can we be friends?

      Наличие у Сону отношений кардинально не меняет ничью жизнь, кроме его собственной.       Немного странно принимать это на свой счет, но Чанхи сложно избавиться от чувства, словно он сталкивается с подобным не впервые. Оно и понятно: непосредственно с чьими-то чувствами и всем, что подразумевает под собой слово «романтика», как таковыми, встретиться приходится уже во второй раз, только вот его позиция теперь отличается. И Чанхи бы не принимал это так близко к сердцу, правда, если бы не успел настолько сблизиться с Сону, если бы его с первого упоминания Минсу в чужой истории не держали в курсе о каждом сюжетном повороте. Поэтому он, наверное, полноценно может считаться этаким невидимым наблюдателем и советчиком.       С этой точки зрения следить за развитием событий намного комфортнее и интереснее, влюбленность для него раскрывается с новых, порой даже неожиданных сторон. Теперь Чанхи хотя бы не оказывается лично во что-то такое втянут (еще и без разрешения), да и за метаморфозами в характере младшего наблюдать забавно, потому что кого-кого, а его отношения действительно менять начинают с самого начала.       Сону успокаивается: он становится мягче и тише. Понимание этого приходит далеко не сразу, потому что после признания в нем еще долго эйфория бушует, огромные глаза искрятся от счастья, а поток мыслей о Минсу прерывать страшно, ведь он мощный и сносит абсолютно все на своем пути. Лишь через какое-то время, когда сам Сону, видимо, осознает факт нахождения в отношениях с девушкой, в его характере и поведении, привычках и желаниях, происходят подлинные изменения.       Его чувства немного по-детски искренние и даже наивные. То, как младший правда вкладывает всего себя и переживает за каждую мелочь умиляет и очаровывает. Даже если с друзьями Сону продолжает оставаться шебутным и беспорядочным, стоит Минсу мельком оказаться упомянутой в разговоре, что-то в нем меняется, словно щелкает внутренний выключатель, он млеет и утопает где-то в своих мыслях, на пухлых губах мечтательная улыбка, и весь он то ли смущается, то ли вот-вот готовится взлетать, окрыленной этой симпатией.       Для Чанхи чуткость и ранимость Сону уже давно не являются сюрпризом: за пару лет младший представал и в ярости, и в глубокой печали, и в сильной обиде. Эту маску перед ним уже давно сняли, какой бы личной и сокровенной для самого Сону она не была. Что же действительно удивляет сейчас, так это чужая смелость в стремлении чаще таким представать перед окружающими. Сону не прячет собственные переживания, связанные с Минсу, и стойко терпит подколы друзей (даже Эрик на эту тему шутит осторожнее, тоже, видимо, понимая, как для друга все это важно). Сону дарит ей много подарков, начинает ухаживать за собой и старается уделять ей почти все свободное время. Его никто за это не осуждает, Чанхи помнит, как много даже ему, абсолютно не вовлеченному в отношения с Юджон, приходилось вкладываться в самом начале. Он думает, что в парах это, должно быть, нормально: когда ты влюблен, то хочется всего себя объекту любви отдать, прямо так, чтобы без остатка, захлебнуться от приятного чувства внутри. И если не с Юджон, подобное у него уже случалось с Джуеном, хоть односторонне и не настолько сильно, так что он с пониманием отходит в сторону и не вмешивается.       В общем-то, все идет своим чередом. Чанхи еще помнит странное чувство дискомфорта, не покидавшее его с самого старта чужих отношений, но оно не волновало его сильнее, чем состояние Сону, его чувства и собственное желание помогать и слушать, следить за чужим преображением и светлым периодом первой подростковой влюбленности. В какой-то момент и оно полностью сходит на нет, оставляет в покое, отчего и Чанхи решительно про него забывает.       Жаль, что это было лишь затишье перед бурей, а первое предчувствие никогда его не обманывало. ***       Это приходит к нему слишком уж просто, словно очевидная и основополагающая истина, краткая и понятная: он не рад тому, что у Сону теперь есть девушка. И никогда не был. На деле, с самого начала его не покидало терпкое и горькое чувство неправильности, причем не в общей картине, а в его личном мире ценностей и понятий.       Легко игнорировать это было, когда Сону управляла безудержная влюбленность. Что с него взять, у него это явно впервые, да и о чужом счастье Чанхи даже думать плохо не смел. Но это все копилось в нем, горечь тягуче растекалась по всему телу раскаленным металлом, попадала в каждую клетку и отравляла. И если изначально противный привкус происходящего можно было терпеть и игнорировать, в какой-то момент от него стало физически воротить.       Обычно Чанхи достаточно ловко ловит себя на самообмане. Не сразу, конечно, но все же вовремя успевает остановиться. Однако именно сейчас настает тот момент, когда «вовремя» ускользает от него, словно мимолетный блик, и теперь у него ощутимый ком в горле, когда Сону счастливо что-то ему лепечет о том, как Минсу понравилась его рубашка, куда она хочет в следующий раз сходить на свидание и почему ей не нравится последнее обновление в любимой игре. Потому что Чанхи… Неинтересно? Неприятно? Причины этого для него абсолютно необъяснимы, но все воспринимается настолько в штыки, будто бы ему не семнадцать, а лет пять и у него отобрали самую любимую игрушку.       Чанхи не имеет права чувствовать все то, чем раз за разом наполняется изнутри: он лучший друг Сону, в прямом смысле этого слова, и радоваться за него, поддерживать и быть рядом — его основная задача. Это не зависть, он определенно не хочет поменяться ролями или отобрать у друга все лучшее, но что-то очевидно неправильное раздражает его, захватывает разум и мешает рационально думать. Это мерзко, и Чанхи самому от себя тоже тошно, но даже все это не волнует его так сильно, как сама проблема и причина ее появления.       Если так подумать, он ведь этого и хотел: им с Сону давно нужно было немного отдалиться, передохнуть друг от друга, но отчего же так ноет в душе, словно от нее оторвали весомую часть? Сону никуда не пропадал, просто гораздо больше времени проводит с девушкой, нежели с друзьями, и это потрясающая возможность для самого Чанхи сделать то же самое, и изначально все так и шло, но отчего-то именно факт чужих отношений встал перед ним непреодолимой стеной, от которого все сжимается и болезненно кровоточит.       Чанхи не рад за Сону, ему так невыносимо жаль перед Минсу, которую он все еще даже в лицо ни разу не видел, но роль наблюдателя остриями лезвий вонзается в его же тело, через них пуская горькую отраву. Чанхи злится и бесится то ли на себя, то ли на Сону, то ли на всю ситуацию в целом, ему так не нравится, в каком направлении все идет, но он альтернативу даже вообразить себе не может, просто хочется, чтобы было не так, чтобы как раньше, как раз в тот период времени, когда у них обоих все в порядке, когда мысли странные и навязчивые опять не достают и все было спокойно.       Это так неправильно: Чанхи старше, у него какой-никакой, но опыт (включая кучу просмотренных фильмах о любви, дискуссий с Чанмином и собственных размышлений по ночам). Он все понял с самого начала, и Сону доверился ему, потому что для него его мнение весомо, пока тот втайне плюется желчью и не может успокоиться, лишенный чего-то очень важного лично для самого себя. Все его решения всегда были некой золотой серединой между тем, что хочется ему самому, и тем, что было бы лучше для всех, но здесь мысли только о своем недовольстве, они эгоистичные и противные, Чанхи их сам не понимает, потому что никогда таким, вроде, не был, но эта тьма, черная и вязкая, утаскивает его за собой, словно зыбучие пески.       Ему нет оправданий — факт. Отрава процветала в нем, когда он только согласился вести Сону по цветочной тропе первой влюбленности, которая от него же начинает постепенно разрушаться: цветы на обочине вянут и разваливаются на ветру, дорога под ними засыхает и трескается. Чанхи это видит, ужасается и пугается, он свою ответственность прекрасно понимает, из него весь яд выливается, словно из наполненного сосуда. Ему с пути проще сойти, чем совладать с собственными чувствами и мыслями, и сделать это хочется очень сильно, ведь Сону не заслужил, у него в животе бабочки, вместо зрачков в огромных глазах пресловутые сердечки из мультиков, а счастье делает его всего невесомым и светлым.       Чанхи хочет отпустить, но этот же Сону продолжает насильно тянуть его дальше, в упор не замечая отраву, убивающую всю округу, пока он крепко держит за руку ее непосредственный источник. ***       — О чем ты хотел поговорить, Чанхи?       Кевин смотрит на него с любопытством, в руках держа пластиковый стаканчик с чаем. Чанхи немного тушуется под его взглядом: отчего-то в теории делиться этим вслух было гораздо легче, чем на практике.       Санен уже ушел на встречу касательно своей проектной работы, в кабинете они вновь остались вдвоем. Мягкий свет настольной лампы освещает небольшую парту, на которой стоят большая пачка с чаем и чайник, подключенным к удлинителю снизу. Чанхи думает, что им за все время то ли посиделок, то ли обучения, уже пора было принести хотя бы свои собственные кружки, не говоря уже о том, что и на чай было бы неплохо скинуться. Да и вообще, Санену можно потребовать с них проценты за аренду чайника и класса после-       — Чанхи? Чего задумался-то?       Чанхи вздрагивает, слабо улыбается Кевину и делает небольшой глоток из стаканчика. Чай еще горячий, обжигает горло, но приятно греет изнутри. Хотя бы от него не тревожно и мерзко.       Он попросил Кевина о разговоре сразу же, как встретил. На самом деле, Чанхи и пришел на занятие с четкой целью — рассказать. Впервые за долгое время ему чуть ли не жизненно необходимо поделиться переживаниями с кем-то, потому что глушить их больше нет сил, а они все наступают и наступают, совсем не дают ему расслабиться. Даже тот факт, что Сону теперь на свиданки ходит чаще, чем видится с ним, не помогает: мессенджеры никто не отменял, а младшему все так же хочется ему обо всем рассказывать.       — Я тебе кое-что расскажу, ты только никому, ладно?       — Унесу с собой в могилу, — улыбается, хитро щурится. Кевин все занятие поглядывал на него двусмысленно, прямо как в тот раз, когда с ними пришел Джуен, но Чанхи, весь в себе и собственной неоднозначности, не обратил на это никакого внимания. Кевину нравится, когда он с ним чем-то делится, это давно было заметно: он слушает всегда с особой осторожностью, думает долго и предпочитает не просто поддерживать (как делает это сам Чанхи), а давать реальные советы и честное мнение.       Выбор на него, впрочем, пал совсем не из-за этого. На самом деле, все гораздо очевиднее и проще: о подобном поделиться можно с далеко не каждым. Чанмин поймет сразу, и Чанхи боится его мыслей на этот счет (к тому же, их долгому разговору еще суждено случиться, и начаться он должен совершенно не с таких признаний); Джуен вряд ли уловит суть проблемы в принципе, потому что создается впечатление, что для него такие мысли и чувства по поводу друзей в целом чужды, он к этому относится гораздо проще, оттого и решение его Чанхи может не понравиться; Эрик тоже догадается в ту же секунду, а остальных беспокоить из-за пустяков просто-напросто не хочется. Поэтому да, Кевин со своей честностью и пониманием слишком просто стал самым подходящим вариантом собеседника.       — Мой лучший друг… Он начал встречаться с девушкой, — вздыхает. Это кажется таким глупым, но даже сама формулировка больно колет под боком.       — Угу, — Кевин кивает, попивая чай. У него забавный сосредоточенный взгляд, словно он работает детективом или готовится решить головоломку. От этой мысли Чанхи становится чуть легче.       — И я… Ну… Не знаю… Мне как-то очень странно.       — Ты ревнуешь?       — Что? Нет! — Чанхи распахивает глаза и чуть не проливает горячий чай на школьные брюки. — Нет-нет, я… Блин, это трудно объяснить. Мне это не нравится, в общем.       — Она плохая?       — Нет, я с ней не знаком лично, но по рассказам она очень хорошая. И другу она тоже очень нравится… Он прямо-таки, знаешь, на седьмом небе от счастья, когда о ней говорит.       — Хорошо, Чанхи, давай сразу уточню: это Джуен?       — Нет? — отвечает мгновенно, изумленно приподнимая бровь. — С чего ты взял?       — Ну… — Кевин снова улыбается, на этот раз хитро и игриво. — Тебе же нравится Джуен. Я не слышал, конечно, чтобы у него девушка появилась, но вдруг упустил-       — С чего ты решил, что мне нравится Джуен? — Чанхи от внезапно поднятой темы в диалоге начинает нервничать и защищаться.       — Да ладно тебе, — отмахивается и вздыхает. — Я же вижу, как ты на него смотришь. Настолько влюбленным я тебя еще никогда не видел, да и его тоже-       — Нет! Это не Джуен! Это… Мой другой хороший друг. Вы не знакомы, но я с ним очень близок. С Джуеном… Там другое, — он впервые говорит о своей симпатии, хоть и все еще завуалированно, поэтому ожидаемо смущается, пряча краснеющие щеки за ладонями.       — Хорошо, его не трогаем. Тогда… Я правильно понимаю, что твой лучший друг начал встречаться с девушкой, и тебя это не устраивает, хотя у них все хорошо?       — Да?..       — Хм… — Кевин прикусывает губу и хмурится. В задумчивости он сидит целую минуту, пока у Чанхи от собственной глупости и незрелости все внутри переворачивается и рвется по кускам. Не стоило, наверное, об этом все же говорить.       — Это точно не ревность? — кивок. — И ты хочешь радоваться за него, но что-то тебе мешает? — еще один, такой же уверенный. — Тебе неприятен тот факт, что теперь ты проводишь с ним меньше времени?       Чанхи застывает.       Нет?.. Да?.. Но ведь нет… Но…       Неуверенно кивает.       — Я… Я не знаю, у меня такое недовольство от этого всего, злюсь и не понимаю. Но вот… Не могу я это перебороть, совершенно. Возможно… Да, возможно, мне немного обидно, что я теперь провожу с ним меньше времени, но в каком-то плане… Я сам этого хотел? Отдалиться чутка. И я бы очень хотел, чтобы друг был счастлив, я вижу, что его самого все устраивает, но радоваться не могу. Я знаю, что это неправильно, но очень хочется все обратно.       — Блин… — поджимает губы. Веселый настрой Кевина резко сменяется легким напряжением, это видно невооруженным глазом: он меньше смотрит на Чанхи, пальцами водит по краям стаканчика, дергает ногой под столом. — У тебя же есть еще вот такие близкие друзья, как этот?       — Да, конечно.       — Если бы кто-то из них тоже стал встречаться с кем-то, ты чувствовал бы себя похожим образом?       Приходит черед Чанхи серьезно задумываться.       Он с Чанмином?..       Нет, такого бы никогда не произошло, к этому выводу удается прийти буквально через пару мгновений. Он укладывается для понимания очень просто, словно аксиома, абсолютно не требует доказательств и пояснений. За Чанмина Чанхи будет радоваться громче всех, он всегда будет ему помогать, так как… Ну, потому что это Чанмин, он с ним по-другому не умеет, их дружба уже на том уровне, когда подобное даже не обсуждается.       И Чанхи знает, что эта мысль обоюдна, он помнит, как друг искренне переживал за него в период отношений с Юджон, как легко принял его ориентацию, ни разу не давал поводов в себе засомневаться. Даже факт отдаления они оба приняли более-менее спокойно, словно зная, что невидимая связь между ними не прервется, что они всегда будут друг у друга, что уже было доказано фактами не единожды, так что, будь Чанмин в отношениях, это не напугало бы никого из них.       Странно. С Сону ведь все почти то же самое, за исключением мелких деталей, но почему он места себе найти не может?       — Нет, — вздыхает. — Нет, я не думаю, что было бы так же, — опускает голову, сдаваясь под натиском еще большего давления и непонимания.       — Чанхи… Я не буду врать, ладно? — последний согласно мычит. — Это… Ну, неправильно как-то. Очень.       — Я знаю, Кевин! — восклицает. — Я знаю, мне самому так противно, так неприятно, но я ничего не могу поделать. Мне хотелось сначала проигнорировать это, но все настолько… Прям вот по горло уже, хотя не произошло ничего абсолютно! Они даже встречаются не так долго… Я просто отвратительно себя чувствую из-за этого, — беспомощно опускает голову на руки.       — Понимаешь, обычно так у друзей… Ну, не происходит, мне кажется? Думаю, ты знаешь, о чем я. Может быть, тебе поговорить с ним об этом?       — Я никогда не скажу ему такого в лицо, только не сейчас. Он такой… Радостный и счастливый, не хочу ничего портить. Иногда читаю наш диалог с ним, и я обычно всегда стараюсь его поддерживать, потому что Сон… — неловко осекается и прочищает горло. — Он тоже мне очень много помогает, я не могу по-другому. А сейчас вот так… Даже заставить себя ответить не могу, когда он что-нибудь кидает.       — Ты не думаешь, что это немного токсично?       — В плане?       — Звучит так, будто ты чувствуешь себя больше обязанным ему, нежели правда хочешь помочь. Слушай, эти твои чувства, безусловно… Не лучшее, что могло произойти, но замалчивать это во благо других еще хуже. Ты такой жертвенный, в курсе? О себе тоже нужно думать.       — Я все еще не могу сказать ему это в лицо, серьезно, по мне так это хуже, чем то, что есть сейчас. Меньше всего хочу видеть его расстроенным, тем более из-за меня.       — Тогда… Может тебе стоить взять перерыв? От общения с ним. Я не знаю, правда, как ему о таком сказать… Но тебе явно нужно время уложить все в голове и сделать для себя выводы, это небыстро… О! — на чужих губах вновь расцветает улыбка, Кевин воодушевленно поднимает голову. — Может тебе отвлечься на что-нибудь? Раз твой друг занят отношениями, то и тебе можно переключить внимание, а то ты сожрешь себя изнутри таким образом.       Чанхи хмурится. В целом, звучит логично, да и он сам в какой-то мере понимал это еще изначально, но все еще не смог прийти к консенсусу. Нормально ли, что из чужих уст это звучит слегка иначе? Словно истина, до которой он самостоятельно никогда бы не добрался. Или просто боялся подойти ближе, не решаясь попробовать.       В любом случае: идея неплохая. Главное, чтобы она правда помогла ему сделать с этим хоть что-то.       — А вообще, Чанхи, — продолжает Кевин, — я тебе вот, что скажу… Наверное, это тоже в какой-то степени неправильно, но сейчас вот самое время, чтобы попробовать что-то с Джуеном придумать.       — Я не особо уверен в том, что это хорошо кончится. Думал, да, давно еще, но его мотивы так трудно понять.       — О чем ты! Он буквально провожает тебя до сюда, прикрываясь какими-то глупыми отговорками, а иногда и ждет после наших занятий?! Я не знаю, как это можно трактовать иначе, если честно.       — Джуен очень дружелюбный…       — Чанхи… — Кевин вздыхает и трет глаза. — Я не хочу давать тебе каких-то ложных надежд, но я видел, как он смотрит на тебя и неловко пытается за тобой поухаживать. Просто попробуй, ладно? Возможно, если ты сам будешь в отношениях, то твой гнев по поводу друга поутихнет, и ты сможешь его понять. Лучше попытаться, чем молчать, м?       — Кевин, прекращай! — он замахивается на него рукой, но потом снова прячет лицо в ладонях. — Это неловко. Мне не нравится об этом говорить.       — Хорошо-хорошо, я не буду больше. Но ты услышал меня? Извини, в этот раз я не очень действенный помощник вышел, потому что твоя проблема реально… Необычная для друзей. У меня такого никогда не было, поэтому я немного и удивился. Все в порядке, я уверен, что ты обязательно перейдешь через это и вернешься к нормальному общению с твоим другом.       — Спасибо, что позволил выговориться, — Чанхи улыбается.       — Не благодари! Будет нелегко, но ты только не сдавайся, ладно? Если ты правда дорожишь им и вашим общением.       — Я буду усердно над этим работать. ***       Чанмин зовет Чанхи к себе на ночевку. Чанхи без раздумий соглашается.       Это выходит спонтанно, но настолько плавно, словно так и должно было случиться. День встречи, время, закуски, — все мелочи решаются сами собой, отчего создается ощущение, что им обоим нужен был всего лишь невидимый толчок, сам факт приглашения, чтобы воплотить давно задуманное в жизнь и провести время вместе.       — Ну наконец-то, — смеется Чанмин, открывая ему дверь.       Он в своих любимых домашних шортах и в футболке, мешком на нем висящей, с еще уложенными волосами и не смытыми темными тенями на глазах. Явно сам только недавно вернулся, но контраст между мятыми вещами и аккуратной прической с макияжем в глаза не бросается, смотрится даже неплохо и достаточно органично. Ну или Чанмину просто идет.       — Ты с репетиции? — очевидный вопрос: никто из них просто так (по крайней мере, как помнит Чанхи) не красится. Что там, даже к сценическому макияжу большинству из них приходилось еще долго привыкать (в голове всплывают обрывки рассказов Джуена о том, как Джэхен долго и нудно гундел из-за того, что ему не нравится блеск на собственных губах, мол он чувствуется инородно и некстати).       — Ага, как раз хены вина нам передали, забрал сразу.       — Мы будем пить? — с удивлением смотрит на парня напротив.       — Ты не хочешь? Последние недели такие ужасные были, честно говоря, что я просто не могу не-       — Я не против, — улыбается. — Никогда бы не подумал, что Джи Чанмин будет выпрашивать у хенов купить ему алкоголь, — Чанхи смеется, убегая от летящего на него с кулаками друга в гостиную.       — Эй! Я просто спросил, там Джэхен-хен потом сам все организовал.       — Я никогда в нем не сомневался, — падает на мягкий диван, осматривая помещение.       В голове возникает небольшой диссонанс. В целом, у Чанмина дома не изменилось ровным счетом ничего: те же растения, за которыми его мама очень любит ухаживать, те же картины, развешанные повсюду, детские фотографии, стопка модных журналов прошлых лет, привезенные сестрами со стажировок сувениры на полках, приятный аромат тепла, атмосфера кипящей семейной жизни. Но из-за небольшой паузы в их близкой дружбе, отдаления, за которое они оба успели измениться и что-то переосмыслить, все это, знакомое и привычное, кажется новым и оттого немного чуждым.       — Ты как будто в первый раз здесь, — хмыкает Чанмин, доставая из шуршащих пакетов бутылки с алкоголем.       — Да нет, просто отвык немного, — пожимает плечами.       — Я тоже.       Чанхи понимающе улыбается, осматривая стоящие по всему столику тарелки с аккуратно разложенными закусками и пустые бокалы.       — Выглядит так, словно у нас романтический ужин, — не может не подколоть друга, но, стоит ему словить чужой комично-возмущенный взгляд, Чанхи откидывает голову назад и громко хохочет, прикрывая рукой рот. — Это мило, Чанмин-а! Спасибо.       — Так бы сразу, я старался вообще-то, — фыркает, но тоже не может сдержать улыбки.       — Пойдешь глаза стирать?       — А надо?       — Да не, мне и так нормально. Тебе идет, — и Чанхи не врет: он изначально не имел каких-то претензий даже к повседневному макияжу, еще Юджон успела научить его различным хитростям ухода за собой. Это выглядит интересно и здорово, так что почему нет? Раз уж так вышло, что для Чанхи многое, что кажется некоторым странным, является нормой, то почему этой мелочи не присоединиться к списку?       Они молчат какое-то время, не решаясь вот так сразу говорить о самом для них важном. Чанхи стягивает с себя рубашку, оставаясь в одной футболке, и наблюдает за тем, как Чанмин завершает последние приготовления на их сегодняшнем столе. Улыбка на лице остается все это время, словно само собой, потому что чего-чего, а комфорт, который приносит им нахождение друг с другом, трудно заменить. Что-то все же есть родное в этом всем, позволяющее раскрыться и не думать ни о чем другом. Кажется немного забавным, что Чанхи еще не успел выпить, а уже чувствует себя чуточку свободнее.       — Посмотрим что-нибудь? Или на фон включить музыку просто?       — Насмотреться еще успеем, не думаешь?       — Тоже верно, — Чанмин усмехается.       Когда тот усаживается на диван рядом с Чанхи, и бокалы в первый раз за вечер звенят от столкновения друг с другом, разговор рождается сам с собой, бурным потоком льет, не останавливаясь ни на мгновение. Они говорят о школе, об учебе, о погоде, о семьях, работе, последнем просмотренном аниме. Снова это ощущение, словно пропасти последние плюс-минус полгода и не было вовсе, им обоим опять по четырнадцать, и они втихую пробуют пиво старшей сестры Чанмина. Это приятнее, чем разливающееся внутри тепло от алкоголя. Чувство легкости, за которым Чанхи гоняется постоянно, снова овладевает всем телом. ***       — Я соскучился, — тихо говорит Чанмин, когда Чанхи подпевает играющей на фоне песне, качая головой в такт.       Последний прекращает сразу же, поворачивается к другу и смотрит в глаза долго. Обычно тот не привык показывать собственных тревог и переживаний, и в этом плане будет даже более скрытным, чем Чанхи, но сейчас Чанмин предстает перед ним открытой книгой, в глазах печаль и переживание, улыбка совсем слабая и неловкая, а щеки пылают румянцем из-за выпитого вина.       Да, они неплохо справляются с периодом разлуки, но кто сказал, что он при этом все еще не может их обоих ранить? Это не то, о чем ты будешь думать в гуще событий и учебы, оно гораздо глубже и читается только в такие моменты, когда ни что другое больше не волнует. Чанхи чувствует, как у него тоже сердце екает, потому что Чанмин хоть и всегда рядом, но одновременно так далеко, гораздо дальше привычного, и они действительно оба позволили этому случиться, хотя очевидно не хотели.       — Помнишь, — Чанхи поворачивается к нему, боком облокачиваясь на диван и подпирая голову рукой, — когда я пришел к тебе после расставания с Юджон…       — Помню, — кивает. — Тогда ведь еще все было понятно, да?       — Ага. Но мне не нравится вот так. Хочу обратно, чтобы было как тогда. Раньше правда все было в порядке, а сейчас…       — Сейчас тоже в порядке, Чанхи-я, — Чанмин хватает его за ладошку и откидывает голову назад, смотря в потолок. — Просто… Ну, мы взрослеем? Я почему-то думал, что это настигнет нас раньше, вот тогда, но оно пришло только в этом году.       — Иногда я смотрю на тебя и думаю, что ты слишком изменился. Будто я упустил просто огромный пласт твоей жизни, хотя никогда не хотел.       — Ты так драматизируешь, — хихикает. — Знаешь же, что мы оба такие же, я думаю, что ты чувствуешь это. Просто… Много людей новых пришло, интересов. Естественно, мы втянулись. Ты бы подумал, что я буду видеть Джуена чаще тебя, когда мы только пришли в эту школу?       — Никогда в жизни.       — И я тоже. А теперь мы ее заканчиваем. И ты буквально ежедневно тусуешься с Сону.       Встает неприятный ком в горле.       Отчего-то о Сону сейчас не хочется говорить совершенно, Чанхи еще после разговора с Кевином пытается от этого убежать, не желая приходить к каким-то выводам так рано. Но Чанмин не знает ничего, и пока что все еще не должен, поэтому Чанхи улыбается, силой заставляя себя проглотить царапающее горло неприятное чувство и замять его на еще один небольшой промежуток времени.       — Вот ты говоришь, что хочешь, чтобы все было, как раньше, — продолжает Чанмин, — а знаешь, как меня бесил поначалу тот факт, что вы с Сону так сдружились?       — Серьезно? — Чанхи от шока слегка дергается, смотрит на друга распахнутыми глазами.       — Да… Не подумай, Сону правда хороший, но я как-то… Не знаю, сразу понял, видимо, что у вас это надолго. Сначала было такое чувство, будто у меня тебя отбирают. Не привык к такому.       — А, это… Я понимаю, когда ты весь ушел в танцы, у меня было то же самое, — хмыкает.       — Понял, да? Я даже злился на него пару раз, но это очень быстро на нет сошло. Мы с тобой же еще поговорили, и я подумал, что так и должно быть. Никто все равно не отберет у меня годы дружбы с тобой, так что, — махает рукой. — Ну и там слепым нужно было быть, чтобы все же не увидеть, как ты просто все внимание Сону на себя перенял.       — Точно… — Чанхи улыбается, стараясь игнорировать любые мысли на этот счет, нагло старающиеся пролезть ему в голову.       Время летит незаметно: за разговорами они успевают выпить полторы бутылки вина. Чанхи чувствует, как у него немного кружится голова и слабеет тело, но это не вызывает никакого дискомфорта. Чанмин голову укладывает ему на плечо, продолжая играться с ладонью и держать ее в своих руках, его смех и тихий голос, почти что переходящий на шепот, ласкают слух вместе с играющей на фоне музыкой. Чанхи думает, что слишком давно не чувствовал себя настолько хорошо.       — Мы как-то раз, когда Джуен со мной ездил до вокальных уроков, — начинает Чанхи, жуя небольшой кусок сыра, — разговаривали с ним про тебя. Ну как… Он видел, видимо, что я переживаю, — смеется. — Так вот, не хочешь про танцы ничего мне рассказать? А то я-то тебе про Кевина и Санен-хена уже все выложил, нечестно получается.       — Мне немного неловко вообще об этом с кем-то разговаривать, если честно, — тяжело вздыхает. — Знаешь, не про технические какие-то моменты, а именно личные.       — Однако это очень на тебя влияет, Чанмин-а. Джуен говорил, конечно, что ты работаешь на износ, но я и сам видел. Когда ты в первый раз уснул на уроке, я так испугался…       — Говорит мне человек, который все начало года себя мучил вечной зубриловкой!       — Хорошо, мы квиты, — легко толкает друга в бок. — Но все же. Это не только про усталость и прочее, ты… Весь прям стал гораздо серьезнее, заметно ушел в себя. Я хотел спросить, все ли в порядке?       — Да, все хорошо, просто я… Да… Очень личным все воспринимаю, даже если мы готовим несложную хореографию для конкурса. Я так давно мечтал заниматься танцами, что не могу не держаться за эту возможность руками и ногами. Хочется, чтобы всегда идеально, чтобы продумано до мелочей, и вообще-       — И это ты меня еще зубрилой обозвал? Ай! — Чанмин кусает его в плечо, и Чанхи дергается с хохотом, но затем вновь заключает друга в объятия. — Но вообще да… Я примерно в эту сторону и думал. Уверен, что ты часто перегибаешь.       — Это нечестно, ты слишком хорошо меня знаешь, в курсе? — фыркает. — Да, я иногда не справляюсь. Еще эта тупая учеба… Слишком много на себя возлагаю, и это все таким шматком большим на меня обратно и падает. И я как-то… Ну…       — Твоя привычка справляться со всем самостоятельно меня когда-нибудь добьет, — Чанхи прижимает Чанмина к себе еще крепче. — Даже не представляю, насколько тебе было тяжело в этот период. Прости, что не мог быть рядом, — прикусывает губу, укол вины неприятно отрезвляет.       — Все в порядке, Чанхи-я, нам обоим было нелегко.       — Сейчас получше?       — Определенно, хены и Джуен поговорили со мной сразу же, как случайно застали спящим в зале рано утром.       — А что произошло?       — Я тогда хореографию тренировал и что-то мне так сильно не нравилось… Еще из-за долгов в голове муть была, упросил охранника разрешить мне до утра просидеть, в итоге расплакался и отрубился, — смеется.       — Боже, зря они мне не рассказали, я бы тебе мозги сразу вправил.       — Тебя тогда вообще никто решил не трогать. Мы решили полностью доверить тебя Сону, потому что тогда казалось, что только он знает, как к тебе подход найти. А у меня из-за всей хрени в голове совсем сил не хватало ему помочь.       — Я понимаю.       — Чанхи-я, пошли со мной? — Чанмин внезапно приподнимается и смотрит на него.       — Куда?       — На улицу, покурить хочу.       — Ты куришь?! — очередная волна шока точно снесла бы Чанхи с ног, если бы он стоял.       — Ну да, я думал ты давно заметил. Я же на переменах постоянно на перекур бегаю.       А, так вот куда Чанмин убегал все это время.       — Почему от тебя табаком тогда не воняет?       — Секреты, доставшиеся мне по наследству от великих мастеров своего дела…       — Енхун-хен или Джэхен-хен?       — Ни тот, ни другой. Это меня хены из другой команды подсадили, когда мы после конкурса тусили вместе. Енхун-хен сначала ругался ужасно, а потом стал мне сигареты покупать, — довольно улыбается.       — Мда, — Чанхи закатывает глаза и поднимается с дивана. — Пошли, куда мне теперь деться. ***       Вид Чанмина с сигаретой в руках, пожалуй, оказывается самым неожиданным из последних открытий, сделанных Чанхи о лучшем друге. Он мало в этом разбирается по объективным причинам, но со стороны парень смотрится уверенно: затягивается долго, спокойно выдыхает дым и глядит на небо, словно вылез из какого-то фильма, не иначе. Его яркий и улыбчивый образ, глубоко засевший в памяти, именно сейчас ломается изнутри, в корне меняется, становясь более серьезным и зрелым. Чанхи трудно сказать, влияет ли на это факт наличия сигареты в чужих руках или общий настрой сегодняшнего вечера, но отрицать очевидное он не собирается. Они оба явно больше не дети.       — Не жалеешь, что начал? — спрашивает он, сидя на ступеньках у входа в дом.       — Все курильщики жалеют, — смеется. — Но оно очень затягивает. Я сначала как-то и не почувствовал, мы тогда выпили прилично, подумал, что это из-за алкоголя. А потом понял, что очень успокаивает. Одна за другой, первая купленная пачка… Теперь вот бегаю за школу. Такое место, конечно, я там с ку-учей людей познакомился.       — Серьезно? — скептично приподнимает бровь.       — Абсолютно. Не все так долго готовы себя мучать учебой, как ты, Чанхи-я. Все еще поражаюсь твоим упорством, но совсем немного. Больше осуждаю, конечно.       — Это да… Просто отвратительное время. Не уверен, что вообще тогда жил.       — Я раньше не понимал одной вещи. Как-то казалось, что учеба не настолько тяжела, чтобы не уделять ей большую часть своего внимания, не так ли? Сейчас вот смотрю на свои долги, думаю про экзамен… Так плевать. Сил терпеть это уже нет.       — Да, я понимаю, о чем ты… А дальше тогда как?       — А кто знает, как дальше? Я не знаю, что завтра будет: может быть, мама приедет раньше, увидит бутылки в мусорке и закатит мне скандал, а, может, я проснусь от головной боли и буду закидываться таблетками.       Чанхи хмыкает, вглядываясь в ночное небо. Он понимает прекрасно, о чем ему говорит Чанмин, и искренне завидует этому умению абстрагироваться от лишнего и фокусироваться на том, что правда для тебя важно.       — Научишь меня?       — Чему? Курению?       — Ну нет! — Чанхи возмущенно цокает под смех Чанмина. — Я имею в виду… Не думать так много.       — Ох, Чанхи-я, я тебе в этом совсем не помощник, — чужой смех резко переходит в мягкую улыбку. — Боюсь, я и сам слишком страдаю от этого. Беззаботность, с одной стороны, потрясающая штука, а с другой — слишком тяжелая ноша, к сюрпризам которой невозможно быть готовым.       — Ну это не про нас с тобой.       — Очевидно. Поэтому я лучше покурю, посижу пару минут в прострации и буду двигаться дальше.       — Как-то просто.       — А зачем усложнять? Не все должно быть трудным испытанием, жизнь — это не учеба.       — Иногда трудности возникают без твоего разрешения.       — Тоже верно, — Чанмин тушит бычок, закидывает его в мусорку возле дома и сдувает пепел. — Пошли, нам надо допивать остатки, — тянет руку в сторону друга.       Чанхи хватается за нее, чтобы встать, и обратно заходит в дом. ***       Чем меньше становится вина в последней бутылке, тем свободнее и легче чувствует себя Чанхи. Он над каждой шуткой Чанмина смеется до громкого хохота, разваливается на диване и успевает два раза запачкать себе футболку. С последнего раза, когда в нем было настолько много алкоголя, прошло достаточно времени, чтобы Чанхи хорошенько опьянел сейчас. Чанмин, тем не менее, ни чуть ни лучше: он счастливо рассказывает кучу мутных и мерзких историй о танцорах из других команд, делится с Чанхи мыслями по поводу последних просмотренных им с Енхуном хорроров («Чанмин-а, я же не усну сегодня!» — жалобно тянет Чанхи, с отвращением отмахиваясь от друга. «Ты пьяный настолько, что вырубишься, как миленький, поверь мне», — отвечает в ответ). Затем они резко переходят на обсуждения макияжа, косметики и моды как таковой, потому что оказывается, что после экспериментов на сцене Чанмин тоже начал интересоваться этой сферой, и для него было открытием, насколько много там скрыто красоты и творчества, идей и посылов.       Уже потом все происходит чересчур быстро для опьяненного сознания Чанхи: играет приятная медленная мелодия, узнать ее вот так сразу не удается, да еще и Чанмин вспыхивает ярким пламенем, поворачивается к нему и с широченной улыбкой говорит:       — Давай потанцуем!       — Я не умею танцевать, дурак, — фыркает и закатывает глаза.       — Я тебя научу, там нетрудно. Пошли-пошли, — Чанмин хватает его за руку и со всей силой тянет, игнорируя жалобной мычание со стороны.       — Ты даже пьяный не можешь ненадолго отвлечься от танцев, а еще мне говорил, что я зубрила? — добродушно улыбается. Чанхи чувствует руки друга на своей талии, и ему кажется удивительным, как легко его собственные ложатся на чужие плечи.       — Это моя любимая песня, я от нее про-осто без ума. Всегда хотел ее с кем-нибудь станцевать.       — И почему я?       — Ты рядом, с тобой комфортно, а я пьяный, и мне не неловко, — тараторит, пьяно мямля половину слов, что невольно вызывает у Чанхи смешок.       — Тогда веди и объясняй, я буду подстраиваться, — легко хлопает друга по плечам.       Возможно, алкоголь не дает прямо-таки почувствовать собственные ошибки, а, возможно, все действительно оказывается не так уж и трудно. Чанмин легко покачивает его, бегло объясняет, куда двигаться, чтобы не отдавить другу ноги, и почему нужно словить и почувствовать ритм. Все это приносит особую ауру спокойствия. Они и раньше не боялись близкого тактильного контакта между собой, но сейчас ощущения особенно личные. Чанхи улыбается, когда Чанмин прижимает его поближе, и тоже сжимает парня крепче в объятиях.       Они, очевидно, молчат, потому что ничего говорить и не нужно. Это не кажется новым этапом в их дружбе, а лишь подтверждением их настоящего доверия и понимания, выстроенные за годы. И если сначала Чанхи немного возмущался тому, что его в таком состоянии заставляют следить за ритмом, то ближе к концу песню молча Чанмина благодарит за предложение. Настолько особенным для кого-то он, кажется, не чувствовал себя целую вечность, и это бесценное ощущение просто незабываемо.       От Чанмина все еще пахнет табаком вперемешку с вином и вяленым мясом, которое он доел чуть ранее. Он теплый, спокойно дышит и улыбается самому себе, словно думает, что Чанхи за ним не наблюдает. На трезвую голову последний точно бы выдал какую-нибудь шутку на этот счет, но сегодня шутить больше не хочется: у них на это будет вся жизнь впереди.       В последнем утверждении Чанхи больше не смеет сомневаться ни секунды. Только не после сегодняшнего вечера, это было бы самым опрометчивым решением в его жизни. Они с Чанмином вдвоем надолго, и это совершенно его не пугает.       — Спасибо, — шепчет друг, когда песня кончается, отпуская Чанхи. — Ты неплохой танцор! Быстро влился.       — Да там думать-то не о чем было. Считаешь и все. К тому же ты бы прикончил меня, если бы я тебе на пальцы наступил! — смеется, с прыжком обратно забираясь на диван.       — Не отрицаю, но хотел все же похвалить. Прикольно было, мне понравилось.       — Мне тоже.       — Повторим? Только не сегодня, я устал слишком.       — А я боюсь, что на трезвую голову не смогу не засмеяться.       — Так я тоже, — хохочет. — Тогда сделаем это таким… Знаешь, типа нашей фишкой, про которую мы вспоминаем только в особо важные моменты?       — Как этот?       — Как этот.       — Договорились. ***       Удивительно, как после этого их обоих не вырубает, ведь они еще говорят немного, когда постепенно начинают убирать пустые тарелки со стола. Пустые бутылки уже давно в мусорке (Чанхи пишет на стикере, чтобы они на утро не забыли их убрать, и клеит его на холодильник), музыка стала заметно тише. Пик веселья прошел, приятное послевкусие вечера оседает по всему дому.       К Чанхи приходит одна любопытная мысль лишь в момент, когда Чанмин дает ему пижаму, а потом просит выключить свет в остальных комнатах.       Она немного тревожит его сознание даже в таком состоянии, но, если честно, завлекает своей притягательностью и любопытностью. Чанхи еще никогда не озвучивал ее вслух, но отчего-то кажется, что сейчас наступает самый подходящий момент для этого.       — Чанмин-а, — зовет тихо друга, когда они разваливаются на его кровати.       — А?       — Хочешь, я тебе кое-что расскажу?       Молчание.       Чанмин резко разворачивается в его сторону, рукой подпирая голову. В его глазах блестит огонек предвкушения.       — Мы, кажется, решили мою давнюю проблему.       — О чем ты?       — Мне кое-кто нравится… — Чанхи поджимает губы и уводит взгляд, не в силах наблюдать за постепенно расширяющейся улыбкой на губах друга.       — Ну-у? Чхве Чанхи!       — Извини, я просто еще никому не говорил. Мненравитсяджуен, — выдыхает, жмурясь.       — Что? — Чанмин хлопает глазами. — Повтори.       — Мне… Нравитсялиджуен.       — Кто-кто?       — Джуен! — взвизгивает.       — Джу… Стоп, наш Джуен?! — Чанмин приподнимается с кровати и смотрит на него сверху вниз.       — Да-да! Наш Джуен, он мне очень давно нравится, я прям… Не знаю, Чанмин-а, я первое время чуть с ума не сходил, мне он так… Как в фильмах, короче, как в самых глупых мелодрамах, — продолжает разговаривать в быстром темпе, но гораздо понятнее.       — О-о… Это уже серьезно, получается, — он молчит, укладывается обратно.       — Извини, я просто подум-       — Чхве Чанхи, не думал, что мы дойдем до этого момента! — эмоционально восклицает, хватая друга за плечи и дергая. — Тебе кто-то понравился, да еще не кто-то, а Ли Джуен?! У тебя потрясающий вкус, дружище, я та-ак горжу-усь тобой! — Чанхи начинает непроизвольно смеяться, потому что такой энергичный и счастливый Чанмин посреди ночи выглядит комично и мило. — Ты уже говорил ему?       — Нет, я на самом деле и не планировал…       — Ты чего совсем?.. — цокает наигранно. — Чанхи-я, ты упускаешь такой шанс! Нет-нет, тебе абсолютно нельзя пускать это на самотек, возможно, ты лично лишаешь себя потрясающего эпизода в жизни.       — Эй, откуда такая уверенность? — смотрит на Чанмина с легким прищуром. Тот продолжает довольно улыбаться.       — Потому что Джуен душка! Ты так говоришь, как будто не знаешь сам. Я тебе как лучший друг скажу: мы с ним вместе почти ежедневно, и я бы сто процентов отвел бы тебя к нему под алтарь.       — Эй, я не вещь, чтобы меня передавать?!       — Да ты же понял, что я не про это! Джуен не разобьет тебе сердце, Чанхи-я, я абсолютно серьезно сейчас. Боюсь представить, насколько долго ты себя этой симпатией мучаешь просто так.       — Хочешь сказать, что я могу ему?.. — от сути вопроса резко замирает сердце. Внезапный и слегка наивный просвет надежды и веры в положительный ответ словно открывает в Чанхи второе дыхание.       — Этого я не знаю, про его любовные интересы мы не болтали, — чешет затылок свободной рукой, — но ты!.. Чанхи-я, это выигрышный ход, просто подумай об этом на досуге, ладно? Я так рад, что из всех возможных парней в мире твое сердце пало именно на Джуена… Большая удача, так уворачиваться от плохих людей еще нужно уметь.       — Ну все-все, прекращай, — Чанхи машет на него рукой и отворачивается на другой бок.       — Но ты ведь понял меня, да? — Чанмин подползает ближе и немного перелезает через него, заглядывая в глаза напротив.       — Понял! Я подумаю об этом, — смущенно лепечет.       — И будешь держать меня в курсе?       — Буду!       — Ты такой смущенный, боже мой, у моего Чанхи действительно произошла любовь! — обнимает друга, крепко прижимаясь. — Отдыхай, завтра тебе предстоит долго и усердно думать.       — Эй, дай мне больше времени?!       — Ладно, думай сколько влезет, но не затягивай.       — Договорились. Спокойной ночи.       — Сладких снов моему влюбленному лучшему другу.       — Ну Чанмин! ***       Обилие информации для обдумывания кружит голову. Чанхи не знает, за что взяться: вспоминает осторожные слова Кевина насчет Сону и его отношений, затем возвращается к приятным воспоминаниям о вечере с Чанмином, на котором они проговорили, кажется, обо всем, о чем только могли.       Ему немного стыдно, что он все еще утаивает некоторые истории и собственные мысли от друзей. С другой стороны, никто насильно и не заставляет его делиться всем, верно? Однако необходимость принять решения в стольких вопросах действительно тяжелым бременем ложится ему на плечи. Это не задачи по математике, никто не даст точных ответов, а последствия могут отразиться не только на нем, но и на близких. Чанхи не знает, что ему делать с мерзким недовольством из-за влюбленности Сону, не знает, как раз за разом не возвращаться к мыслям о скором экзамене и необходимости выбора университета, и тем более без понятия, стоит ли ему говорить Джуену обо всем, что в душе на его счет скопилось за все время.       Он начинает больше времени проводить в одиночестве: Сону продолжает пропадать на свиданиях, а у Чанмина с Джуеном все еще подготовка к следующему конкурсу. Впрочем, это его не печалит совсем, позволяет больше времени посвятить собственным мыслям и желаниям не только в постели перед сном, но и посреди бурной учебы. Оказывается, приостановиться и дать себе время, чтобы сделать какие-либо выводы, — очень полезный и здоровый ход, который так или иначе помогает ему немного прийти в себя.       Любовь к кофейням снова пробуждается. Думать о дальнейших планах намного приятнее за стаканом горячего кофе, пока на фоне играют мягкие и спокойные песни, порой даже без слов. Чанхи нравится наблюдать за тем, как торопящиеся по делам люди забегают за напитком в дорогу, вместе с этим решая свои, наверняка важные, вопросы. Это отчего-то отзывается у него в душе, напоминает, что жизнь вокруг кипит безостановочно и это нормально, пугаться не стоит.       Он сидит за своим любимым столиком и смотрит в окно, провожая взглядом только-только начинающие падать с деревьев листья. На улице холодает лишь сейчас, что немного удивительно: такой поздней осени не было уже давно. Впрочем, это совсем не отвлекает его, в отличие от мыслей о Джуене, который недавно без какого-либо повода подарил ему-       — Хен?       Чанхи замирает, распахивая глаза от удивления. Он не может не узнать этот голос за считанные секунды.       Сону стоит перед ним, широко улыбается. Его волосы завиты в непривычные кудряшки, рубашка прячется под тонкой вязанной жилеткой, края торчат из-под нее снизу, а рукава небрежно висят, пряча чужие руки. Выглядит непривычно, совсем не стиль, который Сону был свойственен раньше со всеми его толстовками и спортивными штанами, но смотрится, тем не менее, очень хорошо. Наверняка, Минсу постарал-       — Сону, это Чанхи-сонбэ, про которого ты мне рассказывал? — женский голос внезапно разрезает тишину, и девушка, чуть ниже парня ростом, осторожно выглядывает из-под его плеча.       Долго думать, кто она такая, не приходится. У Чанхи резко и болезненно скручивает живот, но он улыбается. Очень хочется верить, что Минсу не увидела испуг в его глазах, когда они встретились взглядами.       — Ох, да-да, — Сону, кажется, начинает сиять еще ярче, тут же подсаживаясь на соседний диванчик и взглядом приглашая девушку сесть рядом. — Хен, ты не против? — Чанхи лишь машет головой, еле сдерживая порыв стыдливо опустить глаза куда угодно в попытках не смотреть на них. — Минсу-я, это Чанхи, хен — это Минсу собственной персоной! — восторженный взгляд глаз-бусин бегает туда-обратно с одного человека на другого, ожидая реакции.       — Приятно познакомиться, — Чанхи улыбается и немного кланяется перед девушкой. — Я очень о тебе наслышан, — хмыкает.       — Представляю, — она смеется. — Я могу обращаться к тебе как к оппе?       — Да, конечно, все в порядке.       Минсу действительно красивая, и Чанхи даже удивляется, насколько точные формулировки Сону использовал при ее описании ранее (впрочем, в его внимательности здесь уже никто не сомневается): черные волосы красиво блестят на свету, глаза такие же счастливые, как у друга. Чисто со стороны по ней не скажешь, что она по своему настрою и увлечениям так с Сону перекликается, потому что все привыкли как-то, что ухоженных девушек не интересуют увлечения по типу игр.       Однако, когда у них завязывается разговор, все становится предельно очевидно: Минсу общительная и открытая, создается впечатление, что у нее и секунды смущения не было, в отличие от Чанхи, которого эта встреча очевидно застала врасплох. Она рассказывает про любимые билды на героев, учебу, показывает свои плейлисты в спотифае и скриншоты с максимальным уроном в данже. Вести с ней разговор легко, полная противоположность тому, что в голове успел себе нафантазировать пропитанный ядом и желчью Чанхи, и от этого становится мерзко уже в кофейне. Но опыт в сокрытии настоящих эмоций никуда не исчез, не так ли?       Минсу не старается выстроить какие-то границы, наоборот, она не стесняется говорить, кажется, обо всем. Они с Сону в этом плане хорошо друг друга чувствуют, потому что тот умело поддерживает ее в разговоре и помогает перейти с темы на тему, когда у девушки внезапно заканчиваются идеи. Под их общим потоком не ожидавший подобного Чанхи ментально чуть не падает с ног, но старается держаться и добавлять что-то от себя. Неудивительным становится, что в какой-то момент из разговора троих все превращается в диалог между парнем и девушкой, поэтому и Чанхи ловко перестраивается обратно в свою позицию наблюдателя, предпочитая отмалчиваться.       Минсу и Сону подходят друг другу, это невозможно отрицать. Не только внешне, но и духом: она во многом на него похожа даже повадками и стилем шуток, а Сону хорошо читает ее невысказанные вслух мотивы или предложения. Чанхи кажется удивительным, насколько люди могут хорошо сойтись за такой относительно небольшой промежуток времени.       Хоть до этого он был уверен, что у Сону прошел период сильной влюбленности, рядом с Минсу тот очевидно не может контролировать силу собственных чувств по отношению к ней: постоянно смотрит на девушку, улыбается глупо и немного забавно. Младший осторожно поправляет пряди ее волос, молча меняет ее пустой стакан кофе на собственный, почти полный, слушает без остановки и никогда не перебивает. Минсу, когда замечает все небольшие ухаживания по отношению к себе, мило его благодарит, растекаясь от нежности. Сомнений в том, что у них все хорошо, даже не возникает.       Как же тошно.       Чанхи все же старался подходить к этой проблеме объективно, игнорируя горький привкус и тяжесть мыслей. Часто не получалось, да, он злился снова и снова от непонимания себя и всей ситуации, но решение для себя вынести было необходимо. В какой-то момент, когда Сону стал еще реже мелькать у него перед глазами, это стало и того проще, затем более-менее вошло в привычку (если бы Кевин узнал у него, как обстоят дела с его злостью на отношения друга, то Чанхи бы даже не воспринял это в штыки, от испуга замерев на месте). Все шло более-менее терпимо.       Но, к сожалению, даже предположить о такой встрече было невозможно. Чанхи не планировал знакомиться с Минсу, точно не в такой период жизни, когда у него самого бардак и путаница, а в чужих отношениях еще приторно-сладкий начальный период. Да, со стороны кажется, что все абсолютно в порядке, даже Сону, когда смотрит на него, не задает невербальных вопросов. Но Чанхи-то знает гораздо больше, у него палитра чувств темнее сейчас, грязнее и неприятнее, она портит общую атмосферу любви вокруг.       Самым неприятным, пожалуй, является осознание того, насколько эта мерзость, уже въевшаяся изнутри, незаслуженная. Чанхи смотрит на Минсу и еле сдерживается, чтобы не зажмуриться, не закрыться от них двоих руками, потому что, боже, насколько очевиднее становится тот факт, что девушка абсолютно не заслужила этого. Он все еще не злится на нее конкретно, но в нем все так переворачивается от упоминания ее имени, что становится не по себе. Чанхи чувствует себя глупым, злым, токсичным, все это одолевает вместе с сожалением перед милой и вежливой Минсу, которая смеется заливисто и несколько раз, замечая молчание старшего, успевает извиниться за их внезапное вторжение.       — Извините, у меня вот-вот начнется занятие, — Чанхи резко встает, даже не задумываясь. Когда на него уставляются две пары глаз с идентичным вопросом, он делает несколько поклонов перед Минсу, выбираясь изо стола. — Очень некрасиво с моей стороны, еще раз прошу прощения, — достает из кошелька первую попавшуюся сумму, прикидывая, что это явно больше, чем выйдет в счете, но…       — Хен, все в порядке? — Сону впервые за встречу выглядит обеспокоенным. От его взгляда у Чанхи стыд отдается острыми колющими болями.       — Да, я просто засиделся весь в мыслях и совсем из головы вылетело, — смеется беззаботно. — Там за весь счет и официанту на чаевые. Было очень приятно познакомиться с тобой, Минсу-я, — смотрит на девушку, которая благодарно ему улыбается. — Спасибо, что появилась у Сону в жизни, ты правда прекрасная. Надеюсь, еще встретимся!       — Я тоже была рада познакомиться, оппа. До встречи!       Чанхи торопливым шагом выходит из кофейни, делает пару глубоких вдохов, спокойно выдыхает. Он садится на первый же автобус, который едет в сторону его дома, достает телефон, чтобы проверить время.       Думает.       Прикусывает губу в нерешимости.       «Джуен-а, я по тебе соскучился, давай погуляем? ^^» ***       Встречаются они, конечно, не в тот же вечер и не на следующий день, но в ближайшее свободное время. Чанхи одновременно предвкушает, но и боится безумно, насколько сильно не хотелось бы это признавать самому себе, потому что он, кажется… Решился?       Одна мысль об этом сводит живот от тревоги, но совсем другой, до этого им не ощущавшейся: она такая же тягучая, но приятная, ожидающая и не отдающая болью по всем органам и мышцам. Чанхи чувствует важность этого шага, от того и не может избавиться от мыслей о дальнейших событиях, что пара слов могут принести: да, уже двое его друзей уверенны в успехе затеи, но что, если они тоже плохо читают истинные мотивы Джуена?..       Отдать должное: это помогает ему в считанные дни отвлечься от мыслей про последнюю встречу с Сону. Тот писал ему после этого, узнавал уже лично, все ли в порядке, но Чанхи бегло отшутился и предпочел даже не вспоминать об этом с надеждой на то, что подобные совпадения случаются не особо часто.       Все это становится неважным, когда Джуен стоит на пороге его дома.       Он сам предлагает зайти за ним, встречает его с широкой улыбкой и своим привычным прищуром. На нем толстовка и джинсы, ничего лишнего, но даже так смотрится Джуен просто потрясающе, нервному Чанхи требуется добрая минута, чтобы перестать просто очевидно на него пялится, посмотреть в чужие глаза и улыбнуться в ответ.       — Привет. Ты очень хорошо выглядишь, — сообщает тот немного тише обычного, словно сокровенную тайну.       Признавать то, что он старался для сегодняшней встречи чуть сильнее нужного, стыдно даже себе.       — Спасибо, Джуен-а, — немного опускает голову, не в силах держать взгляд настолько долго. Отчего-то одна лишь интонация вызывает у Чанхи дичайшее смущение и табун мурашек, эта уязвимость его пугает, потому что такой реакции на что-то подобное у него никогда еще не было.       Это не ощущается как дружеская прогулка с самого начала, и совсем не получается отличить, действительно ли оно так или это просто лишние приставучие мысли с надеждой на что-то большее раньше времени.       Они не решают, куда сходить конкретно, поэтому просто прогуливаются по ближайшему парку. Джуен рассказывает о своих последних новостях, Чанхи — о своих. Все честно и понятно, базовая схема еще никого не подводила. Их разговор размеренный, схожий на легкий осенний ветер. Джуен идет с ним нога в ногу, часто поглядывает украдкой, думая, что его не замечают, и то и дело внезапно начинает улыбаться от своих же мыслей в голове, видимо, пока у Чанхи все туда-сюда скачет, сердце от каждого пойманного взгляда на себе норовит вот-вот выпрыгнуть из груди, как бы упорно он не пытался себя успокоить тем, что сегодня точно все между ними разъяснит (кажется, что это даже волнует его сильнее прочего).       Джуен пару раз без лишних слов скидывает падающие ему на голову листья, поправляет выбившиеся пряди. Он делает это так буднично, что порой возвращается едкий страх, что в это все им ничего и не вкладывается. Впрочем, его быстро сменяют другие тревоги самых различных величин и степеней важности: стоит ли рассказать про Чанмина, не подумает ли Джуен, что Чанхи не обращает на него внимания, утопая в собственных мыслях, слишком ли странно последний сам себя ведет.       Это утомляет сильнее, чем предполагалось, поэтому в какой-то момент они даже присаживаются на скамейку. Чужой взгляд на себе ощущается постоянно, настолько напористым он до этого еще не был. Джуен расспрашивает Чанхи обо всем, что тот рассказывает, смеется искренне и невзначай гладит его по волосам, легко хлопает по плечу.       — Чанхи-я, можно я… — опускает голову, еле ощутимо касаясь его ладони пальцами.       — Да, — выдает в ответ слишком резко, видимо, в попытках сдержать то ли вскрик, то ли писк, то ли выученное наизусть признание, которое Чанхи написал на бумажке еще пару дней назад на случай, если все же не решится сказать обо всем в глаза.       — Спасибо, — выдыхает Джуен довольно.       Его ладонь все такая же крупная и суховатая. Не получается сдержать любопытства, отчего Чанхи все же наблюдает за тем, как его собственную руку пристально разглядывают, с очевидной нежностью поглаживая большим пальцем. Это буквально меньшее, прикосновения незначительные и не особо мешающие, но от них так внутри все сковывает, как никогда до этого. Он сглатывает ком в горле и старается дышать как можно тише, прислушиваясь к молчаливому Джуену, которого раз за разом перебивает ветер.       Чанхи не знает, о чем тот думает, очень бы хотел, но сильно уж боится. Непреодолимое желание протянуть ему всю руку, дать вторую ладонь, да все что угодно, подкрадывается, щекочет и изводит. Он бы и не подумал, что на касания можно реагировать подобным образом, однако стеснение даже не успевает в нем зародиться, потому что-       — Не хочешь домой? — внезапно спрашивает Джуен, не отводя взгляда от их рук.       — Нет.       — Ты просто… Такой задумчивый. Я боялся, что что-то произошло.       — Это совсем не из-за этого, Джуен, я просто… — останавливается, нервно прикусывая губу. Ему так сильно не нравится эта слабость, нерешимость злит и пугает одновременно.       — Можешь не говорить, все нормально, — он поворачивает к нему голову и снова улыбается, несильно, но до того тепло и понимающе, что хочется просто растаять.       Вот бы это никогда не заканчивалось.       — Ты не замерз? — продолжает Джуен, явно беспокоясь. — На улице похолодало.       — Сколько мы уже гуляем?       — Часа полтора походили, а сидим… — задумчиво хмурится. — По ощущениям минут десять.       — Так мало, — выдыхает. — Мне казалось, будто уже вечность прошла.       — Это плохо?       — Нет. Мне нравится.       — Мне тоже, — хмыкает. — Спасибо, что позвал меня.       — Тебе спасибо, что согласился. Я правда соскучился.       — Давно не ездили к Кевину с Санен-хеном, а? — щурится, но затем снова фокусируется на чужой ладони в своей руки.       — Они часто тебя вспоминают. Соскучились.       — Я хочу чаще приезжать, но конкурс вот-вот будет, не хватает времени.       — Ты ведь не обязан, Джуен-а, все хорошо. Это не то, из-за чего стоит жертвовать своим отдыхом совершенно.       — А если я сильно хочу?       Чанхи поднимает на него глаза, смотрит прямо в упор. Джуен наверняка чувствует его взгляд, но ничего с этим не делает, продолжая водить незамысловатые круги на чужой ладони и оглаживать тонкие пальцы. Это очень странный момент: вроде бы и хочется наконец сказать все, что лежит на душе, а вроде бы рано еще, совсем не та ситуация, да и тема не лучшая. Он, неосознанно ожидая провала, очевидно, решает пойти более безопасным путем:       — Нужно ведь отдыхать. Вы все усердно работаете, нужно не забывать заботиться о себ-       — Ты мне нравишься.       .       .       .       Что?       Чанхи резко сжимает руку в кулак, дергается. У него широко распахнуты глаза, все тело застывает, некрасиво сжимается, а сердце, кажется, на пару миллисекунд останавливается. В голове пустеет, уши закладывает.       Что?       — Чанхи? — Джуен смотрит на него обеспокоенно. Его щеки пылают сильным румянцем, в глаза бросаются небольшие ранки на губах. На чужом лице надежда и недопонимание, единый коктейль, отдающий небесно-голубым, в корне отличающимся с теплыми оттенками осени вокруг.       Он не может сказать и слова. Кажется, что вот-вот вырвется что-то чересчур мощное, давно скрытое и подавленное, осознание тернистыми путями пробирается до его мозга, а обработка требует гораздо больше времени. Любая машина уже бы нагрелась, оказалась перегруженной и отключилась, но Чанхи человек, из-за чего продолжает молча смотреть Джуену в глаза.       — Можешь меня обнять, пожалуйста? — он просит, вмиг оказываясь в кольце чужих рук.       Чанхи делает глубокий вдох, прикрывая глаза, прижимается к груди Джуена тут же. Чужой одеколон отдает нотками морского бриза, что-то тоже в голубых оттенках, приятное и летнее.       На губах расцветает улыбка. Чанхи руками обхватывает талию парня и обнимает его в ответ.       — Ты… — решается он. — Ты мне тоже очень нравишься.       — Правда? — Джуен не скрывает радости в голосе. Это приятно отдается мурашками по всему телу.       — Да. Очень давно. Джуен, я… Где-то… Почти год… Боже, извини, я просто…       — Все в порядке, — рука в волосах поглаживает и прижимает к себе ближе. — Не торопись.       — Ты когда смотришь на меня… Джуен, у меня такого никогда не было. Я сначала боялся этого, потом решил не говорить, а там уже отвлекся и вроде бы забыл, но… Нет, ты безумно мне нравишься, я сейчас взорвусь, мне кажется.       — Мне стоило раньше сказать?       — Не знаю. Я вообще-то думал тебе сегодня и признаться, — хмыкает. — Ты опередил.       — Насколько давно?..       — Помнишь, когда Чанмин в первый раз с вами выступал? Я влюбился в твой образ. А потом, когда начал больше внимания уделять твоему характеру… Влюбился в тебя самого.       — Я такой пугающий? — немного расстроенно.       — Нет-нет, Джуен-а, мне казалось… Что тебе не нравятся…       — Мальчики? — тихое «угу». — Ну… Мы можем рассказать друг другу об этом потом, если хочешь, но я очень быстро… Все понял. Еще когда с тобой только познакомился. Ты потрясающий, знаешь?       — Джуе-ен! Только не надо меня сейчас смущать, пожалуйста.       — Хорошо-хорошо, — смеется. — Можно я посмотрю на тебя?       — А если я помру?       — Не помрешь, я опережу.       Чанхи фыркает и отдаляется, его лицо ловко оказывается в захвате двух ладоней в этот же момент.       Так близко Джуена он еще не видел никогда, и это, если честно, действительно захватывает дух. Если бы они сейчас стояли, то у Чанхи бы точно подкосились колени и задрожали руки, как в самых сопливых фильмах про любовь, но он бы был совершенно точно не против: что-то есть в этом, в счастливом и уже настолько очевидно влюбленном взгляде Джуена на нем, в его пальцах, ощущаемых на щеках и скулах. Они улыбаются друг другу, со стороны это выглядит, наверное, до безобразия глупо и слащаво, но это не волнует совершенно.       — Я так рад, что наконец-то сказал тебе это, — шепчет, Чанхи чувствует чужое дыхание на губах и легко от этого вздрагивает. — Ты…       — Не продолжай, пожалуйста, — прикрывает глаза. — У меня, кажется, сейчас голову снесет от переизбытка… Вот этого всего.       — Хорошо-хорошо. Обнимемся?       — Да. И потом пойдем за кофе?       — А можно я тебя за руку возьму?       — Не боишься?       — Кого мне бояться, если я сейчас самый счастливый в мире, — Чанхи не сдерживает смешка.       — Тогда обязательно возьми. ***       Они потом проходят еще один круг по парку, на этот раз будничные разговоры сменяются безмолвно переплетенными в замок пальцами.       Джуен провожает его до дома, смотрит еще чаще. Что-то в его взгляде, конечно, изменилось за эту встречу кардинально, но Чанхи настолько переполнен эйфорией, что не может этого даже сформулировать, только бегло подметить. Не факт, что он не забудет об этом в следующую же секунду, когда снова посмотрит на Джуена, не веря в реальность происходящего.       — Мы можем встретиться завтра? — уточняет тот, держа Чанхи за обе руки.       — Да, мне бы очень хотелось.       — Хорошо, тогда я напишу тебе?       — Или я напишу раньше.       — Как скажешь, — смеется.       Удивительно, как мало нужно было для того, чтобы больше не бояться долго смотреть Джуену в глаза.       — До завтра? — спрашивает Чанхи.       — До завтра. Спасибо тебе.       — И тебе спасибо.       Они вряд ли оба до конца понимают, за что друг друга благодарят.       Чанхи быстро чмокает Джуена прямо в губы перед тем, как скрывается в стенах собственного дома.