Видения преданной куклы

      Свинцовое небо Парижа казалось почти осязаемым. Набрякшие тучи цеплялись за острые, качающиеся на ветру ветви старых деревьев. Казалось, если порыв усилиться, то переполненное небесной росой полотно вот-вот лопнет, рухнув на город мощным потоком.       Дорога петляла вверх по склону древнего кладбища волшебников. Помпезные фамильные склепы аристократов расположились по одну сторону, свысока глядя на покосившиеся и местами жавшиеся друг к другу надгробья простолюдин. Между ними пролегала мощеная булыжником тропа. Даже в таком месте их разделяло классовое сословие чародеев. В центре кладбища располагалось древнее и громадное тисовое дерево, корни которого уходили глубоко под землю, а ветви прятались высоко в облаках. Маглы, разумеется, это место обходили третьей дорогой. Магическая завеса отталкивала их, заставляя видеть только старый пустырь и полузасохшее болото.       Обойдя обсидиановый мемориал, Эммелин наконец-то вышла на узкую тропинку, ведущую к семейному склепу рода Дюваль.       Увитые плющом ворота поддались магической силе, впуская наследницу рода. Когда громоздкие двери отодвинулись в стороны, склеп дыхнул могильным холодом и грибницей, а едва уловимые запахи мирры и полыни навели тошноту.       Пожухлые листья рассыпались под подошвами сапог. Видимо они залетели через витражное окно, расположенное высоко на стене. Взмахнув волшебной палочкой, Эммелин разожгла свечи, стоявшие на вырубленных в гранитном камне нишах. Хоть немного разбавился полумрак, поступающий сквозь витражное окно. Обойдя каменную плиту по кругу, она вытянула руку и провела по надписи надгробья.       — Бонжур, мои любимые…       Голос девушки прозвучал глухо, словно она сама отзывалась откуда-то из-под земли. Сглотнув ком, душивший горло, мадемуазель шмыгнула носом и вытерла щеку от полившихся слез.       Ее настроение и так было паршивым. Она надеялась хотя бы дома ощутить то тепло, которым когда-то окружили ее любящие родители. Но стоило Эммелин войти в Версальский зал, как на нее сразу же обрушился шквал критики родственников из портретов и гневная тирада отца, готового распороть волшебное полотно изнутри.              «Как ты допустила такое? Ты понимаешь, что это дело издревле принадлежало нашему роду? Эта фирма передавалась от отца к сыну, а потом и к его сыну, и так далее, пока его не унаследовала ТЫ… И что ты оправдываешься теперь? Я же говорил не верить этому Люциусу Малфою! Предупреждал или нет? Думаешь приятно, когда твой портрет и портреты твоих дедов выкидывают на помойку из кабинете хозяина? Ты все упустила, мадемуазель Эммелин. Какой позор! Убирайся отсюда. Я даже знать не хочу, на что ты теперь будешь жить. И даже не удивлюсь, если этот ублюдок заберет у тебя и этот дом!»              — Мама’, хотя бы ты выслушай меня! — захлебываясь слезами, умоляла Эммелин. Портрет отца задрожал сильнее, едва мсье Дюваль гневно выкинул консольный комод в сторону. — Мама’! — позвала она вновь. Однако мадам Эстер и вовсе ушла, даже не показываясь даже на остальных холстах.       И теперь, раздавленная и брошенная всеми на свете, мадемуазель рухнула на плиту, совсем не заботясь, как тело пронзало от холода гранитного монолита. Дыхание ее сбилось, вырываясь из легких шипящими всхлипами. Эммелин зарыдала, захлебываясь горькими слезами и судорожно ловила ртом воздух.       — Мама, — едва слышно протянула она, цепляясь за каменное надгробье с именем матери, будто физически пытаясь дотянуться до любимого человека. — Мамочка моя… Ну почему ты оставила меня так рано? Почему? — слова крошились, вылетая из ее уст сдавленными всхлипами. — Мне без тебя так плохо. Мама! — прижималась она щекой о холодную плиту. — Забери меня к себе. Умоляю! Я так больше не могу. Я не хочу жить…       Пальцы царапались о каменный край, сдирая с выдолбленных букв пыль и гранитный песок. Из глубины грудной клетки вырвался утробный стон, произнося имя матери. Эммелин жалась сильнее, как будто так, она сможет обнять маму, или она обнимет и спрячет ее в своих теплых объятиях.       — Забери меня, мама! — задыхаясь от слез, мадемуазель зажмурилась, сильнее расцарапывая плиту. Кожа под ногтями уже сбилась с грязью и кровью от ссадин. Содрогаясь всем телом, она подтянула колени к груди и крепче впилась за край плиты. — Я не могу дышать. Не могу… Не могу… Мама…       Через несколько минут, когда волна нервного срыва подскочила до пика, а потом постепенно стихла на нет, Эммелин немного разжала пальцы и глубоко дыша, уснула.       Она долго не могла расслабиться в Хогвартсе из-за постоянных грузных мыслей. Однако в семейном склепе, может быть из-за холода, крепко провалилась в сон настолько, что спутала его с желаемой реальностью.       — Маленькая моя, — над самым ухом раздался едва слышный шепот. Легкий, как шелест листвы на весенних деревьях, он мягко вибрировал в воздухе.       Эммелин почувствовала, как по голове скользнула чья-то ладонь. Она была невероятно теплой и мягкой, в отличие от каменной плиты, в которую она вжималась лицом.       — Доченька моя любимая!       Этот голос был до боли знакомым и быстро отозвался в сердце. С трудом разлепив отяжелевшие от слез веки, Эммелин проморгалась. Зрение было затуманено, но она узнала этот родной силуэт в сумраке склепа.       — Мама? — едва слышно прошептала мадемуазель. Она приподнялась на локте, боясь, что от резкого движения, чудесное видение рассеется. — Мамочка! — просияла волшебница.       — Ты моя лапочка! — ласково прощебетала мадам Эстер, крепко обнимая прильнувшую дочь. Эммелин словно хотела спрятаться от всего жестокого, что случилось с ней. — Ну все! Все. Не плачь, родная. Я здесь, — качаясь вперед и назад, Эстер убаюкивала и успокаивала всхлипывающую дочь, продолжая гладить каштановые пряди. — Мама с тобой. Мама рядом. Все хорошо, моя Эми.       — Мне так тебя не хватает, мама’! — на миг отстранившись, Эммелин взглянула в такие же, как и у нее самой, теплые глаза матери.       — Я знаю, сердце мое, — Эстер мягко коснулась губами горячий лоб дочери. — Я ведь всегда с тобой рядом. Ты у меня такая сильная!       — Это не правда! — возразила дочь, заливаясь слезами. — Я такая дура, — целуя ладони матери, она задрожала и крепче обняла ее, уткнувшись в каштановые волосы. — Я верила ему, мама’. Так любила его… А он… растоптал мое сердце в ничтожную крошку. И что мне теперь делать?       — Жить дальше, — ответила матушка, продолжая качать мадемуазель и прижимая ее к груди. — Ты у меня такая сильная. Ты справишься, красавица моя.       — Можно мне здесь остаться? Возле тебя, а? Мама…       — Нельзя, — категорически покачала головой мадам Дюваль, и вытерла слезинки с лица, на котором застыла умоляющая маска.       — Но мама’! — перехватив ее ладони, Эммелин всхлипнула. — Я не хочу возвращаться туда.       — Твое время еще не вышло.       — Мне одиноко. Там страшно и грустно. Я совсем одна…       — Теперь уже нет, — улыбнулась мадам Эстер и вытянула руку вперед, где струился золотистый теплый свет. — Смотри какой он у тебя красивый! Он уже любит тебя всем сердцем.       — Кто? — сглотнула Эммелин, не понимая. — Люциус?       Мадам Эстер тихо засмеялась, прижимая пальцы к губам. Она поцеловала дочь в макушку и умиляясь, подозвала кого-то.       — Я говорю про малыша твоего. Иди сюда, мой маленький!       Улыбаясь самой доброй и ласковой улыбкой, Мадам Эстер протянула руку и из мягкого света к ним шагнул мальчик. Совсем маленький пупсик, с пухлыми щечками и светлыми, как грозовое небо, ясными глазами. Неуверенно переступая с ноги на ногу, он доверчиво потянулся к Эммелин своими крошечными ручками и что-то залепетал.       В груди что-то екнуло. Могло показаться, что там открылось второе дыхание. Сначала в легких застряла огромная пробка шампанского, не дающая сделать полноценный вдох. Но стоило золотистым лучам коснуться светлых прядей малыша, которого Эстер приподняла для дочери и он, радостно визжа, коснулся щеки своей матери, как все резко изменилось.       Пробка со свистом вылетела и свежий поток кислорода хлынул в грудь, расправляя спазмированные легкие. Странное тепло разлилось по всему телу, растворяясь в заливистом детском лепетании мальчика, с любовью смотревшего на Эммелин.       — Я люблю тебя, — эхом произнесла мадам Эстер, крепко обнимавшая внука и целующая дочку.       — Я люблю тебя, — повторила Эммелин, оторвавшись от лицезрения белокурого ребенка, на мать. Но взгляд все равно возвратился обратно.       Эстер вновь проговорила слова, в которых сейчас нуждалась дочь. Потом еще и еще. Пока их голоса не слились в унисон. И теперь Эммелин и сама не разбирала кому она говорила их, ведь глаза не могли оторваться от любования ребенком.       — Я люблю тебя, — услышала она свое собственное бормотание.       Чувствуя полную дезориентацию, мадемуазель пошевелилась и протяжно промычала. Мышцы затекли так же, как и кости, ломившие от холода и неудобного положения. Зато она обнаружила свою праву ладонь внизу живота. Почему-то это смутило ее, и пришлось быстро убрать руку. Однако в сердце все еще теплились чувства, которые она испытала, глядя на белокурого мальчика.       — Неужто это ты? — медленно присаживаясь, Эммелин погладила низ живота.       Снаружи уже было достаточно темно. Свечи наполовину выгорели, расплываясь толстым слоем восковых подтеков. Сильный ливень, громко стучал по ветвям деревьев вокруг, каменным плитам склепа и медному, увитому плющом, забору. Пространство вновь приобретало серый, холодный цвет. А так хотелось вернуться в теплый, солнечный сон к матушке.       — Даже если и так, — пальцы сжались, ногтями впиваясь в ладонь, — мне жаль. Прости, малыш. Но рожать тебя, я не стану, — тяжко выдохнула девушка, спрыгнув на каменный пол. — Мне так жаль. Если бы только все было по-другому…

***

             Следующие дни пролетели как в тумане. Эммелин казалось, что она стала прозрачной и вот-вот улетучиться подобно дыму над котлом. Так как зелья она больше не принимала, каждое утро начиналось с приступа тошноты, от которого сводило желудок и выворачивало душу. Пищевод пекло от многочисленных сокращений. Девушка даже глотать нормально не могла, не говоря уже о приеме пищи. Единственное что спасало — это шалфейные пастилки, чуточку утоляющие голод и недомогание. Остальные зелья также были под запретом, ведь магический аборт требовал тщательной подготовки.              «Ваша магия уже начала сплетаться с магией ребенка в единый узел, мисс Дюваль. Если мы не подготовим организм, извлечение может разорвать ваше собственное ядро. Вот эти настойки вы должны принимать по пять раз в день. Только не пытайтесь смешивать их с другими зельями. Также исключите алкогольные напитки. Вы тщательно должны подготовиться, ради вашей же безопасности».              И каждый раз прокручивая слова целительницы, Эммелин боялась, что сорвется. Не то, чтобы она переживала за плод, а ее скорее волновало то, что, решив унять тошноту, придется заново начинать план подготовки к магическому извлечению, который затянется на долгий срок.              Как бы не случилось слишком поздно…              Сама она чувствовала изменения на физическом и энергетическом уровне. Ее собственная магия стала нестабильной. Разумеется, не так сильно барахлила, а всего лишь переборщила с импульсом и выжгла свечу полностью, когда мадемуазель понадобился мягкий свет. Или задрожали стекла на окнах в классе, едва она отворила щелочку, впуская свежий воздух.       Тонкая связь с ребенком пульсировала, с каждым часом связывая их золотой нитью. Она становилась сильнее, прочнее, и затягивала как удавка, конец которой крепко удерживал Люциус Малфой.       В «Слизень и Джиггер» пахло различными травами, микстурами, водорослями и кровью драконьей печени. Спрятав флакон рябиновой настойки в сумочку, мадемуазель вышла наружу, сделав глубокий вдох полной грудью. Холодный ветерок пощекотал лицо и стало хоть немного легче, а то уже невозможно было даже стоять в аптеке.       Из-за переменчивости погоды, Лондон накрыло серой вуалью мелкого дождя. Капризная стихия обрушилась так внезапно, что застала волшебницу врасплох. Когда она заходила в аптеку, еще светило солнце, но стоило ей выйти и ступить на лестницу, как каблук предательски поехал по мокрым ступеням. Теряя равновесие и получив микроинсульт, мадемуазель шлепнулась на мягкое место, инстинктивно прижимая руку к животу. Опомнившись, она быстро убрала ее и, осторожно вставая на колени и перенося вес тела, заметила его.       Через дорогу, рядом с издательским домом, стоял Люциус Малфой. Завидев француженку, падающую по ступенькам, он даже не шелохнулся с места. Истинный джентльмен давно подбежал бы, предлагая руку помощи. Однако ему, похоже, было все равно. С выражением полного безразличия, он стоял и просто наблюдал за ее попытками встать на ноги.       Какой же ты… — горько усмехнулась Эммелин.       Грозовые мысли стали метаться в голове, сгущая накалившиеся нервы. После ее жестких слов в темном кабинете с боггартом, она с Люциусом не виделась. Вначале радовалась, расслабляясь и отходя. Все-таки изрядно он потрепал ей нервы. Но после новости о беременности, злость удвоилась с новой силой. Несомненно, размышления о том, чтобы все ему рассказать, посещали Эммелин ближе к ночи, когда она лежала в постели и засыпала. Однако, она отметала их уже наутро. И вот теперь, глядя в это холодное выражение лица, она была уверена в своем решении избавиться от плода. Не быть им родителями. Зачем лишняя нервотрепка?       Из раздумий ее вырвал громкий голос Тонкс, раздавшийся неподалеку. Быстрой походкой, почти подбежав, она оказалась рядом с Эммелин и подала руку. Ее саму-то удерживал под локоть Римус, тревожась неожиданному гололеду.       — Загораешь?! — склонила голову Тонкс.       — О, да! — хмыкнула Эммелин, отряхивая пальто.       — Как поживаете? — Римус потянулся за сумочкой и вручил его мадемуазель.       — Все хорошо, спасибо, — хмыкнула Дюваль и обняла прильнувшую Дору, радующуюся встрече с подругой.       Едва она прижалась, как мисс Дюваль заметила Астериона, стоявшего чуть позади и кивнувшего ей вместо приветствия. Глаза девушки сразу же забегали по витринам магазинов, лишь бы не смотреть Блэку в лицо. К тому же зная, что неподалеку стоит Люциус, Эммелин внутренне сжалась от колючего холода. Но зачем ей теперь беспокоиться? Странные чувства пробежались в груди, заставляя сердце затрепетать.       — Приятно было повидаться, но мне уже пора! — сказала мадемуазель поправляя берет и кивнула супругам Люпин.       — Ничего не знаю, — отсекла Дора, обхватывая локоть подруги. — Сегодня суббота, а значит можно и посидеть где-нибудь. Эми, ну ты даже не пришла на наш праздник, а я так ждала тебя… — умоляюще заглядывая в лицо, Тонкс, будто щенок на задних лапках, все-таки вымолила угощение в виде согласия провести время вместе. — Ура! — поцеловала она Эммелин и с детским восторгом запрыгала на месте.       — Но дорогая. Осторожнее, — обожавший живость супруги, Люпин улыбнулся и остановил ее. Он напомнил, чтобы она не активничала лишний раз.       — Я беременна, а не больна! — вскипятилась Тонкс.       — Знаю, поэтому поймаем карету.       — Да, сделай это, — выдохнула она, поджимая губы. — Иначе мы не выдержим «Ночного Рыцаря», — смотря на Эммелин призналась она и хохотнув, погладила свой живот.              Это уж точно!              Когда повозка остановилась около башни с часами, Люпин подхватил женушку под локоток и пройдя немного, открыл ей дверцу. На каблуках Эммелин двигалась бы намного медленнее. Молчавший до этого, но быстро соображавший Астерион предложил свою руку.       На секунду замешкавшись, мадемуазель, будто решалась и украдкой взглянула на все еще стоявшего мистера Малфоя.       Наблюдавший за ними блондин невольно вскинул голову выше. Еще немного, подумала Эммелин, и цилиндр на его голове заденет край висящей вывески «Твилфитт и Таттинг».       — Люциус!       Эммелин передернула плечами увидев, как лягушонка Буфотс, в укороченной голубой шубке, появилась из ниоткуда и бодро побежала в его сторону. Ядовито кривя губы, Люциус приобнял кинувшуюся ему на шею модель и несколько раз провел широкой ладонью в кожаной перчатке по ее спине.       — Осторожнее, здесь так скользко, — услышала это Эммелин и поджала губы.       Улыбнувшись Астериону, она вложила ладонь в изгиб его кашемировой куртки.       — Спасибо, Тэри! — чувствуя на себе сверлящий взгляд серых глаз, она поблагодарила Блэка громче, чем следовало и прижалась ближе.       — Да перестань ты, — тихо сказал он, подставляя лицо порыву ветра.       — Извини, что опоздала, — звонко смеясь, Оливия наконец-то отлепилась. — Ты уже выбрал что-нибудь?       — Нет еще. Идем? — низким голосом предложил мужчина, пропуская ее.       Улыбаясь, Буфотс зашла внутрь магазина, а Люциус, тем временем, помедлил у входа, пока швейцар приветствовал посетительницу. Малфой, не моргая, следил за волшебниками через дорогу и холодным выражением проводил их тронувшийся экипаж.       

***

      Ближе к ужину, мисс Дюваль захотела попить чаю. Все же рябиновая настойка хорошо подействовала, и теперь она со спокойной душой вошла в Большой Зал, который избегала последнюю неделю.       Из верхних стрельчатых окон влетели множество сов. Высматривая своих адресатов, птицы кружили над столами и бросали посылки и письма, неуклюже падающие на тарелки с едой. Такую же посылку и получила мисс Дюваль.       От странного чувства дежавю, стало не по себе. Письмо оказалось из Министерства Магии. Напряженно впившись в герб на печати конверта, француженка сглотнула горячий чай и тут же поморщилась от наждачной боли в горле. А чтобы не привлекать к себе всеобщее внимание из-за нестабильности своей магии, Эммелин решила прочитать письмо в уединении.       — Вы только послушайте, что пишут в «Ежедневном пророке», — обращаясь к Минерве, Флитвик поерзал на стуле. — На западе округа Тэнэт произошли слишком странные убийства маглов.       — Что же там произошло? — высокий тембр Макгонагалл заставил Эммелин поежиться. В ушах зашумело и пришлось заложить мизинец внутрь, чтобы хоть немного снизить напряжение.       — «Магловская полиция обнаружила бездыханные и изуродованные тела небольшой группы людей, по-видимому отдыхавших на скалистом пляже. Прибывшие на место авроры, так же пытаются понять, кто сожрал верхнюю часть туловища, оставив внутренние органы и голову нетронутыми». Этот мир сошел с ума!       — По-другому и не скажешь, — кивнула с тревожностью Минерва.       Слушающая их разговор в пол уха, мисс Дюваль как раз наливала еще чаю, когда до нее наконец-то дошло.       — Ликаны? — подумала она и повернула голову, увидев распечатанную крупным планом колдографию с места преступления. Эммелин внутренне похолодела, откладывая чашку чая на стол. Тошнота, теперь уже смешавшаяся с привкусом чая, подступила к горлу. Напрягаясь всем телом, девушка вышла изо стола и стараясь не дышать, быстро поспешила к выходу.       Когда она оказалась у себя в спальне, то первым же делом забежала в ванную комнату. Время спустя, привела себя в порядок и открыла письмо из Министерства Магии. Это было решение, касающееся дела ее фирмы. Разломав сургучную печать, Эммелин вытащила официальное письмо и жадно вчитывалась в содержимое. Чувствуя себя как нунду, запертым в клетке, она завопила и, отшвырнув письмо, схватилась за подушку, крепко сжимая пальцы.       Постановление Отдела международного магического права оказалось в пользу мистера Малфоя. Они сослались на то, что он, действуя нормам установленным магическим законодательством, честно выкупил на аукционе права на владение фирмой «Магический Бутик Уильямсон». Вследствие этого, все притязания французского министерства были окончательно сняты с повестки.       Эммелин взорвалась от возмущения так же, как и полено, разлетевшееся в щепки в разожженном камине. Красная, как яблоко, девушка вскочила на ноги и по привычке шагнула к зеркалу, но тут же остановилась и топнув ножкой, выскочила за дверь.       — Мне срочно нужно воспользоваться вашим камином, — не глядя на Северуса, Эммелин напряженно подергивала палочкой. — Это в первый и последний раз. Обещаю.       Хмуря брови, Снейп поинтересовался, куда она собралась в таком состоянии. Мисс Дюваль попросила ни о чем не спрашивать. Тогда он, сузив глаза, наконец-то кивнул и пустил кипевшую от злости француженку, махнув рукой в сторону камина.

***

Малфой мэнор       С ужасным настроением, Эммелин выкатилась внутрь гостиной и, рукой хватаясь за подлокотник кресла, согнулась пополам. Пирожное, съеденное за обедом и вечерний чай, шустро вырвались из пищевода, испачкав дорогой персидский ковер Малфоя.       Так тебе и надо, подонок.       Жмуря соленые от слез глаза, она сипло откашлялась и простонала от недомогания. Появившаяся рядом эльфийка предложила воды, и волшебница кивнула. Беря чистый стакан в руку, она приказала впустить свежего воздуха в этот склеп. Эльфийка пропищала и побежала в сторону тяжелых портьер. Прикрыв свои веки, мадемуазель откинулась на спинку кресла и глубоко переводила дыхание, пока эльфийка бережно растирала ее запястье.              Сидевший на кожаном диване, Люциус заметно напрягся, едва поднял глаза на ворвавшуюся фурию, решившую вырвать дверь с петель. Массировавшаяся его плечи, Оливия недоуменно скривилась. Вырез ее платья неприлично оголял груди, которые почти что вываливались наружу, стоит только наклониться чуть ниже.       — Нам нужно поговорить наедине, — держа голову высоко, отчеканила Эммелин.       — Вас что, не учили стучаться мисс Дюваль? Хотя я предполагаю откуда вы набрались этих ужасных привычек, — хмыкнул Люциус, остро впиваясь ей в глаза. Оливия хохотнула, поправляя свои волосы.       — Мистер Малфой, — голос почти сорвался, но Эммелин, закатывая глазки, процедила более сдержаннее, — я хочу поговорить наедине!       — Вы пришли не вовремя. Как видите я занят более… важными делами.       — Мантикора тебя дери! — с грохотом захлопнув дверь безпалочковой магией, мисс Дюваль сделала шаг ближе.       — Хм, девушка, вы где набрались таких манер? — слишком менторским тоном оборвала ее тираду лягушонка Буфотс.       — Спасибо Оливия. Я разберусь.       Вызывающе глядя в красное и пылающее лицо француженки, Люциус вздернул бровью.       — Не забывайте, что находитесь в доме мистера Малфоя! — обогнув диван, Оливия демонстративно присела ему на колени и обняла за шею.       — Ой, да заткнись ты уже, гриндилоу обтянутая кожей, — зашипела мисс Дюваль. Мышца на щеке задрожала.       — Что? — нахохлилась тут же Оливия. Люциус сдержал усмешку, готовую вырваться из его уст.       — Отключись!       Словно мешок картошки, Оливия откинулась Малфою на грудь и скрючилась в неестественной позе.       — Ты в своем уме? — держа ее тушу, взревел он.       — А ты? Ничтожество. Теперь доволен, да? Какой же ты низкий, мелочный ублюдок. Пусть моя фирма не принесет тебе никакого счастья! — выкрикнула девушка, сжимая кулаки. — Жалкий, слабый, ничтожный — желтопузик, кичащийся состоянием предков, а на деле… Ты даже сына защитить не смог!       — Не смей разговаривать со мной в таком тоне! — небрежно отталкивая от себя Оливию, Люциус подскочил, как ужаленный.       — Авада Кедавра!       Малфой дернулся, падая обратно на диван. Весь аристократический лоск сорвался вместе со смертоносной вспышкой. От неожиданности и шока у него краска сошла с лица. Серые глаза стали черными из-за зрачков, расширившихся до предела радужки. Смертоносный луч молниеносно вырвался из палочки Эммелин Дюваль и с грохотом врезался в массивный террариум, стоявший позади и сбоку на пьедестале. Стекла с оглушительным дребезгом взорвались и разлетелись вокруг, впиваясь в диван.       Застигнутые врасплох змеи разлетелись кровавыми ошметками, не успев выдавить яд. Слизневые, еще вздрагивающие куски ядовитой плоти вместе с тягучими нитями потрохов, шлепнулись прямо на Люциуса и дрыхнущую Оливию.       Весь растерянный от такого дерзкой и немыслимой выходки, Люциус застыл с широко распахнутыми глазами глядя на взбесившуюся бестию. По его лицу медленно сползала горячая и зловонная сукровица.       Сама Эммелин втягивая воздух рваными глотками, глядела на свое творение с застывшей на лице маской безумия. Ее рука, хоть и твердо сжимающая волшебную палочку, все же немного дрожала. Грудь судорожно вздымалась вверх-вниз, пока сердце гулко билось, напоминая пойманную в сети птичку. Запах паленой змеиной кожи и морской соли быстро расползлись по кабинету. Как же было противно дышать в этом месте. Челюсть буквально сводило от этого зловонья, оседавшим на языке и горле. Сглотнув, мадемуазель медленно опустила руку, наконец отшатнувшись назад.       Ах ты мегера…       Как только кончик волшебной палочки, из которого слабо тянулись остатки зеленого дыма, опустился на безопасный уровень, Малфой сорвался с места. Одним рывком преодолев расстояние, он оказался рядом с Эммелин. Она даже не успела моргнуть, когда стальная хватка сомкнулась на ее запястье. — Совсем страх потеряла? — рассвирепел он, выхватив из руки волшебную палочку и отбросив ее на безопасное расстояние. Льдистые глаза почти что выцвели до цвета ртути. — Кто ты такая, чтобы швыряться Авадой? — лицо мистера Малфоя исказилось в недовольной гримасе, оскаливая зубы.       Не отпуская руку Эммелин, он продолжил давить на сустав, пока она не попятилась, уперевшись о консольный столик. От его близости и запаха одеколона с потрохами змей вперемешку, к горлу француженки подступила горькая желчь. Стараясь вырвать руку, она стала торопливо отталкивать его, но все было тщетно. Люциус навис сверху, блокируя любой путь к бегству.       — Отпусти меня! — вспыхнула Эммелин с бешено колотящимся сердцем. Ребро консольного столика остро впивался в поясницу, заставляя ее прогибаться под натиском Малфоя.       — Что бы ты довела дело до конца? — ядовито усмехнулся мужчина. Его лицо приблизилось совсем близко к губам мадемуазель, что ей пришлось отвернуться. Люциус тут же стряхнул ее, заставляя смотреть ему в глаза.       — Меня тошнит от тебя! — выплюнула она, брезгливо поджав губы.       Блондин фыркнул, разочарованно глядя в ее позеленевшие радужки.       — Столько пафоса… Пришла сюда с такой яростью, а прицелиться нормально не смогла. Неужели мои уроки прошли даром, Эммелин? — вкрадчиво прошелестел Люциус, дыханием щекоча ее кожу. У мадемуазель почему-то поползли мурашки, едва большой палец его руки прошелся по ее плечу несколько раз. — Хотя, чего это я удивляюсь? Ты никогда не обладала выдержкой, и даже сейчас позорно промазала. А может, показать лично на тебе, как надо бросаться Авадой?       — Убьешь мать своего ребенка? — выдавила Эммелин, дрожа и чувствуя, как в шею впивается кончик волшебной палочки с сердцевиной из драконьей жилы.       Слова вырвались сами. Неужели так хотело ее сердце или это был способ самозащиты? От Люциуса Малфоя всякое можно ожидать…       Услышавший признание, мужчина замер. Опомнившись, он как ошпаренный разжал ладонь.       — Что ты несешь? — шагнув назад, блондин сузил глаза.       — Поздравляю… Ты вновь станешь папочкой! — ядовито выплюнув, мадемуазель со злорадством уставилась на него исподлобья.       — Ты лжешь. Этого просто не может быть, — прошипел он в гневе. — Невозможно.       — Как это невозможно?! — закашлялась она, хватаясь за живот. Тошнота подкатывала, крича выйти на свежий воздух.       Несколько секунд, слегка склонив голову набок, мистер Малфой изучал лицо мадемуазель. А затем фыркая, расхохотался в голос и ядовито процедил:       — Неужто, твой любимый Блэк не принял своего щенка? А теперь ты хочешь подсунуть его мне? — презрительная улыбка заиграла на его лице.       Секунду спустя щека стала пылать от пощечины. Эммелин вновь замахнулась, но Люциус успел поймать и сжать ее запястье.       — У тебя мозги атрофировались или ты с того раза не поняла? Не смей поднимать на меня руку! — рассвирепел темный волшебник, больно вдавливая палец в ее запястье. — Пытаясь вернуть права на фирму, придумала эту гнусную ложь? Думала я поверю? К тому же, зная твой характер и сексуальное легкомыслие, — он зацокал, — его отцом может быть любой мужчина из Лютного!       Такого француженка стерпеть не смогла. Сдерживаемая месяцами ярость перелилась через край и хлынула наружу, заставив всадить ему коленом в пах.       Режущая боль тут же прошибла тело чопорного аристократа. Он захлебнулся собственным дыханием, инстинктивно сгибаясь и прикрывая низ живота. Сцепив зубы, как бульдог, Люциус хрипло прошипел ругательства и пронзая Эммелин ненавистным взглядом, отпрянул к консольному столику.       Пользуясь случаем, она вновь набросилась на него с кулаками. В каждый удар вкладывая всю ту боль, которую Малфой заставил ее испытать.       — Да как ты смеешь? После всего что ты сделал… Ненавижу тебя, ублюдок!       Все еще борющийся с болью в паху, блондин оскалился и развернувшись, поймал Эммелин за руки.       — Прекрати истерику, — рявкнул на нее Люциус, встряхивая. Челюсть ходуном ходила.       В мыслях крутилось одно — дать ей хорошенькую затрещину, чтоб не смела больше драться. Чтобы вообще даже мысли такой не возникало в ее голове.       Мегера чертова.       — Если ты и правда беременна, — выпрямился он, нацепив на лицо суровую маску, — то мое отцовство нужно еще доказать. А подбирать чужого бастарда, я не намерен.        Брезгливо поправив манжеты на руках, аристократ проследил за крупной слезинкой, скатившейся по щеке Эммелин.       Не веря своим ушам она смотрела во все глаза пытаясь переварить услышанное. Запястья болели, но в сравнении с раной на сердце, они казались пустяками. На душе было мучительно больно, словно нунду рвал острыми когтями плоть в одном и том же месте.       В этот момент со стороны дивана донеслось капризное мычание. Действие заклинания начало спадать, и Оливия потихоньку стала приходить в себя.       — Если бы только это был Астерион… — прошептав себе под нос, Эммелин вытерла предательские слезы дрожащими пальцами.       — Ты еще здесь? — проворчал мистер Малфой, уже направившийся к своему мини-бару. — Вон отсюда.       — Хорошо. Я уйду. Но знаешь что?       — Что ты там мямлишь? Я не желаю тебя слушать.       — Однажды, — прерывисто произнесла она, глотая горький ком в горле. — Однажды ты сам, на коленях попросишь меня остаться, и тогда…       — Ну что тогда? — мужчина запрокинул голову и издевательски рассмеялся. — Ты гордо откажешься? Прошли те времена, дорогуша. Ты больше мне не нужна. Наигрался. Запомни, Люциус Абраксас Малфой никогда не станет просить женщину остаться рядом с ним. Это женщины бегают и хотят меня, но не наоборот. Так что катись к Кикимеру, да поживее! Не то я помогу твоему бастарду увидеть свет раньше срока, — выплюнул он жестко.       Ужасные слова хлыстнули сильнее пощечины. Уж лучше бы она не поменяла направление, когда швырнула смертельное заклинание.       Оливия вновь замычала, хрипло выговаривая имя мистера Малфоя. В свою очередь он, уже присев на край дивана и придерживая голову лягушки Буфотс, поднес стакан огневиски к ее губам.       — Пей, — приказал Люциус, едва сдерживаясь.       Внутри Эммелин все клокотало адским пламенем. Неужели это действительно конец? Ощущая себя третьей лишней (да и зачем надо было стоять и смотреть на них?), она притянула свою волшебную палочку и поспешила к выходу. И только на пороге, обернувшись и взглянув на них краем глаз, злобно прошипела:       — Ешь слизней!       Зеленая вспышка ударило Оливию в грудь. Рука задрожала и оттолкнула стакан, выплескивая огневиски мистеру Малфою на брюки. Посеревшая, как кожа эльфа, Буфотс выпучила глазки и тут же срыгнула мерзкого и толстого слизняка, вылетевшего и приземлившегося Малфою в пах.       С нескрываемым омерзением, Люциус вскочил и отпрянул от Оливии, продолжающей выплевывать склизких моллюсков ему на ковер.       — ЭММЕЛИН! — утробно прорычал мужчина. Злой голос эхом отскакивал от стен. Терпение лопнуло окончательно. Он хотел было побежать за ней, но мисс Буфотс вцепилась своей влажной рукой ему в ладонь. — Ой, Оливия, — выдернул он свою руку, брезгливо поджимая губы.       Блондинка рыдала, прикрывая рот. Но слизни выскакивали изнутри, воняя тиной и болотом. От этого тошнило сильнее и вырывало желчью. Скорчившись на диване, она рыгала и вопила, стыдясь своего состояния. Не таким представляла сегодняшнюю ночь мисс Буфотс.       А Люциус неподвижно стоял рядом, глядя на все это сверху вниз. Его ноздри хищно раздувались, поэтому, не желая больше вдыхать зловонье, он прошел к мини-бару, попутно отворив окно магией.       Мысли все время крутились о французской бестии. На Оливию, он даже не смотрел. Наливая в квадратный кубок Огденского ликера, Люциус прокручивал моменты с мадемуазель и злился пуще прежнего.              Вот мерзавка! Придумала всякую чушь, лишь бы я сжалился над ней. Не таким образом ты должна была приползти ко мне. Не так, Эммелин! Попросила бы по-хорошему. Признала бы свои ошибки. Умоляла бы на коленях и обещала бы всегда слушаться меня. Но нет! Тебе же надо показать свою гордость, французская мегера.              Сколько он так простоял в раздумьях, Люциус не считал. Очнулся из лабиринта мыслей лишь тогда, когда всхлипывающая Оливия прохрипела его имя и попросила о помощи.       Подойдя ближе к ней, он сжал губы в узкую линию. Зрелище на ковре стало омерзительно тошнотворнее. На зеленой луже рвотной массы прыгали, переворачиваясь и ползая, жирные слизни.       — Хогл! — грубо позвал Люциус своего ненормального эльфа.       — Мастер, — сипло произнес домовик и покорно склонился, пряча морду вниз.       — Перемести мисс Буфотс в ее дом. И помоги ей, когда она наконец-то избавиться от всех слизней.       — Нет! — запротестовала Оливия.       Однако мужчина ловко дернул свою руку, шагнув назад. Как раз вовремя, потому что изо рта вывалился очередной слизняк, смачно шлепнувшись в желчную лужицу.       — Не оставляй меня… Бяк! — моллюск пожирнее выскочил еще дальше, потянув за собой длинную и густую желтую нить слизи.       — Тебе нездоровится, — ледяным тоном произнес мистер Малфой, даже не пытаясь скрыть отвращение. — Хогл отправит тебя домой. Немедленно.       — Люциус! — взвизгнула она в очередном тошнотворном позыве. — Гы-гы…!       Закатывая глаза, мужчина не стал дожидаться, пока эльф заберет похожую на лист салата мисс Буфотс подальше от него. Резко развернувшись на каблуках, он направился к выходу. У подножия лестницы, ведущей на второй этаж суетились эльфы. Завидев хозяина, они встали как вкопанные, испуганно поглядывая на него и тряслись, совсем прекратив чистить ковер.       — Чего застыли? — рявкнул на них Люциус. — Совсем мало работы? Живо прибраться в моем кабинете. И если останется хоть одна капля этой мерзости, я с вас шкуры спущу!       Пропищавшие эльфы мигом испарились.              — Посмотрим, что ты имела ввиду, мадемуазель Дюваль.

***

      Когда Эммелин выскочила из кабинета Люциуса, не разбирая дороги, она нырнула в один из темных коридоров. Тело трясло, будто ее продержали в ледяной воде минимум час. Хватаясь за шею, она прислонилась к одной из дверей и задрала голову вверх. От накрывшей панической атаки, сердце билось как бешеное и сжималось в горле. Воздух в мэноре стал вязким, скудным, мешая дышать полной грудью, будто туда свинец залили. В ушах все еще звенели его жестокие слова. Рука инстинктивно скользнула вниз живота, сильнее прижав ладонь. Перед глазами все расплывалось слезной пеленой, превращая греческую статую Ариадны, стоящей в углу арочного окна, в блеклое меловое пятно.       Эммелин всхлипнула, вытирая лицо. Наконец, когда рука нащупала холодный метал, она дернула ручку вниз и поддавшись назад, очутилась в темном кабинете. Полностью отдавшись отчаянным чувствам, она разрыдалась навзрыд, падая на ноги и обнимая себя за плечи.       — Хоз-зяйка, — этот скрипучий, с угрожающими нотками голос послышался из темного угла.       — Люмос, — судорожно вздрогнула Эммелин, смотря на эльфа Хогла, когда вокруг стало светлее.       — Вы плачете? — откладывая ветошь с серебряными ложками, домовик шагнул ближе. — Хогл может помочь вам?       — К чему такая любезность? Оставь меня здесь одну, — сорвалась Эммелин, глотая удушающий ком и вновь всхлипнула.       — Хогл обязан служить вам, Хоз-зяйка и… маленькому мастеру Малфою.       — Что? — скривилась девушка, но потом осознала кого именно имел в виду этот эльф. — Маленькому мастеру? — округлила она припухшие глаза.       — Вы носите под сердцем наследника хозяина.       — Но как? Как ты узнал?       — Хогл эльф, Хозяйка. Хогл больше двадцати лет служит дому господ Малфоев и чувствует магию их рода. Как только вы вошли через камин, дом наполнился силой. Магия завибрировала, увеличилась и стала крепче. Все это почувствовали.       — Все кроме твоего тупого хозяина, — с горечью ответила девушка, шмыгнув носом.       — Хогл должен сообщить Мастеру эту новость, — эльфа будто подменили.       — Нет! Стоять! Не смей ему говорить об этом!       — Но в обязанности Хогла входит… — заставив серебряную ложку оказаться в шкафу, а ветошь исчезнуть, домовик немного опешил, не успев закончить мысль.       Будто все решив для себя, ведьма с безумным видом поползла к нему и глядя в водянистые глаза, схватила за костлявые ручонки.       — Это приказ. Ты никому ничего не скажешь, — жестко отчеканила Эммелин. — Неужели ты не понимаешь? Он убьет его не моргнув глазом. Ты ведь и сам знаешь какой он жестокий.       — Хогл не смеет жаловаться на Мастера. Он самый лучший хозяин на свете! Хогл рад служить Мастеру Люциусу Малфою и его дому.       От покорного лепетания, девушку вновь замутило. Она вспомнила тот сон. Маленькие пальчики белокурого ребенка, тянувшегося к ней и его искренний смех при виде нее, заставил сердце екнуть.       Схватившись за живот, она наконец-то избавилась от мучившей тошноты. Вытерев губы тыльной стороной руки, мадемуазель освежилась и перевела внимание на домовика, оставшегося рядом. Он щелкнул пальцами и беспорядок мигом исчез.       — Я знаю, что ты не посмеешь врать ему, но послушай, — тяжело вздыхая, Эммелин вновь вцепилась в шершавые серые руки домашнего эльфа. — Разве ты не хочешь, чтобы твоя настоящая хозяйка, Нарцисса, вновь стала женой Люциуса?       Будто завороженный магией, эльф слушал и представлял желаемое. Его острые уши затрепетали, как крылья летучей мыши.       — Но… Хозяин все равно узнает, — замялся он, выдернув свои костлявые руки.       — Как? Если я и ты не скажем ему об этом, он никогда не узнает.       Водянистые глаза домовика непонимающе смотрели на заплаканное лицо ведьмы, вцепившейся ему в плечики.       — «Великий Гримуар рода Малфой», — заскрипел обреченный голос эльфа.       Понимая, что удержать ребенка в секрете ей не удастся, мадемуазель схватилась за голову. Мысли все время крутились вокруг ядовитых слов Малфоя, его гнусном поступке с ее фирмой и прекрасном личике малыша. Почему-то она не хотела, чтобы кто-то причинил ему вред.       А если он узнает про него, тоже заберет себе?              — Принеси мне Гримуар, — ужаснувшись таким мыслям, твердо приказала Эммелин. — Хогл, это приказ!       — Хогл может только показать, — склонился эльф в поклоне.       

***

      Они прошли в специальное хранилище — круглый зал с мраморными арками и портьерами за ними. В центре комнаты, на таком же белом мраморном пьедестале стояла большая книга. Накрывал ее золотистый купол прозрачного сияния.       Как это обычно бывает в родовых семьях, зачарованная книга показывала генеалогию волшебников в виде раскидистого дерева. На разветвлениях гравировались золотистыми чернилами потомки рода.       Перелистнув необходимую страницу, Эммелин увидела, как слева от имени Люциуса шла линия, соединявшая его с Нарциссой Блэк, а от их имен шла золотая тонкая ветвь с выгравированным именем Драко.       Справа от того же Люциуса, теперь проявилась линия с именем Эммелин Дюваль и от них шла ветвь с золотистым бутоном. Вот именно это доказательство и пыталась стереть француженка.       И все же, как только она не стирала его, линия с ее ребенком все равно просвечивалась и проявлялась рядом с Люциусом. Ведьма даже хотела применить адское пламя, лишь бы гад не узнал ее секрет. Пусть думает, что она солгала, раз так хочет.       — Мастер Люциус все равно узнает, — причитал Хогл в который раз. — Вы же знаете, что гримуар защищен магией рода. Вы его все равно не сможете унести от сюда и стереть надпись не сможете.       — Я знаю! — в отчаянии выкрикнула Эммелин, вырывая страницу, которая вновь вырастала. — Если так не получиться ее уничтожить, тогда применим маленькую хитрость. Не зря же меня сам Темный Лорд научил этому! — переводя на домовика стеклянный взгляд, ведьма безумно захохотала.       Рука с волшебной палочкой вывернула узор и произнеся специальное заклинание, Эммелин заставила гримуар подняться в воздух. Неотрывно следя за ним, она читала заклинание и вдруг грациозным маневром расчеркнула пространство. Гримуар окутали серебряные нити. Блестящий свет закрутился в спираль и вспыхнув, в воздухе медленно оседали на пьедестал уже две книги.       Создав копию гримуара, мадемуазель Дюваль стерла свое имя и линию с золотистым бутоном, будто их и не было. Она строго приказала Хоглу спрятать оригинал куда-нибудь рядом, а взамен подложить копию, и если его хозяин пожелает взглянуть на книгу, то он должен молчать.       — Я просто хочу потянуть время, — будто оправдывая себя, заговорила Эммелин, нервно трогая запястье. — Ты должен помочь мне, если хочешь, чтобы Нарцисса вновь стала хозяйкой мэнора.       — Как скажете, Хозяйка, — кивнул ей эльф и склонился в поклоне. Он вздрогнул, едва услышал голос своего мастера и ничего не сказав, испарился, чтобы появиться в его рабочем кабинете.