In the name of our love, or a fateful meeting

      Ужин в доме травника проходил на удивление тихо. До поры до времени.       Сидевший за столом Сокджин медленно пережевывал мягкое мясо, с интересом глядя на членов их небольшой, но весьма странной, компании. Юнги и Хосок наконец-то замолчали и обменивались лишь гневными взглядами, а Тэхен с отсутствующим видом ел рагу, смотря в никуда мутным взором. Намджун же сидел рядом с Сокджином и даже на расстоянии улавливал некое напряжение.       Еще бы, ведь как только он и Сокджин перешли порог дома, перед их глазами предстала весьма щекотливая картина: белобрысый и крайне раскрасневшийся Юнги верхом восседал на Хосоке, от туши которого разносилась пыль и мука. Юнги уложил того на лопатки и с невиданной грубостью дергал бедного охотника за грудки. В его темных глазах плескалась злость, вперемежку с огоньками игривости, а Намджун, кажется, откровенно заливался смехом от вида беспомощного друга, которого так легко прижали к полу.       Травник тогда чуть ли не побросал свои покупки на пол, если бы не рядом стоящий Намджун, на которого он и так сбагрил все пакеты. Сокджин с трудом оттащил пыхтящего мастера от Хосока, который резво отполз в сторону и притаился за Намджуном, что смотрел на друга, как на придворного шута — только колпака с бубенцами не хватает. Тэхен же, сидевший все это время с Юнги, испуганно смотрел на всех с дивана и подобрав ноги, с немым шоком оглядывал валяющихся Юнги и Сокджина. Было странно наблюдать за, тем не менее, быстро стихнувшей потасовкой, из которой Юнги вышел злым и чересчур возбужденным, а Сокджин с вселенской усталостью на лице вообще не понимал, почему ни с того ни с сего его друг так взбесился.       Вот так вот и произошло нелепое и быстрое знакомство Тэхена с «хорошими знакомыми» из Столицы. Намджун с Хосоком явно оставили неизгладимое впечатление о себе, и Тэхен запомнит их явно надолго.       За столом раздавалось лишь позвякивание столовых приборов, пока Тэхен, сидя все это время съёжившись, не отужинал и поблагодарив брата, чмокнул того в щеку, затем поднялся по лестнице в свою комнату. Сокджин же проводил младшего задумчивым взглядом, где на самом дне небесных глаз плескалось беспокойство. И все же о сегодняшних приключениях он пока не рассказал, считая что вечером соберет всех и они вместе покумекают над проблемой — не хочется портить и так вялую атмосферу за столом тяжелыми новостями.       Остальные же продолжили ужинать в полной тишине, в которой проскакивали гневные взгляды от Юнги Хосоку. Намджун же задумался о Тэхене — младший так не похож на своего старшего брата и дело даже не столько во внешности, сколько в характере, хотя и внешние черты тоже играют свою роль.       У Сокджина опасная красота, неземная и очень притягательная, а вот у Тэхена нежная и цветущая, совсем юная. Да и по характеру отличны друг от друга — Сокджин ядовитый временами, саркастичный и очень загадочный, прячущий эмоции внутри себя. А братик его искренний и простой, как ромашка в поле, но от этого не менее красивый. Намджун подумал об этом, когда после успокоения Юнги и черт знает после чего, Сокджин представил Тэхену охотников. Робость, алеющие щеки от незнакомых лиц в доме и примерное поведение. Тихий голос да опущенная вниз голова в чуть приветственном поклоне — само очарование.       Таких Намджун встречал редко, оттого и улыбнулся невольно, кивая на любезность младшего в ответ, ловя боковым зрением странный взгляд от травника, что уже говорил о нелепом Хосоке, который переминался с ноги на ногу, ощущая себя не в своей тарелке.       — Чего молчишь, юродивый? — Намджуну бы быть внимательней в окружении этой компании. Услышав наглое обращение, но уж точно не к своей персоне (скромно предположил Ким), он поднял взгляд прямиком к мастеру, что язвительно обращался, как ни странно, к Хосоку.       Чон дернулся и обратил щенячий взор на Юнги, который сузив глаза, стал похож на лисицу, и проткнул мясо в тарелке с характерным звоном, а после еще и головой мотнул в сторону двери на улицу.       Намджун прослушал, видимо, развернувшийся без его участия, диалог между Хосоком и Юнги. Хотя и видно, что и травник не вникал в суть, с отсутствующим видом доедая овощное рагу. Намджуну не нравилось видеть Сокджина таким… грустным? Ему непонятны его собственные чувства по этому поводу, но очевидно одно — ему нравится, когда Сокджин доволен, хотя и видел-то он его радость не так часто. Но тот смех на рынке запал охотнику в душу. Главное, чтобы это не переросло во что-то большее, ведь Намджуну станет это только обузой.       «Хочется услышать еще раз» — навязчивым набатом звучало в голове охотника, пока Сокджин убирал тарелки со стола. Юнги и Хосока не было поблизости, хотя буквально мгновение назад они сидели и недовольно зыркали друг на друга, метая друг в друга молнии.       — Ушел в мысли? — невесело усмехнулся Сокджин, забирая и тарелку охотника, пока тот качал головой. Точно описал: ушел так, что и не заметил, как двое покинули стол.       — А где Юнги и Хосок?       — Наверное, бьют друг другу лица, раз по-нормальному говорить не умеют, — пожал плечами травник, засучивая рукава и принимаясь мыть посуду. Брови Сокджина были нахмурены, будто он был не здесь, а задумался о чем-то тяжелом для себя и задуматься было о чем, тут не поспоришь. Намджуну было неприятно на это смотреть, оттого он лишь вздохнул, поднимаясь со стола следом. Он встал позади широкой, но при этом такой хрупкой, спины Сокджина, и аккуратно, будто боясь разбить его, обхватил горячими ладонями его локти, чтобы тот прекратил намывать тарелки в больших резиновых перчатках.       Сокджин заметно дрогнул, чувствуя спиной теплоту чужого тела и едва слышно выдохнул, опуская руки. В его глазах промелькнула тень недовольства, что потухла также быстро, как и появилась, под силой больших и сильных рук, которые буквально отодвинули его от каменной столешницы.       — Я хочу помочь, — тихо, будто боясь быть услышанным, произнес охотник, поддевая узловатыми и грубыми пальцами край перчаток, освобождая от них тонкие кисти рук Сокджина. Тот смотрел на Намджуна с искрами удивлениями, видя, как охотник натягивает на себя резину и встает у раковины по-хозяйски, занимая чуть больше места и ударяясь головой о навесной шкафчик.       — Надеюсь, я не останусь без половины тарелок, — как бы в шутку произнес Сокджин, усмехаясь и глядя, как Намджун намыливает тарелки, высунув кончик языка — старается, видимо.       На самом деле травник оценил такой незначительный, но все же неплохой поступок от охотника. Но пусть это будет той самой небольшой платой за проживание, хотя по меркам Сокджина этого все же маловато.       — Постараюсь, — невнятно пробубнил Намджун, не смотря на травника, а полностью погружаясь в процесс, ибо последний раз, когда он мыл посуду, был в далеком детстве, что Намджун и не помнит вовсе. Скользкая и пенная тарелка все продолжала выскальзывать из перчаток, хотя и не должна была. Главное, ему не разбить ничего, а то от его помощи будет больше разрушения. И с каких пор он вообще хочет угодить травнику? Хороший вопрос.       Джин на это лишь улыбнулся, качая головой и оставив Намджуна с горой посуды, решил отлучиться наверх. К Тэхену. В последнее время он его мало видит и хочет проверить, все ли с ним хорошо. Сегодня он был удивительно тихим и сонным, хотя второе усиленно охранял Юнги. Да и за столом сидел никаким, хотя и всегда нахваливал его еду, говоря о том, какой его брат молодец. Конечно, новые люди и, может быть, дело в стеснении, но что-то нехорошее подсказывало Джину, что оно далеко не в этом, а в чем-то похуже.       Сокджин нахмурил брови, минуя последнюю ступеньку и подходя к комнате младшего. Пусть и в Юнги он начал сомневаться, увидев сегодняшнее представление в гостиной, он все же расспросит после его о состоянии Тэхена, если младший окажется спящим. И все же, мастера разозлить до такого состояния весьма непросто и Сокджин гадал, что же такого Хосок сделал ему. Теперь в его глазах Чон стал более отчаянным.       Уже будучи у двери травник решил подумать об этом чуть позже, а пока не вмешиваться в сложные и напряженные отношения этих двоих, позволяя им разобраться самим, но только до первой крови, ведь он не потерпит кровопролития в своем доме — ковры больно дорого вышли травнику. Он удовлетворенно кивнул себе, отмечая, что они явно разберутся друг с другом, и дернул ручку, которая на удивление не поддалась. Сокджин удивленно приподнял брови, не понимая, что только что произошло, застыл на мгновение и на пробу дернул еще раз. Но результат был таким же — дверь не открывалась.       — Тэхен? — с беспокойством в голосе спросил Сокджин, вплотную подходя к двери и чуть агрессивней дергая ручку.       Может, это и показатель личного пространства, как можно подумать на первый взгляд, ведь Тэхен как-никак юный парень и имеет полное право распоряжаться своей комнатой так, как посчитает нужным, но Сокджина беспокоило то, что на его памяти не было ни единого случая, когда младший закрывал дверь изнутри. Что-то определенно было не так и сейчас мысли Сокджина были похожи на рой копошащихся пчел, что выедали из него остатки спокойствия.       Сердце учащенно стало биться в грудной клетке и, о боже, если он просто не выбьет эту чертову дверь, то умрет от его остановки прямо на месте. Сокджину нужно быть уверенным в том, что он увидит Тэхена. Только его.       — Тэхен! — уже максимально громко выкрикнул Сокджин, стуча в дверь кулаками, и если бы брат спал, то явно услышал бы его — было бы сложно не услышать такой грохот от рук травника.       Но за дверью тишина, абсолютная и пугающая и Сокджин, прислонившись ухом к дереву, слышал лишь громко стучащее в ушах сердце, которое еще чуть-чуть и ухнет в пятки.       — Сокджин? — на лестнице внезапно возник запыхавшийся Хосок, взволнованно смотря, как травник ломится в закрытую дверь и выглядит, мягко сказать напуганным. Чону впервой видеть парня таким, от чего он даже и не понял, что делать.       — Я… не могу попасть к нему. Он не отвечает мне, — все, что произнес Сокджин, сокрушенно отходя от двери — каким бы плечистым и сильным не был травник, а сильным он все-таки не был, он не мог бы проломить эту высокую дубовую дверь, как бы ни хотел. А замок лишь внутри комнаты и перед ним абсолютно гладкая ручка, черт бы ее побрал.       Но, как говорится, помощь приходит оттуда, откуда ее никогда не ждешь. Сокджин с нескрываемым интересом смотрел, как тонкий и гибкий Хосок уверенно подходит к двери в комнату Тэхена и, чуть отодвинув травника назад и направив силу в ногу, с какой-то нечеловеческой силой ударяет в нее, выбивая ту с петель. Она отлетает с приличным грохотом, а Хосок выдыхает, опуская ногу и разминая шею, и будто бы опасливо трогает пальцами висок, чуть морщась.       — Что-то слабовато вышло, — задумчиво произнес охотник, а Сокджину только и оставалось удивленно моргать, понимая, что он может и сильней. Гораздо сильней. И на вид тощее тело лишь обманка и только Бог, наверное, знает, как в этом теле умещается столько силы. Нужно быть аккуратней.       — Ты в порядке? — безмятежно спросил Хосок и подошел к травнику, чье лицо было удивленным, а после похлопал по плечу, слабо улыбаясь, — Ты не первый, кто так удивляется. Силы в нас немерено, это так, ведь король не держит слабых подле себя. Приободряющая улыбка в конце во все зубы как-то не внушала доверия, и Сокджин кивнул, кидая беспокойный взгляд за плечо Чона. Он уже понимал, что увидит, как только войдет в комнату, но так не хотелось бы быть правым именно сейчас.       Хосок пропустил Сокджина вперед и пошёл за ним, обходя поломанную и лежащую на полу дверь, которая уже не подлежала починке. Но Чон подумал, что травника сейчас это мало волновало. Сейчас его вообще мало что волновало, кроме его братика, которого не оказалось в комнате.       Именно это и боялся лицезреть Сокджин — пустую кровать со смятыми белыми простынями и распахнутое окно, занавески на котором колыхал уже чуть остывший, близящийся к вечеру ветер.       Тэхен пропал, а Сокджин, казалось, и вовсе осел на пол возле кровати не слыша ничего и никого: ни внезапного Юнги, который сильно тормошил его за опущенные плечи и кричал что-то в лицо, ни Хосока, который стоял рядом и пытался что-то сказать. Даже взгляд внезапно появившихся черных глаз не привел его в чувства. Сокджин обмяк, позволяя голове безвольно упасть на матрас кровати, а глазам закрыться и позволить разуму побывать в объятиях Морфея, беспокойного и неприятного. И лишь в этом сне все, что было наяву, превратилось в лишь неясный и пугающий кошмар.

** ** ** **

      Да что вы знаете об отчаянии?       Юнги, казалось, готов был вырвать гостю глазницы при их самой первой встрече, но сдержался и даже подумал, что обознался, не рассмотрел. Мастеру ошибаться было не впервой и потому, он принимал это всегда как данность в своей жизни. Ошибки — часть человеческого опыта, хотя и в том-то загвоздка. Человеческой, а существу вроде него ошибаться пытке подобно.       Но стоило Мину услышать, как в доме объявился незваный гость, да еще и в лице знакомого ему человека, да еще и не в сопровождении живой тени капитана Намджуна, как его прорвало так сильно, что он сам и не ожидал от себя такого и даже растерянный вид охотника, который почему-то выглядел так, будто его побили и окунули в муку…       Он просто спустился по лестнице в гостиную. Увидев у входной двери Хосока, просто подошел к нему и просто обхватил его каштановую, с чуть огненным отливом и следами от муки шевелюру гибкими пальцами, намотал себе на кулак и не особо задумываясь, просто приложил того к стене так, что послышался весьма занятный хруст, но хруст его пальцев, увы. Так просто, будто занимался этим всю свою жизнь, избивая охотников за нечестью.       От приложенной силы было заметно как побледнел Хосок, но и он в долгу не остался: дернувшись и оставив в руках мастера копну своих волос, он ударил того в солнечное сплетение, заставив задохнуться от боли и опуститься на пол.       Тогда Юнги честно думал, что зря напал так на охотника, но и не ответить он не мог. Не тогда, когда так хочется выплеснуть все то, что копилось в нем долгие годы, очень долгие и мучительные годы, в которых единственной радостью был Сокджин и его брат.       — Сука! — Мин сплюнул капли крови себе на одежду и тогда Хосок заволновался, что приложил к мастеру слишком много силы, ведь он… слабее охотника как-никак. По крайней мере, он действительно надеялся на это.       Зря он присел к Юнги, пытаясь извиниться, ох зря. Тогда-то его и уложили на лопатки, быстро и резко, до звезд в глазах, то ли от удара, то ли от мастера и его напора. А вот Юнги, нависая сверху над охотником, серьезно подумывал о том, что лучше вида он еще не видел никогда: разъяренный, но при том беспомощный, охотник лежал под ним с некой мазохистской миной на лице, а каштановые волосы разметались по холодному и темному полу. Хосок вообще понимал, как он выглядит сейчас? Юнги нависал бы так над ним, сверху, и смотрел бы на него, столько, сколько влезло бы.       Но планы Юнги никто не разделял, оттого и удар в ребро от Хосока вышел слишком неожиданным, от чего мастер завыл, но вовремя прикусил губу чуть ли не до крови, но хватку не ослабил. Не отпустит, в этот раз уже точно.       — Да что на тебя нашло? — пыхтящий Хосок дергал ногами и тазом, пытаясь спихнуть мастера, пока тот уверенно восседал на нем, удобно устроившись и подпрыгивая каждый раз, когда Хосок рвано двигал бедрами, не имея в мыслях ничего неприемлемого, а лишь желая скинуть с себя нелегкую тушу в отличие от того же Мин Юнги, мысли которого были слишком легко читаемы по лицу. Тому вполне нравилось свое положение, и гадко усмехаясь, он лишь держал его, смотря на охотника, что был сейчас в его полной власти.       След от удара Юнги все еще красовался у виска Хосока и кровоточил — прекрасная картина, подумалось мастеру, пока он рассматривал его рану, садистски наслаждаясь попытками Хосока выбраться из-под хватки мастера, который обвил его бедра ногами, которые были будто выплавлены из железа. Но Юнги знал, что Хосок в любом случае не выберется из его захвата, пока этого не захочет сам наездник. По крайней мере, раньше было именно так.       — Блудный сын вернулся, понравилось избегать меня? — равнодушно поинтересовался Юнги, не ожидая ответа на свой риторический вопрос, хватая Чона за волосы и ударяя его об пол со всей силы, а потом еще раз и еще… Пока в полу не осталась хорошая такая вмятина с небольшими бардовыми подтеками, которую потом Мин незаметно укроет ковром.       На избитом лице Хосока красовались царапины, в виске рваная рана, а на затылке виднелась кровоточащая дырка, которая была наработана вследствие серии ударов головы охотника об пол. Жалкое зрелище.       — И когда ты успел так расклеиться? — продолжил Юнги свой монолог, восседая на теле, которое уже было не способно отвечать, да и вообще, открыть глаза, — Раньше ты и не от такого не умирал, а сейчас… Ходячее дерьмо.       Последние слова Мин буквально выплюнул на Хосока, поднимаясь с него обмякшего, жалея лишь о том, что не убил его окончательно, но тогда у капитана Намджуна был бы к нему ряд вопросов, чего ему совсем не хотелось бы, в своей-то ситуации.       Тогда Юнги лишь оставалось прибрать за собой следы преступления, закурить от горя и оттащить кровоточащее, но еще дышащее тело поближе к дивану, чтобы поколдовать над ним и восстановить.       Подлечить его не составило никакого труда, ввиду необычных способностей, и, оттерев кровь от всех составляющих поверхностей дома, он, уставши, присел у ровно дышащего Хосока, глядя на него прищуренным взглядом. Догадки, касательно Чона пришли к нему еще в его мастерской, куда наведались охотники, а сейчас, сомнений и вовсе не осталось.       Он его не помнит. Он вообще ничего не помнит.       Мин щелкнул пальцами над лицом Чона и тот дернулся, как от холодной воды, напоминая болванчика с вытаращенными глазами. Охотник испуганно смотрел на Юнги, что сидел рядом с ним и бесстыдно скидывал пепел от сигары в отверстие в диване, абсолютно нечитаемо смотря на Чона в ответ.       — Скажешь кому-то и я тебя по стенке размажу.       Так просто и спокойно сказанные слова о его возможном убийстве вселили некий страх в Хосока, на минуточку, охотника за магами. А перед ним сидел определенно именно он, ведь как иначе объяснить отсутствие боли и ран на его голове.       — Хорошо, — последовал ответ от Чона, а после, Юнги решил устроить сценку перед всеми, снова кинув Хосока, словно куклу безвольную, на пол и снова воссев на нем, хватая за грудки несчастного охотника.       — Подыграй мне и я тебе все объясню, — прошипел Мин, чувствуя, как Сокджин и Намджун приближаются к двери.       А после, уже отыгранный сценарий, бардак в гостиной, Тэхен, Сокджин и Намджун, что видели все это и не догадывались, что смотрят на одну из самых бездарных трагедий. Естественно она бездарна, ведь именно Юнги являлся ее автором.       Именно трагедия, она и только, подумалось Юнги, и сейчас, когда очередной слой пепла осел на его коричневых штанах, загрязняя красивую ткань, пока он сидел на крыльце, окруженный цветами да бабочками. Но от чего-то наслаждаться жизнью, даже в таком красивом мини-дворике не хотелось, а вот выкурить еще пару папирос вполне. И дело не в зависимости, а в определенном человеке, что эту зависимость и спровоцировал. Порой мы все совершаем импульсивные и необдуманные решения, расплатой за которые нам дается наша оставшаяся жизнь.       И думая в таком ключе, он лишь слегка дернулся, чувствуя под прикрытыми глазами, как его скромному тельцу составляют компанию. Хосок, собственной персоной уловил движение головой в сторону входной двери от Юнги и быстро доев, встал из-за стола вслед за мастером, пока Намджун, неизвестно почему, но пребывал в думах.       — Ты же не нуждаешься в повторе того, кто я, — начал охотник, и Юнги невольно накинул тому пару очков смелости, поставив на то, что он все-таки повторит, — Я охотник, Юнги, и то, что ты сделал со мной ранее — я это помню, и не важно, что ты излечил меня. Ты нанес мне вред и помимо всего этого, ты еще и нес какую-то околесицу…       Чон прервался, не зная, что и говорить мастеру, который сидел рядом и выкуривал толстенную папиросу, со вкусом и так, будто его легким естественно впитывать в себя столько смога. Не любит он курящих людей, что Намджуна, что этого… парня.       Мин смахнул пепел, и устало взглянул на Хосока, подхватывая его слова с небольшой хрипотцой в голосе.       — Ты убьешь меня оттого, что это твоя работа, ведь ты из Химер, безжалостный убийца. Но позволь мне сказать то, что в твоей памяти не отпечаталось, хоть и мне жаль от этого.       Хосок непонимающе нахмурился, вынуждая Юнги продолжить.       — Ты не помнишь меня, Хосок. Забыл основательно, подчистую. Но ты ничего не почувствовал, увидев меня впервые? Не было чувства… тепла? Хоть немного?       Чону казалось, что последние нотки были сказаны очень надрывно, будто произнесший их Юнги готов был расплакаться в любой момент. Странно для того, кто недавно дурь из него только так выбивал. Оттого тепла у него точно не было, по отношению к тому, кто так с ним обращался и явно получал удовольствие от избиения.       — Не знаю… я не зацикливался на таких чувствах, как бы ни хотел. Я приехал сюда для разгадки тайны, а получаю больше вопросов, чем ответов. Да и к тому же, где гарантия, что ты… говоришь правду?       Мин его слишком хорошо понимал, и не смел спорить, давая тому чуть подумать, а та злость, что играла в нем несколько часов назад была неправильной и чересчур разрушительной для того, кто нехотя потерял часть себя в воспоминаниях.       Чон заломил брови забавным домиком, от чего Юнги грустно вздохнул, вспоминая, как часто Хосок заламывал их раньше, когда смотрел на мастера, если ничего не понимал.       — Сокджин тоже маг?       — Да.       Хосок хотел бы присвистнуть, да вот беда — не умел. Да и если честно, присвистывать особо нечему. Ситуация становилась крайне неприятной, да и если честно, Чон так хотел поскорее закончить это чертово задание короля, чтобы вернувшись в Столицу с очередным достижением и Намджуном под боком, уйти в отставку и заняться небольшим прилавком с ювелирными украшениями.       Такая вот маленькая мечта у него была, хоть и рискованная, ведь со своей неуклюжестью он мог бы лишить себя всех драгоценных камней в один момент, но отчего-то уверенно мыслил о том, что у него все получилось бы. Было неплохо и жениться, чтобы его дело передалось детям в далеком будущем.       Но сейчас он здесь слушает рассказы мага о том, что он потерял память и что травник тоже маг и что вообще происходит?       — Что мне делать? — сокрушенно спросил охотник, спрятав лицо в ладонях и облокотившись на колени, постарался прийти в себя. Слишком много всего, да в один день. После непрерывных походов, на которые их так любезно отправляло его Величество, он и Намджун чувствовали себя премерзко, не имея даже недели на отдых. А такое плохо сказывалось на внешнее и внутреннее состояние, хоть Хосок до последнего не хотел этого показывать. И это дело казалось ему плевым, пока все не стало закручиваться в сложный и непонятный клубок всякого дерьма, от которого честно, уже хотелось убежать.       — Для начала, успокоиться, — спокойно произнес мастер, выдыхая струю дыма, будто бы специально, в сторону Чона, который тут же закашлялся, — А после понять, где именно ты ее потерял. И ясное дело, что произошло это в Столице.       Чон вообще не видел смысла слушать этого поехавшего и вспыльчивого мастера, если бы не одно «но» и, как всегда, в своей бочке затычка.       — Я действительно не ощущаю, что потерял память, но когда-то я и мой другой напарник путешествовали по этим землям, но… этот отрывок будто и правда выдернули. Я помню лишь свое возвращение и поход к доктору. Дальше все, что со мной было, я помню.       Юнги на момент напрягся, явно понимая, что вот она — зацепка.       — Значит, отталкиваемся от этого, — Юнги лишь кивнул, чувствуя, как его обдает едва ощутимым холодком, и поежился, делая последнюю и глубокую затяжку.       Хосок кивнул, и собрался было зайти обратно в дом, как его окликнул в спину все тот же Юнги.       — Мы разберемся с этим сегодня под вечер, обсудим более подробно и поверь, у меня есть все, что нужно для того, чтобы вернуть тебе тот кусочек памяти. И да, ты же понимаешь, что обо мне и Сокджине ни слова, да? Убьешь меня после, Хоби.       Хосок дернулся как от пощечины, оборачиваясь и скользя по ехидной улыбке взглядом. Определенно, так его называла только мама когда-то, а этот чертов мастер… Громкий грохот и крик, судя по всему Сокджина, встрепенули охотника, а увидев, как Юнги прикрыв глаза, все еще сидел на крыльце, никуда не торопясь, быстрым шагом направился наверх, попутно замечая, что Намджун старательно намывает тарелки на кухне.       «Что, черт возьми, вообще происходит?»

** ** **

      — Как это вышло, я спрашиваю еще раз! — казалось, что от крика Сокджина, который разносился волной по гостиной, могли сотрястись стены всего дома.       Сокджин не был зол, он был в бешенстве, вперемешку с отчаяньем, что было видно по его опустошённым небесным глазам, в светлой синеве которых сгущались тучи, разрезаемые вспышками молний.       Юнги, который сидел в кресле отдельно от охотников и кричащего Сокджина в большем отдалении, казалось, никак не реагировал на крики друга, понимая, какие эмоции тот испытывает.       Он лишь скуривал, неизвестно какую по счету сигару, наполняя помещение табачным ароматом, от которого в глазах Хосока резало и щипало. Но ему плевать, ибо сейчас курение — это единственное, что отвлекало его от самых плохих мыслей. Потому что пессимизму есть место быть, ведь подобный побег повторялся уже не в первый раз. Да, Тэхен сбегал уже не впервые, и он именно сбегал. Его никто не похищал и не увозил насильно: он сам убегал из дома, оставляя записки на кровати, предупреждая о том, куда он убежал и когда будет дома. Его порывы бунтарского подростка всегда приводили его обратно, к любящему брату, который всегда распахивал свои объятия для младшего, ведь и сам Юнги как-то стал свидетелем этой щепетильной картины.       Но сейчас ничего — ни записки, ни клочка бумаги о том, где он и как. В этот раз Сокджин и понял, что если сам не вернет брата, то очевидно, он не объявится. Побеги Тэхена не длились больше дня, ведь тот по своей скромной натуре не бунтарь, но в этот раз, видимо, все по-другому и Сокджин, ну просто нутром чувствовал, что ему нужно его отыскать.       — Твои крики ничего не изменят, — спокойно донес свою мысль Юнги, наблюдая, как силы у Сокджина постепенно сводятся на нет, вместе с тем и его агрессия. Значит, самое время без криков обсудить проблему.       Травник с ним даже спорить не стал, а устало плюхнулся на диван рядом с Хосоком и Намджуном, и подлил себе горячего чая из фарфорового чайничка. Ему пришлось использовать последние запасы трав, чтобы хоть как-то угомонить свой страх и раздражительность, топя ее в отваре. Этот день с самого начала настораживал травника и он совсем дурак, раз доверил единственное, что у него есть Юнги, который не особо-то и волновался, судя по виду.       Ким каждый раз жутко переживал, когда не обнаруживал младшего в комнате — мало ли, что с его обычным человеческим телом могли сотворить. Даже записка, написанная наотмашь, не вселяла в Джина никакой уверенности, и всегда у него было дикое желание отправиться следом за неугомонным Тэхеном, остановить его, пока он не натворил глупостей, и вернуть домой. Но внимая своим собственным желаниям, он всегда видел и соблюдал те слова, которые всегда были прописаны внизу записки.       «Не иди за мной».       И Сокджин, чья правильная сторона разума хоть и возражала, все равно слушал братика, каждый раз ловя исхудалое и грязное тело себе в объятия, после его скитаний длинной в день. Что он может поделать, если любит его и готов пожертвовать всем ради его счастья? Не запирать же его в четырех стенах, не позволяя увидеть мир.       Хотя именно это травник и сделал недавно. Еще до приезда охотников в Винешь он запретил Тэхену надолго покидать дом, как только услышал новость об убийстве мага на Севере. Он читал газеты, что продавались в одном из прилавков на рынке, и написанное, честно, очень и очень задело его.       «Убитый маг воздуха на пограничье Севера лишил жизни нескольких солдат из отряда «Химер», но был жестоко заколот командиром отряда, что смело водрузил голову врага на свое копье».       Сокджин знал мага воздуха, который к тому же был весьма хорошеньким пареньком с нежными розовыми волосами. Ким всегда восхищался этим цветом, когда еще виделся с Чимином, до его ухода в столицу снега и смерти. Они не были хорошими друзьями, но у них были общие темы для диалогов, и между ними зарождалась связь, которая так и разрушилась с его уходом и со смертью воздушного покровителя. Сокджин честно пытался связаться с друзьями Чимина, с которыми тот покинул его дом несколько лет назад, но ответа на свое отправленное заколдованное письмо так и не получил.       Не хотелось повторения этого прецедента, очень не хотелось, оттого Сокджин и сидел весь на нервах, да дрожал, едва ли не расплескивая жидкость из кружки прямо на себя. Благо Чон вовремя заметил да и любезно отложил кружку на стол, чтобы ту взяли уже спокойные и не дрожащие руки.       — Я не знаю, как так вышло, Сокджин, — продолжил мастер твердым голосом, после выжидательной паузы, — Он был на ужине вместе с нами, а что было после, уже не моя забота. Он и до этого сбегал, сам же знаешь, так что ты в этот раз тоску наводишь? Глаза Сокджина опасно блеснули в свете лампадных ламп, которые были расставлены на столе, давая хоть толику освещения вместо свеч и канделябров. За окном, будто учуяв могильную атмосферу в доме, загромыхал гром вдалеке, извещая о приближающейся грозе.       — Тоску навожу? — голос предательски дрогнул, но Джин лишь взял себя в руки, выпрямляясь на диване и зло смотря на Мина, который одиноко сидел в кресле, окружив себя лишь тусклым светом единственной свечи. — Это мой брат, Юнги, и я уверен, что в этот раз он не вернется, как в те предыдущие.       — Может, он просто забыл оставить записку, а сам гуляет где-то неподалеку, — продолжил Мин, пожимая плечами и стряхивая пепел куда-то на пол.       — Юнги!       Когда единственный друг говорит и ведет себя так, становится уже плевать на то, как ты выглядишь в глазах других. Беззвучный крик распирает легкие, а в глазах скопилась обида на Юнги, который своим поведением резал по живому.       — Он уже пропадал?..       В напряженном молчании возник робкий голос Хосока, который до этого неуверенно наблюдал за перепалкой двух друзей и косился на Намджуна, коему, судя по всему, было тоже неловко находиться буквально меж двух огней.       Чон вообще открывал для себя сегодня много нового: нового Юнги, который с чего-то решил, что он потерял часть памяти, Сокджина, характер которого, оказывается, гораздо глубже и эмоциональней, чем в первый день их встречи. И он не знал. Что делать со всеми открытиями — радоваться, или как-то иначе реагировать?       — Да, Хосок, он сбегал отсюда, и не так уж и редко, так что можно было и привыкнуть, мистер Паника, — наигранно произнес Юнги, выделяя последние слова, обращаясь к Сокджину, который выглядел откровенно… нехорошо.       Травник умудрился свалиться в обморок в спальне Тэхена и Намджуну, что прибежал на грохот в мокрых резиновых перчатках, получив странный взгляд от Юнги, пришлось нести того вниз, в гостиную и прикладывать к его пылающему лбу мокрую повязку. Его глаза беспрерывно жмурились и зрачки гуляли под веками, навевая мысли, что травнику снилось что-то совсем нехорошее.       Он проснулся в изнеможенном состоянии спустя несколько часов, когда на улице уже гулял ночной ветер, и темнота позволяла видеть россыпи созвездий. И выглядел он не очень, если быть честным: под глазами пролегли темные тени, лицо чуть побледнело, а левый глаз и вообще чуть дергался.       Юнги, сидевший тогда рядом, едва подавил нездоровый порыв друга искать Тэхена в ночь и угомонил его неплохой затрещиной, после которой Сокджин молчал еще добрые полчаса, выглядя донельзя забитым. Смотреть на него такого было очень неприятно, ведь обычно Сокджин был более мужественен и терпелив, а сейчас наматывал сопли на кулак, выглядя жалко.       Особенно, по мнению Юнги, больше всех наблюдал за травником именно Намджун, что чуть ли не каждую секунду подходил к Юнги, узнавая, как там Сокджин и скоро ли он проснется.       Мин не знад, чем можно назвать все это, но смутно, и очень далеко, это напоминало волнение и… беспокойство? Мастер тогда лишь усмехался про себя, делая в голове пометку обязательно поговорить об этом с Сокджином, если тот вообще захочет с ним говорить.       Юнги вообще надеялся, что ему все это кажется, и он навыдумывал себе лишнего, находясь под дымом от, может, и не качественного табака. Потому что, если его мысли правильно текут, то Намджун может и не ровно дышал к его другу, а мастеру, да и он уверен, что и Сокджину, этого не надо.       А вот ему с Хосоком надо бы разобраться, правда сегодня не вышло, ввиду некоторых обстоятельств, но всегда есть завтра и послезавтра. Он почему-то уверен в том, что они с этими охотниками и правда надолго.       — Но он ведь сбегал раньше и возвращался, так ведь? Может, и в этот раз будет также? — спросил Хосок, видя, как на него устремляются три пары глаз.       — Я об этом уже сколько говорю.       — Да вы не понимаете! — громко произнес Сокджин, вставая с дивана и обводя всех грозным взглядом, буквально пуляя молниями. Всех, кроме, почему-то, Намджуна. — Я чувствую, понимаете? Чувствую, что мне стоит отправиться за ним, и сделать это как можно быстрее. Он исчез, не оставив после себя ничего, и я уверен, что мне нужно идти за ним.       Сокджин выпалил это на одном дыхании, глядя в упор на Юнги, что уже давно сидел на кресле с ногами и устало потирал виски.       — Но ты ведь даже не знаешь куда идти… в том-то и проблема, что он ничего не оставил за собой, понимаешь? — голос Юнги и правда звучал устало и казалось, что он выдавливает слова из последних сил.       Тяжелая атмосфера вообще давила на всех присутствующих, и Сокджин прекрасно понимал, что своими повышенными тонами лишь отягощал обстановку, но ничего не мог поделать, ведь все шло изнутри, непроизвольно кричащими звуками.       — Я смогу найти его… в любом случае, — а вот сейчас, уверенность Сокджина все-таки пошатнулась, ведь у него не было ни единой мысли, где искать Тэхена. Точно не здесь, точно не в бору или в поселении. Явно дальше, явно там, где Сокджин никогда не додумался бы его искать.       Он начал чувствовать удушье, и ладно бы, если бы от слез, что подступали бы к горлу комом, но он еще не готов так опускаться перед гостями, но все же чувствовал, как его шею что-то сдавливало. Будто пыталось его убить…       А после, спустя лишь пару мгновений, по его телу прошла дрожь, и под его кремовой рубахой разлился невиданной силы лиловый свет, подобный цвету его силы, которую он показывал Тэхену, на поле зачарованных цветов.       Свет ослепил всех сидящих, а Сокджин так и стоял, чувствуя, как свет излучает сильное тепло и даже некий жар, что исходил волнами. Пальцы Сокджина легонько огладили камень в амулете, который светился небывалой яркостью и в момент сорвал тонкую цепь с шеи. Зачарованно глядя на свет, даже не боясь ослепнуть, он всматривался в волны света и тепла, что опаляли его лицо, обдавали запахом. Знакомым запахом овсяного молока и ароматной воды с травами, в которой принимал ванную именно… Тэхен. Его Тэхен.       — Я нашел его, — тихо произнес Сокджин, прикладывая драгоценность к самому сердцу, что радостно билось в груди, отдавая тупой болью в виски. Всего лишь подвеска, но подсказавшая ему путь, будто бы почувствовав, как в этом нуждается Сокджин.       — Что нашел? — хрипло спросил Юнги, продирая глаза и глядя на травника, который зачарованно прижимал к себе какую-то безделушку, что секунду назад, была готова лишить их всех зрения.       — Тэхена нашел, — тихо прошептал Сокджин, не открывая глаз, — он направляется в Столицу, Юнги. И мы поедем за ним.

***

      — Ты не думаешь, что все это какое-то безумие? — как можно тише спросил Хосок, тут же плюхаясь на мягкие шелка постельного белья, пока Намджун защелкивал дверь за ними.       Честно признаться, Намджун думал об этом, ибо как об этом можно вообще не думать? Странным образом один день в каком-то отдаленном и зачуханном селе смог стать интересней, чем вся его жизнь в Столице, если вычесть из этой жизни его миссии с отрядом — не могут ведь опасные вылазки, ценою в жизнь не только его самого, а еще и с десяток человек, быть скучными?       А так, его жизнь не отличалась от жизни высокопоставленного человека: ленивые дни бок о бок с палящим солнцем Суоиса, а вечер — насыщенное месиво из балов и званых вечеров, куда Намджун, и как удивительно, Хосок, всегда приглашены. Ну, конечно, ведь многие хотели бы посидеть за одним столом с теми, кто, по их мнению, защищал страну от злых и опасных неугодных иродов, магов, чье существование уже ошибка.       И самое обидное было даже не то, что их расхватывали как на аукционе, вырывая с руками и ногами, а то, что охотники и отказаться-то не моги — воля его Величества не обсуждаема и выполняется в любом случае, а за непослушание и так очевидно, что не смыслящая голова скатиться по настилу эшафота.       Хотя Ким, также как и Чон, придерживались мысли, что у старого Короля просто старческий маразм, что становится большой проблемой для их страны. Как можно ожидать вразумительных законов от того, кто считает особенности людей ошибкой?       Но не охотникам ведь об этом судить, верно? Они сторожевые псы Короля, охраняющие его и перегрызая глотки врагам его. Если ослушаются — их головы полетят следом за головами убийц, воров и насильников.       — Кажется, — коротко ответил Намджун, оставаясь стоять у закрытой двери, не в силах и шага сделать. Единственное, что он сегодня точно понял, так это то, что Сокджин чертовски странный человек, и очень рискованный, как может думать охотник из того, что слышал в гостиной.       *Получасом ранее*       — Ты серьезно, Сокджин? Какая к черту Столица?       Терпение Юнги, кажется, начало давать трещины, грозясь расколоться в любую минуту, и никто не знал, как именно он выместит свою злость. Но всем ясно одно — выместит и глазом не моргнет.       — Суоис, Юнги. Мы поедем туда и как можно скорее, — Сокджин будто и не обратил на мастера никакого внимания, глупо улыбаясь и смотря лишь на украшение, которое стало сиять менее ярко, но все равно топило комнату в красивом лиловом блеске. А вот Мину это, кажется, не понравилось, раз он даже встал с кресла, одергивая на себя полы рубахи и поправляя складки.       — Раз так горит, так проваливай, только учти, что едешь ты туда один, друг мой, — буквально выплюнул Юнги, зло посматривая на травника, который, кажется, совсем голову потерял или потеряет в скором времени, да и от рук того, кто сиднл на диване рядом с ним. Мин искренне надеялся, что Намджун тупой, ведь в присутствии этого качества у Хосока можно было и не сомневаться, и нет, Юнги не придирчив, просто судит по прошлому… опыту.       Хотя нужно ли вообще что-то пытаться скрыть, когда по его собственной воле один из охотников уже все знает? Остается гадать, почему он и Сокджин вообще живы, ведь Хосок и правда мог бы убить его, если бы приложил немного больше силы сегодня днем. И судя по всему, к некому волнению мастера, Намджун что-то надумал себе. Вечные проблемы, с этими умными людьми.       — Как пожелаешь, я не зову с собой, — спокойно ответил Джин, наконец отрывая взор от камня и заглядывая Юнги прямо в душу, убирал камень в нагрудный карман рубахи и бережно огладил его через ткань. — Я знаю, что охотники приехали сюда по делу и отрывать от работы не желаю, да и поступаю некрасиво. Но ты ведь можешь побыть здесь хозяином вместо меня, и я думаю, ты прекрасно подойдешь на эту роль. От его речи, кажется, похолодело на несколько Цельсиев, это уж точно. Такой тон, хладный и беспрекословный ясно дал понять всем, что он принял решение и менять его не собирался. Именно эта сторона травника могла испугать даже Юнги, что на мгновение стушевался, проглатывая ругательства, которые собирался вылить на друга огромным нецензурным потоком.       — Хорошо, я понял. Как прикажешь, — вместо тысячи слов ответил Юнги и обогнув стоящего Сокджина и диван, на котором восседали охотники, покинул дом, громко хлопнув дверью. Красиво ушел, нечего и говорить.       — Он вернется, когда я покину поселение, — отрешенно рекламировал Сокджин, чуть потирая переносицу и точку меж бровей, на которой уже образовалась складка из-за нахмуренного выражения лица.       Хосок и Намджун лишь неуверенно кивнули на эти слова, храня гробовое молчание и стараясь понять всю суть ситуации, свидетелями которой они стали. Даже как-то неловко было, ведь они будто наблюдали за разборкой женатой пары».       И даже сейчас, сидя на кровати, Хосок так ничего и не понял, а прислонившийся спиной о дверь Намджун, кажется, понял даже больше нужного и сейчас, скорее всего, принимал одно из двух решений.       Честно, даже глупый человек с отставанием в развитии понял бы, что дело здесь явно не чисто. Ситуация с неким загадочным амулетом наводила его на мысли, что Сокджин не просто человек — больно просто он отнесся к магии, которой так и смердело за километр.       Намджун изучал магические артефакты в академии военных искусств при дворе Короля и на его курсе имелся даже такой предмет, как «Оккультные наборы магов». Название не очень привлекательное, да и в теории занудно и Намджун каждый раз фыркал от преподавателя, что вещал о том, какой его предмет важный. Но зато он и впрямь был весьма интересен на практике.       И как рассказывал профессор Иодан — маги обожают помечать предметы собой и своей силой, оставляя в различных безделушках частицы себя и своей магии.       «Маги не так глупы, коими их всех считают, — говорил как-то профессор, ходя по небольшому залу, пытаясь втолковать курсантам важность его предмета. — Они, в отличие от нас, людей, хотя бы учатся на своих ошибках и совершенствуются, постигая новые высоты. И могу с уверенностью сказать, что переселение себя и своей силы в неодушевленный предмет поистине интересный процесс.       Маги слабого, то бишь третьего ранга, быстро уязвимы и менее выносливы, в отличие от остальных. Обычно это пирокенетики, не дошедшие до уровня огненных магов, паралитики и змееносцы. Последние, кстати, судя по слухам, могут даже спариваться со змеями, — мужчина неловко поправил очки на носу, под неоднозначный смех студентов, не понимая, что смешного в его словах. — Но я не о слухах вам талдычу, а о фактах. Они перемещают лишь свою магию, вернее их маленькую частицу в предмет, и то, вещь должна быть небольшого размера, под стать их слабым силам. Максимум этих существ, например пирокинетиков — это нагретая силой мысли ложка, в нескольких метрах от себя, и то не факт, что нагреется.       Маги второго рана сильнее и быстрее, если не в десять, то в сто раз. У них опасная и разрушительная сила всего, чего только можно. Это и телепаты, трансмутационные люди, электро-маги, ледяные и погодные волшебники, да и мимикрики. Последние очень хитрые создания, не посчастливится встретиться с ним только самым неудачливым. Их сила переселения довольно сильна, и часто они способны переселять свои образ и магию, например, в зеркала и в любые стеклянные поверхности, которые недалеко от них находятся.       А вот первый ранг остался-таки неизученным полностью, но я суверенностью могу сказать, что это магия стихий — одна из самых разрушительных способностей. Это явление четырех элементов. Вода, Земля, Огонь и Воздух — маги, владеющие этими силами слишком сильны для нас, простых людей. Но к счастью, они вымирают довольно быстро, не успевая плодить на свет больше чудищ. Ведь содержать в себе огромную мощь природных элементов непосильная задача».       Намджун тогда слушал разинув рот и понимал, как же много они не знают об этих, действительно уникальных и интересных существах. Правда, его мнение в академии никто не разделял, кроме, пожалуй, Хосока, которому по большому счету было плевать на магов, и он лишь выполнял поручения.       Но Ким и правда любил изучать магию и самих волшебных существ. Профессор Иодан даже устроил им практикантский месяц, водя по заброшенным лачугам магов. Для Намджуна эти дома, больше похожие на поросшие плющом замки, были необычайно таинственны и притягательны. Пыльная мебель из темных пород деревьев, магические артефакты и свитки с иероглифами непонятных древних языков, котлы, покрытые сажей и мистические зеркала в полный рост человека. Тогда все в том доме, где у них и была практика, окутывало его дымкой страха и интереса, а в пыльных зеркалах его отражение замедлялось на доли секунды, сохраняя остатки магии внутри прозрачных стен. тогда-то, Намджуну и стало понятно, что значит «запах магии» — от помеченных предметов веяло силой за километр и даже люди могли бы чувствовать сильные порывы.       И сам факт, что в таком, бесспорно, замке, жил могущественный маг, который сидел вечерами у котлов с зельями и читал фолианты на древних языках, что уже давно канули в лету. И вокруг бы так и кружила атмосфера некоего неизведанного хаоса, который дано понять не каждому.       И уж точно не смертному, вроде Намджуна, что живет, как и все люди на планете, за счет низменных потребностей. Как бы не хотели люди быть уверенными в своей силе, ее все равно свергают маги, выселяя людей с верхушки пищевой цепи на второе место, уступая сильнейшим магам и колдунам. Может, из-за осознания этого простого факта люди так взбесились? Что теперь на верхушке всего сущего стоят не они, а те, кто мудрее, сильнее и просто лучше?       Человеческая гордыня однажды сведет людей в могилу, и так отвратительно осознавать то, что ты являешься одним из звеньев этой глупой системы человеческого тщеславия.       — Мы… останемся здесь, или.? — задумался Хосок, глядя на свои ноги, обутые все в такие же грязные сапоги, с белыми разводами муки с той треклятой мельницы.       — Или, — отчеканил Намджун, отталкиваясь от двери и направляясь к небрежно лежащим на полу дорожным сумкам, и подняв их одной рукой, кинул на кровать с рядом сидящим Хосоком.       — Ты уверен?       — Я всегда уверен, переоденься к завтрашнему дню и брось грязное на дно сумки, — четко изъяснился Ким, проделывая то же самое. Переодел потную одежду на более удобные черные свободные штаны с такой же черной водолазкой с горлом. Хосок же сменил свою одежду на темно-зеленую тунику с такими же штанами, решив, что с сапогами разберется уже в городе.       Сейчас они напоминали туристов, вернее, Чон напоминал, а Намджун не изменял своим манерам и выглядел на фоне друга черным пятном. Когда грязное было убрано, более менее чистое надето, а разбросанные по комнате мелочи собраны, Намджун вспомнил о свитке, который все это время болтался с ним в мантии. Надо бы применить его, вдруг он может им помочь?       — Но сейчас ты не уверен, Намджун, — будто прочитал мысли друга Чон, застегивая ремни на своей сумке и встревоженно заглядывая в глаза Кима, который по его скромному мнению, метался меж двух огней. — Ты же человек-рациональность, так почему ты сейчас выбираешь то, что вообще не вяжется с нашей миссией здесь. Только не говори, что ты также, как и Сокджин, чувствуешь нутром, я в это не поверю.       А если быть честным, Намджун и сам не знал, с чего он принял решение, вразрез идущее с его логикой. Но Намджун и правда хотел сказать, что он нутром чувствовал, что в Столице все встанет на места.       Пропажа Тэхена, некий магический амулет и странности на поле, от которых вообще голова кругом идет. Да и проблема возникает — что сказать Королю? Почему вернулись раньше положенного, да и не узнали ничего?       — Я так понимаю, ты сейчас отмазку придумать пытаешься?       Намджун улыбнулся про себя: Хосок слишком хорошо его знал, черт бы его побрал, а Чон продолжил и без тени улыбки на лице, выражая свою обеспокоенность.       — Ты понимаешь, что через несколько дней вернется королевский экипаж, и не застанет тут ни меня ни тебя, ибо Сокджин ждать не собирается, а ты, судя по всему, решил увязаться за ним. Да и даже так, хорошо — Хосок выставил руку вперед, прерывая на корню собиравшегося что-то сказать Намджуна, — Что скажет Король, Намджун? Что мы завершили миссию раньше? Где тогда будет голова мага? Что мы сделаем с огромной, мать его дырой по среди поля, которая хер пойми как там появилась?!       Под конец парень чуть ли не на крик сорвался, будто желая разбудить Сокджина, хотя почему-то, Намджуну казалось, что он не спит, а сидит, например, на улице и наслаждается предгрозовым фронтом.       А при чем здесь вообще Сокджин?       — Намджун? Ты меня вообще слушал? — в голосе Хосока звучали недовольные нотки.       — Да, слушал, — Ким потер шею, посмотрев виновато на друга сверху вниз, пока тот недовольно восседал на кровати и зрел проницательным взглядом прямо в душу. — Я не знаю, это ты хочешь услышать? Я сейчас вообще ничего не знаю и к черту на рога этого маразматика, что последний год будто убить нас пытается. Я правда уверен, что нам нужно вернуться в Столицу и найти Тэхена, может, его поведение как-то связано с магом, которого мы ищем?       — А может он у нас под носом, Намджун? Я же знаю, ты же думал о том, что Сокджин мог бы быть магом, да к черту! Мы подозревали его с самого начала, друг, что с тобой вообще происходит?       На последних словах Чон не выдержал и поднялся с кровати рывком. Подошел к растерянному Киму и потормошил того за плечи, надеясь, будто так он придет в чувства. Его пальцы крепко впились в плечо Намджуна, от чего тот невольно поморщился, отступая к двери и врезавшись в нее спиной, посмотрел на очень, очень недовольного друга.       — У нас с тобой есть задание и мы выполним его, убив тех, кто нам будет нужен и поверь мне, Юнги и Сокджин — маги, так что и искать никого не надо.       Каждое слово, будто пропитанное ядом, струилось грубым потоком изо рта охотника, чьи глаза при свете желтоватой свечи опасно блеснули злым огоньком.       Нехорошим огоньком, с очень плохим предчувствием.       Хосок отпустил друга, думая, что ясно донес до того свои мысли и расправив кровать, грубо спихнул сумки на пол, совершенно не беспокоясь об их содержимом, затем залез под одеяло прямо в одежде, сняв лишь обувь. Он не смеет ослушаться капитана своего отряда, если тот примет решение противоположное его мыслям, но в любом случае, он надеялся, что его слова имеют для Намджуна хоть какой-то смысл. Оставаться здесь и в принципе, оставлять этих двоих в живых очень рискованно и Хосок с тупой болью в висках вспоминает недавний дневной инцидент, болезненно морщась и отворачиваясь от двери, у которой стоял Намджун.       Именно стоял, потому что как только Хосок расстелил кровать, Кима в комнате и след простыл. Чон на это нахмурил брови и лишь сильнее укутался в теплое одеяло — очевидно, что Намджуну нужно подумать, но над чем, если и так все очевидно?       А тот стоял за запертой дверью, прислонившись лбом к дереву и дыша, натужно и редко. Казалось, что в его груди прорастает колючий куст, чьи иглы впиваются в глотку и в сердце… От чего-то, чувствовать такое ранее Намджуну не приходилось, от того и мысли не хотели собираться в одну, разлетаясь в разные стороны, путая охотника еще сильней.       Он совершенно ничего не понимал, и подумать было над чем. Он не спросил Хосока, как он понял, что травник и мастер — маги, он был уверен, что он не взял эту мысль с потолка, решив тем самым позабавить друга. В их ситуации шутки вообще не уместны, так что Намджун уже и не знал, как ему поступить.       Как от предводителя Химер от него все же ждали достижений: его товарищи, Хосок, Король и жители его страны, которую он поклялся защищать, отдавая сердце и разум в клятве на верность служению родине. Он поклялся убивать магов, как и Хосок, как и все те его товарищи, некоторые из которых положили ради этой цели головы на полях битв, коих было не мало. А он трус и слабак, раз не может покончить с этим делом и уехать домой, потому что, кажется, впервые после долгих лет скитаний и одиночества, после долгих попыток отойти от прошлых отношений, он, кажется, нашел то, что так долго искал. Пусть даже эта находка и не знала об этом.       Борьба с собой и со своими слабостями тяжела, но если ты сумеешь их одолеть, перед тобой будут открыты дороги к любым свершениям.