Ещё не вечер.

      Ему очень тяжело находиться в реальном мире.       Постоянная отчуждённость, наряду с кошмарами и паническими атаками, являются верными спутниками Волкова вот уже больше месяца. Олег не здесь. Олег всё ещё там. Стоит за решёткой и смотрит, как уже не родные глаза цвета золота смотрят с ненавистью и злобой. Не его Сергей смерти только и хочет. Его смерти. От этого сердце сильно сжимается, но уже и не больно. Хочется лишь закрыть глаза и исчезнуть. Навсегда. Больше не видеть глаз злато-карий омут. Больше не чувствовать ту боль, умноженную в пять раз. Больше не слышать смех, от которого слёзы на глазах наворачиваются. Больше не…       — Ты сейчас наш завтрак сожжёшь, — совершенно обычный будничный голос его Серёжи достаёт Волкова оттуда. От неожиданного возвращения в реальность Олег дёргается и чуть не ударяет лопаткой рыжего нарушителя спокойствия. Она зависает в паре сантиметров от знакомого и любимого лица. Лица, которое мужчина видит вот уже на протяжении больше двадцати лет. И лица, которое он уже в 4 раз чуть не ударил, — прости, дорогой, что я такой красивый, но это не повод бить по моему прекрасному личику. Или ты опять задумался?       — Есть немного. Прости, — Олег виновато улыбается и в знак примирения слабо оглаживает щёку Сергея, отчего тот слегка покраснел, — никогда в жизни я не захочу ударить по твоему прекрасному личику. Не переживай.       Серёжа всё ещё красный от смущения поджимает губы и отводит взгляд. Каждый раз, натыкаясь на такого Олега, его грызёт вина. Волк потерян, закрыт в себе, где-то далеко от их мира, напуган. И всё из-за Разумовского. Он же стал причиной ПТСР у его самого близкого друга. Он его главный триггер. Триггер с которым Волкову приходится уживаться.       Разумовский слабо ударяет своего хмурого друга по пояснице и ехидно смеётся:       — Ну, я жду свой завтрак.       — Я тебе не жена и не кухарка, — Олег трёт место, по которому недавно прилетел шлепок и наигранно возмущённо смотрит на Серёжу.       — Да, ты посудомойка, — хохочет Сергей и вовремя уклоняется от лопатки, которая так и норовилась прилететь в лицо мужчины.       — Иди ты, — Волков шуточно пытается избить друга. Они смеются громко и заливисто. В последнее время редко можно было услышать смех в их доме. Но сегодня один из тех редких случаев. И они им наслаждаются. Кайфуют от того, как им хорошо вместе. Разумовский вальсирует к стулу, продолжая уклоняться уже от невидимой лопатки, и, наконец, серёжина задница приземляется на него, в ожидании своей еды. И Олега. Особенно Олега.       И вот явление Христа народу. С лёгкой улыбкой на лице, вытирает одну руку об серую футболку, а во второй держит сковородку с яичницей. Потом он возвращается за тарелками и приборами, а также захватывает кружки с чаем. Все эти действия сопровождаются пением Арии и мечтательной улыбкой. Серёжа счастлив, что Олег снова начинает улыбаться, расслабляться рядом с Сергеем, позволяет себя трогать и быть рядом во время кошмаров. Серёжа даже перестал придумывать тупые отмазки, почему он снова оказался рядом с комнатой Олега. Теперь Разумовский просто переехал в комнату к Олегу. Так безопасней для них двоих. И спокойней для Серёжи.       "Это чтоб ты вдруг ничего не разбил здесь", — оправдывается каждый раз Сергей, если снова затрагивается тема с переездом. Но Волков уже давно перестал верить в это и лишь "доверчиво" кивает.       Серёжа, да и Олег тоже, чувствует, как между ними снова всё налаживается. Медленно, но верно. Все как в студенчестве, когда они два птенца, только вылетевшие из не очень родного гнезда, которые пытаются выживать в совершенно новом мире. В жестоком мире. В мире, где они остались одни. Но они пережили тот период, став только ближе. И сейчас они снова совершенно одни перед огромным злым миром. Вот только Олегу сложно отпустить прошлое. До сих пор. Оно схватило своими цепкими лапами за шею волка, мешая тому дышать, а от недостатка кислорода мозг больше не может удерживать его в реальном мире. Разумовскому только и остаётся, так это смотреть на то, как прошлый Серёжа пожирает самое дорогое, что есть у нынешнего Серёжи. Но смотреть невыносимо, ему хочется разжать когти и забрать своего Волче себе и больше никому не отдавать. Никогда. Ни за что.       — Я думал, в этой семье только я зависаю, — виновник тяжёлых мыслей машет рукой перед глазами Сергея, привлекая к себе внимание.       — А прости, задумался, — Разумовский закусывает губу и скребёт тарелку, отчего Олег кривится лицом и слабо щёлкает его по пальцам. Естественно, Серёжа прекращает и тихо ест. Тише обычного.       — О чём?       — О том, что тебе не хватает фартука "поцелуй повара", — миллиардер лыбится, как лис и проглатывает последний кусок завтрака, запивая любимым чёрным чаей.       — Хм... неплохая идея, — Волков скребёт подбородок и в мыслях ставит пометку присмотреть подобный фартук. Не ради Серого, так ради прикола и смеха.       Они едят в тишине и им абсолютно комфортно. Прожив столько лет бок о бок им уже не нужны слова, чтобы чувствовать уют. Они рядом и это главное. Слова лишь мешают в этой ситуации. Они поняли ещё давно, поэтому и не говорили. Они давали друг другу подумать о чём-то своём. О делах на день, о покупках, о том, что починить. Или же о событиях давно минувших. И Олег снова завис. Неизвестно, что он видит, но Серёжа всё равно настораживается. Кружка с кофе в руке Волкова слегка трясётся, отчего на чайной глади отходят небольшие круги. Лёгкое касание руки Волка вызывает бурную реакцию в виде резкого вздрагивания всего его тела, что приводит к тому, что всё содержимое кружки у Олега в руках оказывается на самом Олеге. Они ошарашены оба. Никто, явно, не ожидал подобного. Первым реагирует Волков, но реакция это не из приятнейших:       — Ты, блять, что натворил?! — злость и раздражение так и сквозили из глаз и с губ мужчины. Он резко поднимается и идёт за полотенцем, Разумовский же подскакивает следом, дабы помочь, но Волков лишь зло отмахивается и уходит. Вина накрывает Серёжу с головой. Схватившись за голову, он опускается на стул в ожидании возвращения Олега. Знакомая волчья поступь заставляет сильнее напрячься. Ощущение, что должно произойти что-то ужасное, как крыса, скребёт сердце. Одна только надежда на внутреннюю доброту и мудрость Волка успокаивала, но несильно.       — Прости, — искреннее извинение номер один миллион три или больше. Или меньше. Уже непонятно. Но Сергею действительно жаль за всё, что он только причинил Олегу. За всё.       — Ты хоть что-нибудь можешь делать нормально?! — это удар под дых. Серёжа лишь закусывает губу и смотрит, как Олег убирается, думая о том, насколько он ужасный человек и друг. Руки Волка до сих пор мелко подрагивают, отчего он сильнее хмурится и пытается оттереть пятно. Убрав всё, Волк обессиленно падает на стул и скрепляет руки в замок, пытаясь унять тремор. Хоть ненамного. Ему хочется скрыться или вскрыться. Усталость накатила с тройной силой. Усталость от всего. От этого состояния. От Серёжи, который пытается всеми силами помочь. От жизни в целом.       Холодные руки Волкова накрывают тёплые руки Разумовского. Ему хотелось почувствовать успокаивающий жар своего друга. Карие глаза смотрят в голубые. В одних тонна сожалений, в других — страх и чувство вины мешаются в необычный коктейль.       — Прости, что накричал, — Олег едва заметно улыбается и сильнее сжимает. Тремор тихонько унимается, — мне не надо было срываться на тебе.       — Это было очень грубо, но справедливо, поэтому не стоит, — Сергей как-то слишком резко качает головой и улыбается в ответ.       — Я так устал, знаешь ли.       — Вижу. Слышу. Чувствую, — Серёжа ощущает, как пальцы Волка слегка трясутся и отбивают ритм на запястье Разумовского. Ловко выбравшись из западни, Сергей берет руки друга в свои и едва касается их носом. Холодные.       — Кошмары ещё эти. Когда всё это кончится? — Олег опускает глаза на их переплетённые руки и шепчет какую-то несуразицу.       — Когда ты отпустишь прошлое.       — Я не могу. Сколько бы я не пытался забыться, всё возвращается на круги своя. Я просто не могу.       — Можешь! Ты же Олег Волков, наёмник, военный к тому же. Ты можешь всё. Защитить меня, защитить себя. Защитить весь чёртов мир. Ты супергерой!       — Никакой я не супергерой. Я даже не герой. Так… шестерка.       — Ты не шестёрка! Для меня ты самый настоящий супергерой. И всегда им был. Ещё в детстве, когда ты защитил меня от тех хулиганов.       — Думаешь?       — Знаю.       Волков поднимает глаза на Разумовского. Он не верит в те слова, что он только что услышал. Вся жизнь говорит об обратном. Но если Серёжа считает это истиной, то и Олегу хочется. Грустная улыбка играет на лице Волче. Он смотрит в теперь уже родное лицо и замечает, как длинная рыжая прядь выбивается из общего пучка на голове Сергея. Олег тянется поправить, но лишь подцепляет её и засматривается.       — Напоминают о прошлом, — он накручивает их на палец и продолжает рассматривать, изучая каждую волосинку, каждый отблеск.       — Ох... если хочешь, я могу их обрезать! — Серёжа подскакивает и тянет локон на себя, отчего болезненно жмурится и садится на место. Волков отпускает рыжие волосы в покое, приглаживая.       — Что? Зачем?       — Чтобы тебе стало легче, — слабая улыбка появляется на лице у Олега. Он продолжает поглаживать прядь, а вместе с ней и голову миллиардера.       — Ты ещё из рыжего перекрасься, — хриплый глухой смех вызывает более звонкий, и вот они снова за это утро смеются. Всё как раньше. Всё у них хорошо. Становится хорошо.       — Ну не. Я тебя, конечно, очень сильно люблю, но не настолько, чтобы расставаться со своими рыжими волосами.       — Ты меня любишь? — Олег застывает и слегка ошарашенно смотрит на Серёжу. До Сергея не сразу доходит, что он только что сказал, а как доходит, то он встаёт в ступор. Голубые глаза напуганы и смотрят по сторонам. Но только не на Олега.       "я... Люблю..."       Эти слова уже давно вертятся на языке. Ещё с тех пор, когда Олег попросил о помощи во время кошмаров. Раньше Сергей ещё мог это всё переложить на чувство вины и желание все исправить, но сейчас... Или, возможно, все эти чувства были очень стары, а Серёжа лишь их подавлял. Сейчас было известно лишь одно… Разумовский по-глупому влюбился в своего лучшего друга. Красные пятна покрывают щёки и уши, от чего рыжие волосы Лиса становятся ещё ярче. Он похож на пожар.       — Да. Как... — разум кричит "...как друга", сердце — "... Как самого дорого и прекрасного человека". Сергей не знает, что выбрать, поэтому отпускает всё и без задней мысли выпаливает, — да, как самого лучшего, преданного, заботливого, родного мне человека. Как самого любимого Волче.       Теперь приходит черёд Олега краснеть. Он хочет что-то сказать, но лишь тихо открывает и закрывает рот, смотря, как рыжий сильнее заливается краской.       — Серёжа... Я тоже тебя люблю, — слишком тихо. Слишком нежно. Слишком по-домашнему. Удивление на лице Разумовского сразу же сменяется широкой улыбкой. Волков тоже улыбается. Не так широко, но очень тепло.       — Никогда бы не подумал, что буду признаваться в любви, стоя перед тобой на коленях.       — Похоже на предложение, — Волков играет бровями, и они снова заливаются хохотом. Серёжа утыкается носом в колени Олега, а Волк гладит его по волосам. Мягко, едва касаясь, чтобы не сломать идеальную домашнюю причёску.       — Ну, а теперь должен быть финальный поцелуй, — Олег наклоняется в ожидании, на что получается ехидную улыбку и отрицательный ответ.       — А нет, родной. Только после свадьбы.       — Как жестоко! — мужчина слишком наигранно откидывается на стул, прикладывая руку к сердцу, так будто болит оно ужасно. Но на Серёжу это не действует. Он знает эти приёмы слишком хорошо, ибо он в основном их использует, дабы уговорить Волка на очередную авантюру.       — Жизнь жестока, Волче. Слишком жестока, — Сергей поднимается и целует Олега в лоб. Снова награждают друг друга улыбками, и Разумовский относит всю посуду в посудомойку. Пусть его Олежа отдыхает.       Ведь скоро день. Много дел.