легко проходится по спине Серёжи, вызывая у того мурашки. Он снова смотрит на Олега, на что получает тёплый взгляд и нежную улыбку.       — Ну... да, — он хмурит брови и пытается вспомнить все те бессонные ночи, что Птица не давал спать, пугая и заставляя плакать в подушку. Неприятные воспоминания новой волной накатили на мужчину, отчего он мрачнеет и обнимает себя. Ему от боли сбежать хочется, как и Олегу. И сбегают они поэтому друг к другу. Рядом не так страшно. Ну, вроде как.       — Помнишь, что я делал?       — Да, — Серёжа слишком ярко помнит эти мягкие поглаживания, этот тихий едва различимый шёпот, который вещал о далёких мирах и храбром принце с рыжими волосами и верным другом-волком. В этих сказках всё хорошо, в этих историях принц побеждает всех злодеев, а потом они устраивают пир на весь мир с огромным количеством блюд разной кухни и таким же количеством сладостей. И в этих рассказах друг всегда будет рядом несмотря ни на что. Как и Олег. Только Сергей плохой принц. И плохой друг. Но искупит свою вину. Он обещает себе и залезает на кровать с ногами, ожидая следующей фразы от друга-волка.       — Сделай это для меня. Пожалуйста, — сквозь хрипотцу прорывается мольба. Мольба о том, чтобы просто были рядом. Чтобы позаботились. Чтобы любили.       — Ох... Хорошо, — и Серёжа даст всю любовь, всю заботу. И не только из-за чувства вины, но потому что хотел искренне помочь своему единственному другу. Серёжа ползёт к изголовью кровати и устраивается рядом с Олегом, обняв его голову руками. Левая рука обхватывает шею, создавая щит вокруг самого нежного места Волче, правая же ложится на голову. Мягкие волосы, цвета летней ночи, затягивают в свой омут руку. Они обволакивали светлую кожу, отчего Разумовский не удерживается, чтобы потрепать любимую шерстку. Волков фыркает и удобно устраивается на груди у Разумовского и прикрывает глаза. На самом деле ему кайф приносят эти поглаживания, а вот Серёже забавно с этой ситуации:       — Это выглядит нелепо.       — Я знаю, — Олег смеётся и поправляет задравшую пижамную рубашку Сергея. Сам же Сергей обнимать продолжает. Еще и носом в макушку утыкается, вдыхая запах Волка и его шампуня.       — Знаешь, я недавно поискал, что у тебя.       — Ну, удиви меня.       — Это называется ПТСР. Оно появляется при очень сильном... — Разумовский рассказывает всё о расстройстве, о его происхождении, о симптомах и о лечении, несмотря на то, что Олег уже давно спит. Он всё говорит и говорит, пока глаза не закрываются, а язык не перестает внятно излагать мысли гения. Он прислоняется виском к бортику кровати и смотрит на оковы его рыцаря. Так он и засыпает, с мыслями о том, что он обязательно вытащит его Волче из тюрьмы. Тюрьмы страхов и травм.       За окном же встаёт солнце. Наступает утро.