экскурсия по ранам (и другим дырам)

ты взял и просто позвонил мне сука, сил нет сука, всё, сил больше нет ты же как дешёвый косплей нахуй послан говорю тебе в ответ: ну что еще тут не понятно? ответ нашёлся сам собой. они приехали к нему в дом, двухэтажный, кривой и воняющий корицей. здесь она привыкла просыпаться, и если сейчас они ехали трахаться, то смысла оставаться в машине не было. даже после гранжового свидания в машине фастфудом. в коридоре ей выдали тапки, неудобные и тонкие, и тогда она почему-то заметила движение. значит, они здесь не трахаться. зачем тогда? — я обещал серьёзно поговорить? нет. подозрения неприятно кружили голову. хотелось закричать, биться головой об стену, сделать все, чтобы ей дали отсюда уйти, уехать, убежать — не ебет. она не помнит, как окаменение прошло. в какой-то момент за ней зашли и за плечи вывели в гостиную. в какой-то момент все внимание переключилось на неё. — мы женимся. крик не унимался. особенно после того, как она заметила гвен. она сидела в футболке, видимо, очень их любит. всегда тёмные. в их первую встречу она тоже была в похожей. только в первую встречу она не метала молнии, и глаза её были более красивыми и нежными, чем сейчас. сейчас все её ненавидели. гвен, один мальчик, явно младше остальных, и взрослая женщина, которая отличалась спокойствием, единственная из присутствующих. — она же, вроде бы, дочь анатолия? — да. её взгляд сточился в острие ножа. — она младше тебя в два раза, если не больше. — да. * становилось все хуже. когда друг её отца остался наедине с матерью его детей, она с остальными вышла в спальню. там пахло, как ни странно, смертью. — из всех людей в мире, ты выбрала моего отца? — я выбрала его деньги. и я не знала, что он твой отец. напоминать, что до сегодняшнего вечера она и не думала, что её холостая жизнь так быстро закончится чьим-то чужим решением, на которое она даже не соглашалась, ей не хотелось. не с гвен. не сейчас. — однажды отец стал пропадать, то пить и возвращаться домой без интереса ко всему. единственное, что он давал нам — деньги, и ни капли внимания. — радовалась бы. — ты ничего не знаешь о моей семье. да. она мало что знала о чужой семье. она почти не знала о своей семье, что уж. — нам поставили выбор: кто остаётся с матерью, а кто с отцом. — в чем проблема? — я люблю мать больше, чем отца. — я люблю тебя больше, чем жизнь. — фрида. знакомый тон. очень, она бы сказала. — научилась уже? как быстро учишься. — хороший учитель, — гвен показушно ведёт носом. очень понятно опускает её, ставит выше софью. буквально говорит, что не её уровень. фрида даже близко не стоит. пустота пахнет горьким лаком и чаем с корицей. — зачем ты так? — это спрашивает у меня шлюха, разрушившая мою семью? слова режут по больному. она не виновата, что её отец был той ещё звездой. она не виновата, что его друг был тайно влюблен в него. она не виновата, что в один день её отец перестал видеть смысл в своём тускнеющем существовании и прекратил его, никому ничего не сказав. она не виновата, что его друг не смог это отпустить. она не виновата, что в ней видят её отца. она не виновата, что его друг — слепое и тупое животное. она ни в чем не виновата. и винить, впрочем, тоже некого. * дом пустел быстрее, чем её глаза. она чувствовала. гвен ушла первая. взяла рюкзак и забила его всякой мелочью, выхватила плеер и хлопнула дверью. ребёнка забрала женщина, полностью игнорировшая существование фриды в доме. хотелось внимания. хотелось, чтобы кто-то встал на её сторону и не бросил. звонить в такое время софье она привыкла. разговоры с ней убивали одиночество и чувство неполноценности. только благодаря ней она может прожить день без ненависти к себе и своей жалкой пустой жизни. телефон найти получилось достаточно быстро. вещей осталось в доме не так много. — теперь все будет хорошо. из кухни вышел друг отца — вроде бы, его звали руфус. или так звали крыску из «ким-пять-с-плюсом»? ей похуй. ей не хочется ни о чем думать и знать, даже быть не хочется в этом доме. здесь пахнет лаком и чаем, а так пахнет горькая пустота и боль. звонок начался. он подошёл ближе, опрокинул её на что-то — это уже не имело значения. он держал её за руки и противно лизал шею. он расстегивал брюки и гремел ремнем. он-он-он окружил её жизнь так, будто это навсегда. будто так и выходят замуж, так и рожают ребёнка, который потом вызывает депрессию и ненависть. будто дальше её жизнь, такая жалкая и бесполезная, обесцветится окончательно. от его члена становится тошно. достаточно, чтобы понять, что продолжать ей не хочется. вся её любовь к лёгкому сексу и свободе от ответственности в отношениях меркнет. дискомфорт граничит с болью. трубку никто не взял. * — ты не представляешь. кажется, мне могут нравиться девушки, просто не все. то есть, мне нравится на кого-то смотреть, а кого-то приятно целовать, и это так странно. я только что целовалась с девушкой, представляешь? гвен такая интересная и классная, она обещала показать мне, куда переедет. и дала мне все свои контакты. как думаешь, мне стоит пытаться идти навстречу, или нет? у меня такое впервые. фрида не думая кладёт трубку. спать с кем-то трезвой — противно и неинтересно. особенно, если партнёр — друг твоего отца и отец девушки, которая тебе нравится. ощущение, будто её изнасиловали. в глаза, в уши, в нос, в живот, выдолбили все органы и сшили обратно. фрида только разрешила себе почувствовать хоть что-то. за два года она запретила себе чувствовать к окружающим что-либо, кроме базовых эмоций. так быстро привязаться к кому-то — ошибка. жалкая ошибка. вся в хозяина. — кто звонил? — никто. «больше никто» — хочется сказать. завтра она проснётся раньше, соберёт свои вещи, снесёт всю информацию с телефона и социальных сетей, заберёт документы из университета и уедет к матери. возможно, она опять изобьет её и заставит без выходных мыть посуду, пол и жопу детям. потом устроит на работу и будет требовать с неё денег за воспитание и потраченное в детстве время и силы. возможно, она проедет свой город и начнёт новую жизнь. если, конечно, найдёт в себе силы на следующий день. возможно. возможно, она просто уедет к отцу.