Мальчик, которого полюбил океан

И Мегуми вернулся. Он пришёл на то место завтра, пришёл и послезавтра, приходил на каждый следующий день, зная абсолютно точно – его уже ждут. А даже если не ждут, то стоит подождать ему, и тогда Юджи обязательно придёт. Они разговаривали – боже, сколько они разговаривали! Болтали обо всём: Итадори рассказывал о новостях в деревне, о местных слухах, об урожае в этом году; Мегуми рассказывал истории, давние сказы и много интересного о природе, о духах, о море. Если Итадори можно было сравнить с журналом или местной газеткой, в которой рассказывают всё обо всём, то Мегуми явно был энциклопедией или раритетной книгой. Мегуми показывал Юджи трюки: то вызовет небольшой шторм, то, наоборот, утихомирит море; подзовёт к себе стаю рыб, что задорно мельтешили туда-сюда; ловко поднесёт вверх на высоких волнах. Море с радостью приняло нового друга и порой, казалось, нарочно подползало ближе, задевало оголённые ступни и обрызгивая солёными каплями одежду. Как чужая собака, внезапно привязавшаяся к кому-то помимо хозяина, жалась к этому "кому-то", опускалась животом на пол и смотрела снизу-вверх, ласково виляя хвостом в ожидании ласки, так и море ненавязчиво давало знать о себе каждую минуту их пребывания на пляже. Не мешало, не отвлекало, не пыталось забрать больше внимания, чем полагается, но никак не позволяло забыть, умиротворённо наблюдая за двумя парнями. Они разговаривали, и чем больше Мегуми узнавал о Юджи, тем больше он удивлялся чужой непроходимой глупости, излишнему самопожертвованию и какой-то детской наивной упёртости. Чем больше Мегуми узнавал о Юджи, тем сильнее в груди разгорался непонятный маленький огонёк: согревающий, разгоняющий кровь и заставляющий сердце биться чаще. Фушигуро, практически всю жизнь живший разве что с рыбами и водорослями по соседству, был совсем непривычен к таким чувствам, и из раза в раз задавался вопросом: "неужели это и есть то, что чувствуют друзья?". Он в этом очень сомневался. Но он даже не думал о каких-либо других чувствах. «Хей, Мегуми, ты ведь так долго живёшь, неужели ты никогда ни в кого не влюблялся? Колись давай» — игриво спрашивал как-то раз Юджи, весело сверкнув глазами и как-то излишне любопытно поглощая взглядом каждую эмоцию. Будто бы анализируя, пытаясь докопаться до истины, узнать ответ ещё до того, как его произнесут. «Нет. Никогда.» — наверное, слишком резко ответил тогда Мегуми, отведя взгляд в сторону и понимая, что все ответы на его лице не найдёт только непроходимый тупица. А Итадори им, к счастью, и был, так что тот лишь тяжело вздохнул и пожал плечами. Он тоже никогда не влюблялся — сам рассказал об этом перед тем, как спрашивать. «Ну, только если несколько красавцев-волков не считаются. И ворон. И, пожалуй, водяная змея.» — дополнил Мегуми робко, не желая чтобы о нем подумали как о совершенно бесчувственном роботе, которого мирские чувства мало заботят. «Ты не меняешься», — просто и со смешком ответил Юджи, лишь затем подумав: как меняться? Куда меняться? Не так уж и долго он его знает, чтобы отмечать перемены в его характере. Хотя казалось, он знает его вечность – всю ту вечность, что прожил Фушигуро. По тому и не скажешь, что старик: брюнет вёл себя как совершенно обычный юноша. Прошло несколько месяцев, дело близилось к концу лета, а жара никак не хотела спадать, опаляя головы людей своими лучами и выжигая соломенные волосы. Кто-то в это время тянулся к морю, кто-то к реке, а некоторые наоборот оставались сидеть дома, спасаясь от зноя за бревенчатыми стенами. Большинство же работало на собственных землях, ухаживая за урожаем с утра до вечера. — Ме-е-егуми-и-и, — жалобно тянет подросток вместо приветствия и тут же обвивает чужие плечи руками, прижимая в объятия: этот наглый брюнет даже в тридцатиградусную жару оставался ледышкой! Вот уж свезло так свезло – ничего не скажешь. Ну, Итадори от такого только лучше: из Фушигуро вышел отличный охладитель. — Хей, что ты–.. Отстань! — брюнет упёрся ладонь в чужой лоб, стараясь отцепить надоедливого юнца от себя. Юджи обречённо вздыхает, но не отстраняется. Охладитель, который не очень-то и рад охлаждать кого-то кроме себя. Жаль. — Хей, Мегуми, если в жару ты встанешь посреди главной улицы, то мы можем использовать тебя как морозильник и брать за это деньги. А потом разбогатеем и уедем... Уедем куда-нибудь туда, где будем только мы. Ну, и Дедушка. И брат. И всё, а в целом – только мы. Здорово было бы... Итадори всё-таки сдаётся под напором и ловит чужой взгляд: Фушигуро смотрел на него так, как родители смотрят на детей, не оправдавших их ожидания. Смотрел, и одним только взглядом говорил: "похоже, охладиться здесь нужно только тебе. Ты перегрелся, вероятно, с рождения". Подросток на такое хмыкает и пожимает плечами, обиженно надуваясь. — Ну и ладно. Придумаю другой план, раз тебе этот не нравится. Фушигуро фыркает и ерошит персиковые волосы. К таким глупостям привыкаешь рано или поздно, если они повторяются регулярно. А Юджи обеспечил то, чтобы они повторялись каждый день, минимум по несколько раз. Так что Дух уже смирился с тем, что его друг глупый, а относиться строго к глупым – только время зря терять. Они молчат, и никакого напряжения между ними нет. Юджи сидит на песке, глядя куда-то за горизонт слишком задумчиво для такого балбеса, а Мегуми присаживается рядом. И посреди дня смотрит на звёзды, а точнее – на звезду, свою, личную. Смотрит на Итадори, очерчивает взглядом контуры лица, ловит взгляд янтарно-медовых глаз и слегка улыбается. Такие мгновения должны тянуться вечно, отпечатываться в воспоминаниях во всей красе и застывать монолитом, чтобы всегда было так легко и приятно вместе. Не нужно подбирать слова или искать тему для разговора: вы и без того понимаете друг-друга. Жесты, короткие взгляды, дрожащие ресницы и расслабленные плечи. В такие моменты Юджи думал: Мегуми и правда не человек, ну не могут люди быть такими красивыми! В такие моменты Мегуми сомневался, что Юджи человек, а не воплощение искусства, ведь не могут люди быть такими яркими и прекрасными. — Хей, Мегуми... Чужой голос прерывает тишину и портит всю атмосферу момента. Фушигуро слегка цокает языком от досады, но вопросительно изгибает бровь, мол "чего тебе?". — А почему тебя боятся? Ну, я имею ввиду, в деревне тебя называют монстром, чудищем, много всяких прозвищ ещё... Ты не подумай, я их не слушаю! Я знаю, что ты не такой, просто... — брюнет молчит, а Итадори не находит себе места, напряженно поджав губы и нервно перебирая пальцами, — просто я не понимаю. Что ты им сделал, что они так к тебе относятся? Дух не отвечает. Так и продолжает молчать, прожигая взглядом и хлопая длинными ресницами. В голове, несмотря на внешнее спокойствие, рой мыслей и тысяча проклятых "если": если отвернется? Если бросит одного? Если испугается? Если разочаруется, сбежит, предаст? Если... Если ничего страшного не произойдёт? — Так получилось, что люди хрупкие существа... — Юджи, уже потерявший надежду на ответ, робко поворачивается. Если Юджи и правда не знает, с чем связался? — И они не живут вечно. А если он зря боится? — Люди умирают. От штормов, от наводнений, от встреч с диким зверем, от голода, от... разных причин. Если он увидит в глазах Юджи страх? — Иногда люди уходят по своей воле. Они приходят к нам, к Духам и просят забрать их. Принять. Убить. Называй, как хочешь. А если Юджи больше не придёт? — И мы соглашаемся. Утопленники – их много, куда больше, чем ты думаешь. Я никогда не отказываю, лишь уточняю, уверен ли человек. И я принимаю всех, кто ко мне придёт. Люди называют это смертью, а меня считают убийцей, но это лишь глупое заблуждение. Я не убиваю их, я лишь исполняю просьбы. Я помню их всех, и их души навечно будут принадлежать морю. Если... К черту эти "если"? Дух поворачивается к Юджи. Взгляд у подростка нечитаемый, и Мегуми слегка усмехается. — Утопленники – такие же водные обитатели, как рыбы, как крабы или моллюски. Они не исчезнут, пока я помню о них. Теперь ты меня боишься, да? Если ты попросишь меня уйти, я не буду тебя осуждать. Брюнет тоскливо хмыкает и утыкается в собственные колени. Итадори рядом ещё мгновение молчит, выглядит совсем растерянным. А затем резко подрывается, обхватывает его плечи и слегка трясёт – будто в себя пытается привести. — Что за глупости... Боже, Мегуми, какой ты идиот! Не боюсь я тебя, и никогда бояться не буду, когда же ты это запомнишь? Ты мой... Ты мой друг, а разве от друзей отворачиваются просто потому, что кто-то так решил? Ты ведь не виноват. Ты ведь хотел как лучше, так что... не буду я тебя винить ни в чем. И вообще, какое "уйти"? — на растерянную черноволосую макушку опускается смуглая ладошка, легонько стукая, — чтобы я больше не слышал никаких "уйти" от тебя, ясно? Итадори удовлетворенно фыркает и скрещивает руки на груди, возмущённо садясь на колени. Во взгляде его смешалось беспокойство, капелька осуждения и... что-то ещё. Что-то тёплое и мягкое: так самые близкие друзья смотрят друг на друга, стараясь подбодрить и показать, что нужен, что важен, что любим. — Спасибо, — Мегуми слегка улыбается, опуская взгляд и словно стараясь скрыть мягкую улыбку от друга, — наверное, ты прав. Я зря волновался. — Волновался? О чём? — со святой наивностью Юджи наклоняет голову вбок, а Фушигуро ударяет того ребром ладони по голове, возвращая себе привычно-хмурое выражение лица. Ну вот правда, как тут можно не понять? — Ой, забудь... и вообще, тебе уже домой пора! — Дух подпирает подбородок рукой и смотрит куда-то вбок, скрывая небольшой румянец на щеках. Он тут практически душу раскрывает, а Итадори всё никак понять не может. — Ха? Домой? — тот озадаченно переводит взгляд на небо, а затем хмуро смотрит на Мегуми, — ещё ведь день только. Фушигуро тяжело вздыхает и море вздыхает вместе с ним, грузно разбивая волны о берег. Ну вот балбес, по другому никак не скажешь – балбес и только. Так что Мегуми лишь машет рукой в манере "ничего важного. Всё равно не поймёшь, так что можешь даже не предпринимать попытки", а затем расслабленно подставляет лицо лучам солнца. Он так похож на черепаху, которая сохнет на камне после долгого плавания. Итадори что-то говорит, и Мегуми слушает в пол-уха, прикрыв глаза. Как же хорошо: все "если" тут же испарились из головы, а тревоги прошли. Юджи, наверное, родился не тем. Он должен был родиться Воплощением, также как и он, Фушигуро, и тогда они бы целую вечность болтали бы вместе, шутили, а может и просто молча сидели рядом. Мегуми был уверен: Юджи бы подружился с Сатору, они иногда даже ведут себя похоже. Солнце опускается всё ниже и ниже, настало время прощаться, и Мегуми твёрдо решает: завтра он скажет ему всё. Он скажет Юджи о том, какой он чудесный и как Фушигуро с ним хорошо, скажет о том, что рядом с ним у него сердце заходится в бешеном темпе и сразу забывается как дышать. Он скажет, обязательно скажет. — До завтра, Юджи. Мегуми улыбается. Юджи колеблется. — До завтра, Мегуми.

***

"Завтра" не наступило. На следующий день Юджи так и не пришёл.