Откупиться собственным щенком или что делать, если вас предали

Сука. Сука, сука, сука, СУКА! Он ничего не сделал! Никого не убивал! А дед Слава… Даже не сказал ему ничего, пойдём, говорит, недомерок, погуляем, погода сегодня хорошая. СУКА. Конечно, любая погода хорошая для отрубания головы. Его, Женькиной, головы. Ни за что. И слушать не стали. А ведь он был уверен, что дед Слава ему поверил. И сам ничего до последнего не подозревал, пока эти уроды-хранители не появились. Ну да, странно, что дед его сначала из дома гонял, потом на улицу потащил. Но он же, блять, не ожидал, что его приведут НА КАЗНЬ. Он доверял ему… Как отцу, ну или реально, как деду, которого у смоленского мальчишки никогда и не было, доверял. А потом. Потом дед занес над ним разрисованный топорик, и еще секунда и… Если бы Женёк в последний момент не… Парень сглотнул, чувствуя запоздавшую тошноту. Как он мог? Почему он так с ним? Женёк же не виноват! Он бы никогда! Жгучая обида рвалась из груди то усиливающейся тошнотой, то сдавленными всхлипами. Даже страх близости смерти притупился за непониманием. Женёк чувствовал себя иррационально виноватым — это его тут чуть не убил практически самый близкий человек, эй! — и преданным. Потянулся рукой поправить воротник новой синей куртки взамен той, которую Аня порвала, и неожиданно обнаружил, что щеки у него мокрые и горячие. Криво, равнодушно усмехнулся и снова всхлипнул. Злость и начинающаяся истерика почему-то быстро сменились апатией, так ему не свойственной, и… голодом? Походу да. Он начал ощущать голод, но как-то отдалённо. Сил и желания делать с этим что-либо не было. Стоило хотя бы уйти с улицы, если он надумал рефлексировать. Женёк поднял голову и тут же наткнулся взглядом на полицейскую машину, мчащуюся по дороге прямо на него. Пытаясь игнорировать сковавший тело и разум холод, свернул под арку ближайшего дома и прижался к стене. Выглянул осторожно, когда услышал удаляющийся звук шин по по асфальту и движка. Хотелось свернуться калачиком, как в детстве, и спрятаться, сделать вид, что нет тут никакого Жени Дятлова. Галлюцинации у вас, вообще не существовало такого человека никогда. Рот накрыла чужая рука в жесткой кожаной перчатке без пальцев, другой его обхватили поперёк живота, сильно сжимая. Равнодушие мгновенно превратилось в первобытный ужас перед возможным повторение его несложившейся казни. Женёк задергался, замычал, стараясь отцепить руку. Только бы не электричество снова! Сильный такой, зараза. Надо бежать срочно, пока остальные не подоспели. Он один раз уже справился и сейчас тоже сможет! Блять, да как тебя отцепить-то… — Я тебя сейчас отпущу, а ты никуда не убежишь, хорошо? Голос какой-то странный, незнакомый. Не то чтобы Женёк голоса все этих мудаков подзаконных знал, но этот все же был на них не похож. И вряд ли бы те костюмы стали с ним договариваться пытаться. Тем более отпускать. Осознав, что замер на все это время, парень торопливо закивал. Рука, закрывающая рот, дергалась вместе с ним. Потом медленно стала отлепляться. Женёк, почувствовав свободу, резко обернулся и сделал пару шагов назад, почти упираясь в стену. Мужик и правда оказался неизвестным. Черные волосы, черная борода, черные глаза, черная одежда, черные перчатки… Мама, я не сдержалась и стала готкой, блин. По-хорошему Женёк должен был уже делать ноги как можно быстрее и дальше. Но мужик выглядел реально опасно. И, что важнее, так, будто сможет без труда догнать. А после уж точно никаких переговоров. Так что он просто стоял и рассматривал эту жертву игровых стереотипов о самой красивой мужской внешности. Игры наверняка типа клуба романтики были. Пародия на Джино тем временем достал пластиковую бутылку, отпил, — одуряющее запахло вкусной кровью — облизнул губы, сверкнул клыками и невозмутимо спросил: — Голодный? Женёк похлопал глазами с лица мужика на бутылку и кивнул. Жадно выхлебал половину. Мужик тоже его рассматривал и ухмылялся так, что Женька чувствовал себя бабочкой на булавке: потрепыхаться еще можно, но юному энтомологу это принесёт только больше радости, а самой бабочке — боль, разве что. — Итак? — вопросительно и неуверенно уставился в затягивающие глаза напротив Женёк, отдавая бутылку. — Итак. — насмешливо передразнил вампир, но всё-таки продолжил. — Понравилось тебе под ритуальной секирой лежать? Женька всего передернуло. Откуда он.? — Вижу, что не понравилось, — хмыкнул весело. — Чего ж ты убить-то себя не дал, раз сам пошел? — Я не пошел! — взвился Женёк. Мужик странный, много знает, явно опасен, но предположение, что он добровольно собирался сдаваться хранителям вывело из хрупкого равновесия. Очень хрупкого. — Меня дед отвёл! Я вообще не знал, куда мы идем! Он меня предал! — обида снова норовила вылиться наружу, глаза начало жечь, в горле застрял противный комок. — Надо же, — мужик, казалось, правда удивился. — Ну, ты не первый, с кем он так поступил. — Чт… Женёк даже про слезы забыл. Мужик придвинулся на шаг, вынуждая на автомате прижаться к стене в попытке сохранить личное пространство. — Я думал, вы будете защищаться, расторгните договор с людьми. А Свят, значит, предпочёл откупиться собственным щенком, лишь бы сохранить мир с этим жалким сбродом. Ты для него просто расходный материал, как и все прошлые «дети». Парень осознал, что на его боках лежат чужие руки и не слишком мягко, с нажимом гладят большими пальцами. Информация о прошлых детях была интересной (даже на щенка не среагировал), положение, в котором он находился, — неудобным, а дёргаться было просто страшно. — Вы к-кто? — выдавил с трудом, потому что мужик склонился к самому лицу и сейчас шептал прямо в ухо. — Друг. Бывший. Не сошлись идеологиями, — он фыркнул. Провел носом по шее, заставив отвернуть голову. Женёк вздрогнул, ощутив клыки прямо напротив сонной артерии. Руки на талии сжались сильнее, одновременно страх начал затапливать сознание. Мужик не отодвигался, наоборот, чуть ли не вдавился в Женька, лизнул коротко шею. — Отпустите меня, пожалуйста, — ни на что не надеясь, попросил он. Вырываться самостоятельно по-прежнему не решался. — Зачем? Куда ты пойдешь? Некуда тебе больше идти. Женёк уже думал сказать, куда угодно, лишь бы от вас подальше, но мужик очень вовремя впился в его рот кусачим поцелуем. Больно кусачим. Парень наконец начал сопротивляться после прокушенной нижней губы. Кровь течь не успевала — мужик буквально высасывал ее из быстро затягивающихся ранок, разрывая их снова и снова. Несмотря на вполне серьёзные усилия, Женьке даже не удалось отлепиться от стены. — Расслабься, — шепнул мужик, приподнимая Женькину футболку. — Не ты первый, не ты последний. Парень с ужасом осознал, что мурашки по коже бегут в том числе от проходящейся по прессу когтистой ладони и что ему — ох, фак — начинает нравиться, как пальцы грубовато сжимают соски, немного прокручивая их. С этим вампиризмом касались его в последний раз хрен знает когда (не считая дедовых вечных подзатыльников, а, ну и шокеров вот недавно). О сексе и говорить нечего. Женёк задергался еще активнее. — Расслабься, кому сказал! — рыкнул мужик, опасно сверкнув глазами. Рука сдвинулась выше, на шею. — Или не хочешь по-хорошему? Женёк понял, что его либо сначала трахнут, а потом, скорее всего, убьют, либо сначала убьют, а потом, вполне вероятно, все равно трахнут. И его согласие тут решает только последовательность процессов. Жить хотелось подольше. Вот вроде бессмертный, а за последнее время только и делает, что чуть не дохнет. Женьке даже обидно стало. Автобус сбил, дед предал, почти убил, Аня с Жаном даже искать его не подумали, наверняка деду поверили, что это Женёк виноват. Они же все всё равно всегда жалели, что дед его обратил. И хранители от них отвязались бы, если бы Женьки не было. Всем только проще стало бы. Мамке подарок передать не успел, у нее ведь день рождения скоро, а он тут сейчас умрет из-за какого-то нимфоманского (что вообще значило его «не ты первый, не ты последний»?) готичного психа. Псих, похоже, устал ждать его реакции или посчитал, что молчание — знак согласия, но вернулся к вылизыванию и прикусыванию его шеи. Женёк тут же выплыл из пучины себяжаления, вспомнил, что надо бы все-таки отвечать, пока псих не передумал. Упёрся руками ему в плечи, не отталкивая, просто привлекая внимание. Привлек, называется, мужик выглядел явно не довольным. Женёк сглотнул. — А как вас зовут? Псих приподнял брови, завис на пару секунд, фыркнул. — Клим. Клим, Клим, Клим… Не было таких в дедовой векописи, Женёк точно помнил. Имена все стремные, древние, еле выговоришь и то не с первой попытки. Ему, конечно, не разрешалось ее брать, но дед на расспросы неохотно отвечал, всё подзатыльниками больше, а парню интересно было. Новый мир открыли и ничего не объясняют, разумеется, он сам пошел ответы искать. — Все? Нет больше вопросов? — псих, Клим, снова вытянул его в реальность, на этот раз сжимая и разжимая пальцы на Женькином горле. Он сразу вспомнил, как повеситься с дуру пытался, но тогда было больно и, честно говоря, страшно. Не то чтобы сейчас было не страшно, но ощущение казалось скорее приятным. Женёк помотал головой. Прогнулся в пояснице, почти прижимаясь пахом — у него огромный, черт! — обвил руками чужую шею, слегка потянул к себе, не уверенный, что его сейчас не покусают за такое. Он вообще ждал от Женьки инициативы? Или надо было изображать бревно? Женькин опыт в этом деле ограничивался минетом в старших классах, несколькими разами с однокурсницами и однокурсниками, причем в сумме, и одной жутко смущающей, хоть и пьяной, групповухой в том же колледже. И ни в одном из этих коитусов не было древнего вампира, непонятно откуда взявшегося и чего желающего. Не покусали. Психу вроде даже понравилось. Погладил в ответ ребра второй рукой, которая до этого, оказывается, лежала у парня на талии. Че-то он совсем плывет, раз не замечает такое. Мужик снова полез целоваться, спасибо, что не кусал до крови больше. Женька, вообще-то, не против был, отвечал сам, бёдрами притирался. Вот как отсутствие секса на молодой растущий организм влияет, первому встречному дать готов, как Царь батюшка Василису. Женёк обреченно понадеялся, что у мужика нет Аниной способности к телепатии. А то, если псих, блин, Клим, залезет к нему в голову, точно придушит. Интересно, а Женьке бы понравилось? Пальцами, вон, нравится. Верёвка — это же не руки. Может, руками оно по-другому? Псих, кажется, если и не понял, о чем Женька думает, то, что думает он не о том, точно понял. Прикусил сильнее и руку на пах положил. Наконец-то. Женёк толкнулся вперед и застонал даже для себя неожиданно. Глаза прикрыл, голову запрокинул, горло беззащитным оставил. На курсах самообороны, куда мелкий Женька ходил, за такое заставили бы на кулаках все занятие стоять. Снова он не о том думает. Женёк почти уверен, что надолго его не хватит, если Клим продолжит вот так его сжимать и медленно, грубо довольно дрочить через плотные джинсы. Спустит в штаны, как четырнадцатилетка. А псих остановится, когда он кончит? Или все равно трахнет? Не отпустит однозначно. Но может подождёт, пока Женёк в себя придет? Или… Ему вдруг захотелось этого «или», хоть и понимал, что неприятно будет. Когда парень всё-таки открыл глаза, Клим с интересом его разглядывал, не прекращая водить рукой. — Все смоленские мальчишки сейчас такие смазливые? — Я не смазливый! — тут же запротестовал Женёк. Псих хмыкнул и расстегнул его джинсы, так что стало не до споров. Трусы он опустил, вывалив горячий член вместе с яйцами наружу. Женёк задохнулся, когда его коснулся холодный воздух. Задышал чаще, нетерпеливо дёрнул бёдрами к убравшейся руке. Мужик гладил его подрагивающий живот, смотрел насмешливо и не трогал, ссука. Женька даже не понимал раньше, насколько он близко. Толкнулся еще раз, настойчивее, чтобы точно было понятно, чего он хочет. Парень был уверен, что Клим просто издевается. Но соображать с каждой секундой обжигающих ладоней на своем теле везде, но только не там, становилось сложнее. Мужик все равно не двигался, и Женька разочарованно застонал что-то матерное. — Хотите, чтобы я попросил? — раздражённо выдохнул он. Клим задумчиво склонил голову. — Попроси. Парень снова застонал, обречённо ударился затылком о стену. Дернулся было сам закончить, но остановился. Потупил немного в пол, собираясь и сдаваясь, поднял умоляющий взгляд. — Пожалуйста. Псих, хотя психом сейчас можно было назвать только Женьку, клыкасто ухмыльнулся, удовлетворенно кивнул и наконец, НАКОНЕЦ, вернул руку, начиная быстро, умело (сколько ж он веков тренировался?) дрочить, просто потрясающе прокручивая запястье под головкой, проводя когтями по выпирающим венкам и яйцам, вызывая неконтролируемую дрожь. В ушах шумело, в животе собиралась тугая пружина, перед глазами все расплывалось. Кажется, Женёк уперся лбом в его плечо. Кажется, он слышал скулеж. И кажется, не прошло даже пары минут, как скулеж сменился безмолвным криком и Женька обмяк. Мужик прислонил его к стене вместо собственного тела, придерживая и надевая обратно белье со штанами. Хлипкая молодёжь пошла. Вот он в свое время… Впрочем, время у него и сейчас есть. Клим пощелкал пальцами перед лицом и поймал кое-как расфокусированный взгляд. — Пошли, дома закончим.