can we be friends?

      Возможно, Чанхи был слишком оптимистичен в своих прогнозах.       Ради хорошего будущего нужно усердно учиться. Факт. Он всегда это понимал и морально был готов к тому, что за учебниками придется провести в десять раз больше времени, чем раньше. И поначалу правда было легко: Чанхи схватывал все налету, одним из первых сдавал каждую работу. Пресловутое «хорошо» начало превращаться в «отлично» без особых усилий, учителя хвалили его чаще прежнего, с улыбкой давая дополнительные задания. Собственный успех радовал, тешил эго, и Чанхи слепо хватался за каждую возможность, что ему предоставляли, даже если особо и не хотелось. Успешное будущее, виднеющееся вдали этого пути, ослепляло, не давало разумно думать. Уверенность в том, что он дойдет до него сквозь весь этот учебный год, стала фундаментальной и очевидной.       Чанхи далеко не сразу понял, что загнал себя в ловушку. Дни стали настолько неотличимы друг от друга, что в голове не запоминались, превращались в единую однообразную массу из событий, учебы и лиц. Но все ведь было в порядке? Да, в школе с каждым уроком нагружали все больше и больше, однако жаловаться не на что: у него было достаточно свободного времени, чтобы и с Сону погулять, и на репетирующих друзей (Джуена, в основном) в танцевальном зале посмотреть. Чанхи вполне умело совмещал учебу с обычной жизнью, даже если ради этого приходилось жертвовать сном или одним-двумя приемами пищи. Впрочем, это его особо не беспокоило, потому что чувствовал он себя прекрасно, а по утрам вставать было тяжело независимо от того, удалось поспать семь часов или три от силы.       Стоило начать задумываться о чем-то, когда он в первый раз увидел абсолютно вымотанного и безжизненного Чанмина. Чанхи испугался тогда не на шутку, потому что друг сначала долго сидел в какой-то прострации, а потом буквально отрубился за партой, хотя раньше никогда не позволял себе спать в школе, как бы сильно ему ни хотелось. Джуен объяснил, что из-за репетиций они немного отстают и оба пытаются поспеть за программой, но Чанхи не мог думать ни о чем, кроме натянутой джуеновской улыбки и его красных от недосыпа глаз.       Ему стало стыдно: почему он чувствует себя нормально и со всем справляется, пока его друзья, учащиеся не менее усердно, так себя изматывают? Эта мысль больно колола изнутри, наполняла его виной, которую он всячески игнорировал каждый день. И хоть Чанмин и Джуен заверяли его, что все в порядке, верить им абсолютно не получалось. Если бы Чанхи мог, то забрал бы всю тяжесть, которую эти двое испытывают, на себя, чтобы снова видеть их смеющимися, довольными и счастливыми.       Сложно сказать, в какой конкретно момент все пошло не так. Просто в одну из ночей, проведенных за бесконечным заучиванием и решением тестов, Чанхи понял, что со всем объемом работы, который ему нужно сделать, до утра не справится. А ведь ему потом в школу и на дополнительные занятия, где наверняка дадут еще заданий, возможно даже больше, чем в прошлый раз. От осознания этого он начал заметно нервничать: к тому моменту Чанхи уже месяц не ходил к Кевину и Санену, не читал ни одну переписку в какаотоке, выключал телефон до утра, чтобы не отвлекаться. Сону продолжал провожать его до дома, но они больше не гуляли, потому что нужно решать два листа задач и писать тренировочное эссе.       Все это — один сплошной снежный ком, что быстро набирал обороты и несся прямо на него с самого начала. Он массивный и неоднородный, скомканный из чувства вины, страха за будущее, дрожащих от усталости рук, трех-четырех выпитых за ночь баночек кофе, раздражения за каждую сделанную ошибку. Чанхи думал, что раз он молод, то его энергии на пару с энтузиазмом хватит надолго, но от однотипных заданий начинает по-настоящему тошнить, а каждую ночь проводить в отчаянных попытках сделать все становится просто невыносимо.       Но у него нет выбора, так? Слишком поздно сходить с этого пути, он уже вложил столько усилий в подготовку к экзаменам, что не может сдаться теперь. Он ведь сильный, нужно просто переступить через себя и дожить до конца года. Оно все окупится, это все не в пустую.       Оно все… Окупится?.. ***       Чанхи никогда не волновали оценки. Ему повезло, что в семье знания всегда ставились в приоритет, поэтому с самого детства число баллов за тест и общие рейтинги были ему неинтересны.       Даже сейчас, когда учеба стала центром всей его жизни, на которую он тратит минимум часов пятнадцать из двадцати четырех доступных, ему было все равно. Безусловно, слышать «отлично» было намного приятнее, чем «хорошо», но ведь в ошибках нет ничего страшного: учителя уже давно поняли, что Чанхи, будучи трудолюбивым учеником с амбициозными целями на будущее, готов их принимать и отрабатывать.       Однако все резко меняется, когда Чанхи слышит:       — Чхве Чанхи — неудовлетворительно.       В этот миг весь мир вокруг него замирает.       Чанхи никогда не волновали оценки. Он и раньше получал плохие отметки, но в семье к ним относились с пониманием — неудачи не должны стать препятствием на пути к успеху. Чанхи не злоупотреблял этим отношением, и это давало свои преимущества: учеба никогда не была для него чем-то тяжелым, невыносимым грузом, который приходится за собой тащить. Даже в этом году.       Но почему он видит, как дрожат его руки, когда он опускает голову? Почему чувствует осуждающий взгляд учительницы на себе? Почему резко становится так тяжело дышать?       Он понимающе кивает и улыбается. Перед глазами мыльно, что-то нехорошее отчаянно рвется наружу, живот болезненно крутит. Становится крайне неспокойно.       Чанхи не слышит, что ему говорит учительница. Кажется, что-то о том, что ему стоит работать усерднее, потому что такой результат от него — неподобающий и позорный. Он кивает и украдкой смотрит на Чанмина, еле-еле удерживающегося от того, чтобы не уснуть. Чанхи думает, что он заметно похудел с начала учебы и явно мало ест. Джуена в классе нет, опять сидит на больничном. Должно быть, нагруженный из-за репетиций график заметно подрывает его здоровье.       Один Чанхи слишком легко отделывается. Он смаргивает слезы и думает о том, как сильно ему сейчас страшно. За что — непонятно. Из-за чего, впрочем, тоже. Это чувство схоже с тем, что он испытывал в ночь, когда впервые подумал, что не успевает делать все. Оно сковывает его изнутри, невидимыми руками сжимает горло, душит. С ним случалось что-то похожее еще пару раз по утрам, когда он спал два часа, вместо привычных четырех, но по силе оно ни в какие рамки не идет с тем, что происходит сейчас.       Ему определенно нужно работать усерднее. Подумаешь, он потратил две ночи на то, чтобы повторить весь материал перед тестом, да? Сам виноват — нужно было начинать сразу после занятий, а не давать себе час передышки, чтобы поужинать.       Должно быть, ему нужно больше времени уделять учебе. ***       Он быстрым шагом уходит из кабинета, как только трель звонка насильно выводит его из транса. Чанмин сбоку тоже подрывается, но Чанхи на него даже не смотрит: друг так устает, что беспокоить его лишний раз не хочется.       Настолько расстраиваться из-за какого-то теста глупо и не по-взрослому. Как Чанхи собирается жить дальше, если не может справиться с бешеным ураганом печали и тревоги, сводящим его с ума? Нужно быть стойким, чтобы жить хорошо, но его даже такие мелкие события могут вывести из колеи. Разве это нормально? Люди в семнадцать лет, стоя на пороге самостоятельной жизни, так себя не ведут. Разве он не успокоился еще в прошлом году, когда волей судьбы был вынужден понять себя и свою ориентацию, почему эта детская и сильная обида на все возвращается к нему снова?       Ему нужно успокаиваться. Чанхи не замечает, как добирается до туалета. Перемена только началась, поэтому вполне очевидно, что помещение оказывается пустым. С каждой секундой его трясет все сильнее и сильнее, Чанхи громко дышит ртом, сильно жмурится и сжимает руки в кулаки. Ему нужно быть серьезным, нужно принять ошибку и отработать ее, прямо как раньше, ничего такого, подумаешь-       — Хен?       Чанхи узнает его голос из тысячи. Он машинально выпрямляется и оборачивается на зов.       Сону выглядит очень обеспокоенным: чужое волнение уже давно проскальзывает в их разговорах, потому что Чанхи заметно не хватает сил, чтобы реагировать на любые попытки Сону отвлечь его от учебы. От нее нельзя отвлекаться.       С дня рождения младшего что-то в их дружбе поменялось. Приятное ощущение закрытого гештальта между ними вернуло некогда забытый комфорт. Нет, с Сону всегда было хорошо, но теперь это перешло на какой-то другой уровень, более глубокий. Пока Чанхи не начал терять контроль над своей жизнью, он мог весь вечер рассказывать младшему про учителей, родителей, мог делиться с ним абсолютно любыми мыслями. Сону перестал восприниматься для него исключительно ребенком, открылся с более взрослой стороны. Младший тоже заметно изменился, начал гораздо чаще показывать что-то кроме радости и веселья. Он мог быть расстроенным или злым, мог сбегать по ночам к Чанхи домой и не стеснялся рассказывать, из-за чего поссорился с родителями и как ему все надоело.       Тот факт, что Сону стал показывать больший спектр чувств и эмоций, чем прежде, ощущается как новая ступень доверия между ними. Та, к которой им давно нужно было прийти.       — Хен? — Сону переспрашивает. Чанхи старается смотреть ему в глаза, но трясти начинает с новой силой. А он ведь только начал успокаиваться, какая досада. — Хен, что произошло?       — Я… — слова даются тяжело. Собственный хрип пугает, но это последнее, о чем остается думать, когда разочарование овладевает твоим разумом. — Тест… Сону… Я… — в ногах слабеет, они словно не держат все остальное тело. Чанхи закрывает глаза.       Чужие руки ловят его и обнимают. Чанхи громко всхлипывает и сжимает пиджак младшего в кулаках.       Он не сдерживает весь поток слез, рвущихся наружу, утыкаясь Сону в плечо и прижимаясь к нему изо всех сил. Тот молча гладит его по спине. Чанхи все еще выше, но младший заметно возмужал и подтянулся, поэтому в чужих объятиях он чувствует себя под защитой, в них хочется спрятаться от собственных мыслей, от разочарования учителей, от понимания того, что призрачное «успешное будущее» уже не желаемо настолько, насколько было раньше.       Чанхи чувствует, как ткань пиджака стремительно намокает, но не может остановиться. Ему немного жаль, что Сону приходится успокаивать его сейчас, держать его лихорадочно трясущееся тело. Лишь остатки здравого смысла стараются донести, что младший искренне за него беспокоится, однако это не особо помогает.       Кажется, это истерика. Самая настоящая истерика, накопленная за все эти месяцы безостановочных недосыпов, недоеданий, попыток насильно заставить себя учиться в любую минуту свободного времени.       — Хен, ты слышишь меня? — шепчет ему на ухо Сону, когда Чанхи начинает трястись уже не так сильно. Он не знает, как давно они тут стоят, но отчего-то уверен, что следующий урок уже начался.       Заставлять себя отрываться от Сону и идти учиться не получается совсем.       — Хен, ты молодец, слышишь? — Чанхи кивает. Он снова дышит через рот в попытках ухватить побольше недостающего воздуха. — У тебя все получается. Ты справляешься, — гладит Чанхи по волосам. — Ты так сильно перерабатываешь, хен, совсем себя не жалеешь. Тебе нужно отдохнуть.       — Тест… — сипит в ответ.       — Ты исправишь, хен. Дай себе время, восстанови силы. Ты все нагонишь с двойной силой, потому что ты очень умный и трудолюбивый. Не относись к себе так, ты тоже заслуживаешь отдыха, — чужое дыхание слышится над ухом. Оно тихое, спокойное. Умиротворяющее.       — Сону… Спасибо.       — Хен, пообещай мне.       — Что?       — Что дашь себе отдохнуть. Тебе нужно больше спать и есть.       — Я…       — Пожалуйста, хен? Мне больно смотреть на тебя таким.       Чанхи вздыхает. Плакать больше не хочется. Усталость тягуче разливается по телу, словно компенсируя силу прошедшей истерики. Становится тяжело физически, но сознание заметно проясняется.       — Я постараюсь, Сону. Мне жаль, что я заставляю тебя волноваться.       — Все в порядке, хен, — Чанхи слышит, что младший улыбается. — Главное, чтобы тебе стало лучше.       — Уже урок начался, да? — небольшое волнение все же мелькает в вопросе. Даже сейчас он не может так быстро перестать думать об учебе и пропуске занятия.       — Ага. Ты хочешь пойти?       — Я… — поджимает губы. — Не знаю.       — Лучше не надо, правда. Ты очень устал.       — Хорошо. Не пойду.       Они молчат какое-то время. Тишина в стенах школы звучит инородно и непривычно, но Чанхи она не мешает: сейчас думать о чем-то не хватает сил, настолько выжат морально он не был уже очень давно. Сону продолжает обнимать его, и Чанхи укладывает голову ему на плечо. Это странно: у него достаточно быстро начинает затекать шея из-за неудобной позы, да и мокрая ткань пиджака неприятно холодит кожу, но при этом двигаться не хочется вовсе. Ему сейчас так хорошо и комфортно, от Сону веет теплом и поддержкой, на которую Чанхи ошибочно перестал обращать внимания, хотя сам же нуждался в ней больше всего прочего.       Как же сильно ему не хватало Сону, хоть он ежедневно буквально у него под боком.       — В туалет никто не заходил, если что, — последний нарушает тишину. Чанхи поднимает руки, чтобы обнять Сону в ответ.       — Ты боялся, что зайдут?       — Боялся, что хену будет неприятно, если его таким увидят, — благодарную улыбку сдержать не получается, даже если младший ее в любом случае и не видит.       — Мне без разницы, Сону, все в порядке. Думаю, что в классе многие заметили, что мне стало не по себе.       — А Чанмин-хен?       — Спит на ходу, ему сейчас совершенно не до этого.       — Вы совсем себя не жалеете, — Сону звучит искренне-печально. Это отдается у Чанхи где-то внутри, там же, где расстилается благодарность и доверие. — Нужно сбавить темпы.       — Да… Я уже давно понял, что что-то не так. Но вот держался, как видишь, — горько хмыкает.       — Позаботься о себе, хен, пожалуйста.       — Я буду стараться.       — Честно?       — Честно.       — Тогда я буду надзирать, — Чанхи тихо смеется. — Следить, чтобы ты снова не скатился в эту яму. До конца года так не протянет, знаешь, хен?       — Уже понял.       — У тебя лицо немного осунулось, хен. Щеки пропали, синяками под глазами такие…       — Может, я просто взрослею? Не путай, — он слышит, как с губ Сону срывается смешок.       — Куда хену взрослеть? Теперь мое время сиять, между прочим.       — Тогда я тоже буду надзирать. Хочу, чтобы твой переходный возраст прошел спокойно.       — Эй, не надо за мной следить! Я с ним справлюсь, сто процентов.       — Я тоже так думал, а теперь ты успокаиваешь меня после истерики. Не лучший исход, а?       — Мы разные, хен.       — Природа никого не щадит.       — Я ее переиграю.       — Неужели? — Чанхи отдаляется, чтобы мельком глянуть на Сону и удивленно вскинуть брови. — Тогда я понаблюдаю со стороны, не против?       — Без проблем. Не хочешь мороженого?       — Хочу.       — Твое любимое?       — Ага.       — Пошли погуляем тогда.       — Но у тебя же ур-       — Меня учительница дергает постоянно, я не нравлюсь ей, а она бесит меня. Не хочу на нее смотреть лишний раз, так что не бойся, хен. Моя учеба — буквально последнее, что должно тебя волновать.       — И как у тебя это только получается…       — Мастерство приходит с годами.       — Как скажете, сонсэнним.       Они оба смеются. Чанхи чувствует, как Сону обнимает его крепче, и прижимается к нему в ответ. ***       Исправлять собственные ошибки в реальной жизни намного труднее, чем в тесте. Это очевидно до безумия, но легче ситуацию не делает: уделять учебе меньше внимания оказывается труднее, чем Чанхи только мог себе представить.       Страшно. Как бы сильно ни хотелось, но избавиться в один миг от всех тревожных мыслей просто невозможно. Создается ощущение, будто вся система, которую Чанхи так долго и скрупулезно строил с начала года, рушится по кусочкам прямо у него на глазах. Приходится изменить все устоявшиеся в повседневной жизни вещи: раньше ложиться спать, больше есть, отдыхать после учебы хотя бы два, а то и три часа. Он так не привык, ему странно и не очень нравится, несколько раз хочется вернуться обратно, где было понятно, что ему делать следующий час, а какие дела оставить на потом.       Чанхи плачет либо один ночью, либо все в то же плечо Сону вечером. Доброжелательность учителей быстро оборачивается осуждением и давлением. Судить их трудно: школе нужны такие, каким был Чанхи все это время, им нужны рейтинги и успешные выпускники. Никто не говорит ему ничего вслух, но это четко читается по поведению: на каждый отказ в дополнительном задании взгляд цепляется за натянутую улыбку, его больше не ставят в пример перед всем классом, да и в целом не обращаются с такой же нежностью и бережностью, как раньше. Это обидно, если честно: почему-то никто не хочет вникать в то, что Чанхи делает это прежде всего ради себя, и ему тоже очень нелегко. Сону просит не вестись на эти упреки, говорит, что они специально манипулируют, но слепо игнорировать вину перед ними у Чанхи не получается. Сложно уложить в голове, как быстро к нему поменялось отношение.       Впрочем, это быстро затухает: учителя переключаются на других учеников, на Чанхи перестают обращать внимания. Все становится по-старому, и в какой-то момент он этим даже проникается: вообще-то, все годы до этого ему было крайне комфортно находиться в таком положении. Начинает казаться, что все не так уж и плохо.       Приятно думать не только о следующем зачете и списке из невыполненных заданий, которые нужно сделать до следующего урока. В голове как-то сразу проясняется, становится легче вставать по утрам. Непростой путь, на который он решился, дает свои небольшие плоды, и от них становится намного лучше как физически, так и морально. Мама улыбается ему счастливо, когда он съедает весь ужин, Санен и Кевин угощают тортом, который последний сам приготовил по случаю возвращения Чанхи на вокал, а Сону помогает нагнать ему все пропущенные ивенты в игре.       Система, которую Чанхи построил, была надежной и крепкой — факт. Однако она высасывала из него всю жизнь, превращала в серое нечто, разъедала изнутри, как кислота, утягивала все ниже и ниже на дно. Чанхи много думает об этом, подобные мысли часто не дают ему уснуть. Осознание того, что он целенаправленно гробил себя, отдается ужасом и неверием. Он никогда таким не был, но так плотно подсел на этот образ жизни, что без помощи извне вряд ли бы остановился. Стоит ли «успешное» будущее того? Стоит ли хорошая и стабильная жизнь убитой молодости?       Когда вторая «неудовлетворительно» за год звучит из уст учительницы сразу после его имени, Чанхи твердо решает — нет. ***       Бардак вокруг становится еще заметнее, когда в собственной голове все более-менее проясняется.       Хоть Чанхи и боялся, что отвыкать от долгой зубрежки ему предстоит еще долго, на деле все выходит достаточно быстро. Привычки забываются, на их смену приходят новые, и оттого появляется больше времени заняться другими, не менее важными в жизни вещами.       Например, друзьями.       Не хочется это признавать, но с начала учебы он потерял контакт почти со всеми не-Сону. Не то, чтобы иметь в окружении лишь одного близкого человека было чем-то плохим (в конце концов, до старшей школы у Чанхи только так и было), но в этом случае такая резкая потеря всех связей была очевидно нездоровой и не особо-то и желаемой. Чанхи любит своих друзей, любит всю их компанию, но в итоге даже не помнит, когда в последний раз он пересекался с тем же Енхуном или Джейкобом. Даже их с Сону общение, если так подумать, в какой-то момент стало неправильным: сейчас Чанхи прекрасно осознает, что очевидно пользовался чужой поддержкой. Да, ему позволяли это делать, но это не отменяет того факта, что во взаимоотношениях процесс обмена комфортом и доверием должен быть обоюдным. Как бы ни было плохо в средней школе, у них с Чанмином прежде всего они оба были друг у друга, тогда как с момента, когда все пошло наперекосяк и до злополучного «неудовлетворительно», скорее Сону был у Чанхи, наоборот это работать перестало.       Ох, Чанмин…       Если бы Чанхи год назад сказали, что на какой-то период времени он абсолютно выпадет из жизни друга, потеряв в ней хоть какую-то роль, то трудно было бы сдержать смех: в начале старшей школы Чанхи и впрямь боялся, что взросление поделит их порознь, но эти опасения быстро показались ему напрасными. В итоге он же и упустил момент, когда они стали явью.       Все не настолько плохо. Когда Чанхи прекращает все перемены сидеть за книжками и подсаживается к другу за парту, их общение ничем не отличается от былого, да и комфорт никуда не пропадает. Чанмин все такой же болтливый, яркий и искренний с ним, хоть и очевидно усталый. Первое время внутри даже как-то приятно все скручивает, потому что, боже, Чанхи правда безумно скучал по лучшему другу сильнее всего прочего, и приятно думать, что это ощущение взаимно: по крайней мере, в глазах серого и убитого Чанмина загораются счастливые искры всякий раз, когда Чанхи оказывается рядом.       Он изменился за это время, и очень сильно. Это будет трудно заметить любому другому человеку, но Чанхи, знающего его кучу лет, бросается в глаза: Чанмин начал немного по-другому одеваться, у него иначе лежат отросшие волосы, его сладкий запах сменился на терпкий и горький, а еще губы обветренные и более грубая кожа на ладонях, сухая. Он ведет себя гораздо спокойнее, на переменах иногда убегает куда-то. Его голос стал глубже, улыбка больше не является постоянным атрибутом, а стала чем-то более редким, и оттого особенным, личным. Все это никак не мешает их общению, но делает Чанхи безумно любопытным. Что-то явно было им упущено, что-то весомое должно было произойти в чанминовой жизни, чтобы он так поменялся. И это не просто взросление, Чанхи в этом уверен.       Он решает пока не говорить об этом. Как бы хорошо у них не шло общение, отчего-то есть стойкое ощущение, что нужно повременить, нужно восполнить месяцы пробелов, снова войти во вкус, прежде чем возвращаться к серьезным личным разговорам. Немного жаль, что Чанхи позволил тонкой нити связи между ними стать блеклой и еле заметной, но надежда на то, что они вместе быстро наполнят ее красками, помогает сгладить вину перед другом.       Трудно переходить обратно на общение с несколькими людьми, когда уже успеваешь свыкнуться с одним единственным, но здесь судьба складывается несколько удачнее: Сону тоже начинает немного пропадать. Это не плохо, потому что он рассказывает, как подружился с ребятами из своей команды, с таким искренним восторгом, что не радоваться за него просто невозможно. Именно из-за этого Сону и начинает чаще задерживаться на тренировках, реже звать его гулять или писать только по вечерам, но это правильно и закономерно, совсем Чанхи не обижает. После такого длительного промежутка времени, когда они виделись друг с другом ежедневно, им обоим не помешало бы немного отвлечься и провести время в иной компании. По крайней мере, именно этот путь Чанхи кажется правильным, так что он ему никоим образом ему не препятствует. Все-таки, Сону все еще его очень близкий друг. ***       — Чанхи-я.       — А?       — Я очень рад, что ты нашел в себе силы вернуться к пению. Выглядишь счастливым.       Чанхи не сдерживает смущенной улыбки.       Если честно, он все еще не до конца понимает, зачем именно Джуен продолжает ездить с ним до Старшей школы искусств. Раньше последний отговаривался желанием пересечься с Саненом и Кевином, и это объяснение Чанхи в целом устраивало, но сейчас?.. Ему очень хочется спросить, зачем очевидно вымотанный от репетиций, перемешанных с уроками, Джуен продолжает это делать. С друзьями ведь можно увидеться и позже, когда будет больше времени, когда он перестанет засыпать на ходу и его тело не будет пробивать неконтролируемой дрожью от усталости.       Чанхи стыдно перед Джуеном за многое, и этот интерес — меньшее из всего списка.       Например, за то, как ему все-таки безумно приятно чужое внимание: он успел позабыть окрыляющее чувство, которое наполняло его изнутри, когда Джуен улыбался ему или помогал с чем-то еще в начале года, но сейчас оно снова ударило по нему, причем с гораздой большей силой. А еще за то, что Чанхи, как ему кажется, свой секрет выдает очевиднейшим образом: когда смотрит на их соприкасающиеся колени в автобусе, спит в дороге, всем телом на Джуена облокачиваясь, или мгновенно переводит свое внимание на что-либо, стоит их взглядам пересечься. Но это снова так непривычно, так хорошо и плохо одновременно, что Чанхи приходится потратить пару поездок на одно лишь обучение самоконтролю, чтобы все оставалось в голове и никуда из нее не уходило, как раньше.       Но какой же Джуен…       Возможно, Чанхи себя накручивает, но в прошлом году он себя так не вел. Да, Джуен изначально относился к нему хорошо, однако что-то в их взаимоотношениях успело сломиться, сойти с исходного курса и пойти по совершенно иному пути. Джуен чаще оказывает ему знаки внимания, и это факт: предлагает зайти перекусить (хотя раньше их путь шел строго от школе к школе, без остановок), потому что Чанхи явно не ел после дополнительных уроков; рассказывает, как дела у их хенов; предлагает донести сумку и говорит, что Чанхи молодец.       О боже, он ведь теперь даже ждет его после занятий!..       Чанхи не хочет давать себе ложных обещаний: опять же, в подобной ситуации все не может быть слишком просто. Хоть Джуен и очень мил с ним, перед Чанхи он до сих пор предстает закрытой книгой, его намерения предугадывать не получается абсолютно, а эмоции из привычного джуеновского спектра не выходят. Он в себе уверен, он заботлив и мил — все стандартно, но у Чанхи так сердце быстро от этого стучит, что работавшая до этого отговорка «ничего не делай и бери то, что дают» выходит из строя напрочь. Очень жаль, что он об этой симпатии никому так и не рассказал: быть может, тот же Сону мог бы и предупредить, что после того, как Чанхи вернется к нормальной жизни, по нему это все вдарит заново.       — Спасибо, Джуен-а, — мягко благодарит, укладывая голову на чужое плечо. Тепло в груди очень странно смешивается с терпким волнением, от которого все нутро выворачивает. Но Джуен теплый и мягкий, на него удобно облокачиваться. В целом, ради этого можно и потерпеть.       Они едут на автобусе с вокальных занятий. В этот раз Чанхи заставил его присоединиться к их чайным посиделкам с Кевином и Саненом. За ними всеми было очень приятно понаблюдать: все-таки, хоть о дружбе Джуена с этими двумя было давно известно, вживую Чанхи их вместе еще не видел. Пару раз он ловил хитрые взгляды Кевина на себе, тот локтем еле ощутимо тыкал ему в бок, когда Чанхи заглядывался на попивающего из пластикового стаканчика чай Джуена дольше нужного. Было неловко и стыдно, но Кевин ничего не спрашивал, наверняка понял без лишних слов. Чанхи немного жалеет о том, каким был очевидным снова, но он ничего не может с собой поделать: быть таким красивым в полутьме под теплым светом лампы незаконно.       — У Чанмина тоже все хорошо, — Джуен нарушает тишину.       — Какой резкий переход с темы на тему? — Чанхи хмыкает.       — Я не знал, как начать, — смеется. — Но я вижу, что ты волнуешься за него. Вы долго не общались, это нормально.       — Он изменился, — вздыхает. От осознания колет где-то внутри, но не так сильно, как могло: принять это гораздо проще, чем любые другие мысли, терзающиеся сознание Чанхи. Он уже давно для себя решил, что причиной этому является выстроенное за долгие годы доверие к Чанмину.       — Ага. Я и не думал, что он настолько упертый.       — В плане?       — Знаешь, он на репетициях… Беспощадный. Не знаю, вел ли он себя подобным образом раньше, ну, до нашего знакомства, но я таким его никогда не видел. Чем серьезнее становятся соревнования, тем больше он в них вкладывается. Вообще себя не жалеет.       — Чанмин всегда отдается делу полностью, а зная, как давно он хотел заниматься танцами… Я совсем не удивлен. Но он перегибает, да?       — Абсолютно. Надеюсь, вы поговорите об этом. Я, конечно, многое уже успел понаблюдать с момента его присоединения к команде, но думаю, что не мне это рассказывать.       — Мне тоже многое ему нужно рассказать, мы квиты, — улыбается.       — Это будет звучать странно, наверное, но я все равно за него переживаю. Даже, если он в порядке. Просто… Хочу, чтобы вы поговорили. Я знаю, что вы все быстро по полочкам разложите, все-таки вы гораздо ближе, — Джуен звучит обеспокоенно, и это разбивает Чанхи сердце. Как он вообще может быть настолько хорошим и понимающим человеком?       — Все в порядке. Хотелось поделиться?       — Очень. С хенами о таком особо не поговоришь, им немного не до этого.       — Оно и понятно. Спасибо, мы со всем разберемся, ты же знаешь.       — Я в тебе никогда не сомневаюсь, Чанхи-я. В Чанмине тоже.       Чанхи замолкает ненадолго, поджимает губы. Неловко признавать, что в данную минуту другой вопрос волнует его несколько больше, чем лучший друг.       — А ты как?       От простых трех слов, произнесенных вслух, сердце падает в пятки. Чанхи давно хотел поговорить ни о себе, ни о Чанмине, Енхуне, Джейкобе и прочих, а о Джуене. Это желание наглое и эгоистичное, оно когтями прорывается через его сознание, не дает спокойно думать о других не менее важных людях в его жизни, отчего сопротивляться ему не представляется возможным.       Джуен замолкает ненадолго, Чанхи чувствует, что он напрягается. Возможно, вопрос был крайне неожиданным для них обоих.       — У меня все нормально.       — Ты часто болеешь.       — Ну да.       — А еще у тебя мышца на ноге дергается, ты перенапрягся?       — Немного.       — Сколько ты спишь в сутки?       — Часа три?..       — И при этом ездишь со мной до Старшей школы искусств и обратно?       — Да?..       — Ты тоже очень устал, Джуен-а.       Чанхи сжирает вина изнутри, потому что сложно не чувствовать себя последним уродом, когда первый, о ком ты хочешь позаботиться спустя долгое время, — друг, который тебе ну очень сильно нравится. Безусловно, он стремится к тому, чтобы все его друзья хорошо себя чувствовали, чтобы они доверяли ему и были уверены, что Чанхи готов помочь им в любой ситуации, но Джуен…       Это волнение взялось совершенно ниоткуда: Сону не просил его ни о чем взамен, Чанмин тоже никогда и намека на что-то такое не давал. Но отчего так неприятно от самого себя? Его желание почувствовать благодарность от Джуена как будто чуточку больше, чем ему следовало бы быть. Наверное, переживать за того, кто тебе симпатичен, немного иначе — нормально, но менее гадко на душе от этого не становится. Собственный долг, прежде всего, перед Сону давит на плечи.       — Чанхи?       Он слегка вздрагивает от испуга, возвращается к реальности.       — Извини, я… Задумался.       — Все нормально.       — Не хочешь погулять? — вырывается быстрее, чем Чанхи успевает это осознать.       — Вдвоем? — Джуен удивляется.       — Что-то не так?       — Нет, просто… Да, хочу.       Чанхи поджимает губы, чтобы сдержать улыбку, хотя прекрасно понимает, что Джуен ее не увидит.       — Тебе нужно развеяться, — почему-то его забавляет, как он сейчас напоминает самому себе Сону. Тот хотя бы в такие моменты не чувствует себя настолько глупо. — Переходи на темную сторону, здесь здорово, — смеется.       — Как же сильно тебя поменял Сону, — в животе скручивает. Слышать об их дружбе в таком ключе от других людей даже спустя годы странно, словно речь и не о них вовсе.       — Это плохо?       — Нет, мило. Я не представлял, что вы так сдружитесь.       — Мы обменялись друзьями?       — Я не могу у тебя отбирать Чанмина.       — Какой ты благородный, — игриво тянет и толкает Джуена.       — Мне грех не быть.       — В таком случае, если я попрошу тебя больше спать, ты послушаешь?       — Послушаю.       — Тогда как насчет следующей недели? На выходных. Ты будешь свободен?       — Да, конечно. А ты?       — Для тебя всегда свободен.       — И ты мне еще тут про благородство говоришь? — Чанхи слышит, что Джуен улыбается.       Очень хочется кричать, но в хорошем смысле. Возможно, сегодня ночью Чанхи не уснет, пытаясь осознать, что весь этот диалог действительно состоялся. И с каких только пор ему нравится Джуен настолько сильно? ***       — Енхун-хен уже такой старый, о боже.       — Следи за языком, Эрик! — Чанмин приподнимается и тянется через весь стол, чтобы отвесить младшему подзатыльник.       — Но это ведь правда?       Чанхи громко смеется, прикрывая рот рукой. Сегодня они сидят в столовой в полном составе: Джуен уже идет до их столика с подносом еды, а Сону должно вот-вот вернуться с внеплановой тренировки по футболу.       День рождения Енхуна уже близко, Чанхи не может справиться с предвкушением, потому что это будет их первое собрание всей компанией с самого мая. Он смотрит на ругающегося Чанмина, у которого смешки с губ срываются и делать вид, что он грозный, не получается совсем, затем переводит взгляд на гогочущего Эрика. На душе приятно и хорошо: хоть они все и переписываются время от времени в чате (например, когда Джэхен среди ночи скидывает какое-нибудь позорное видео и поднимает этим на уши всех остальных), такого вот легкого общения, с шутками и подколами, не хватало.       — Я расскажу все Енхун-хену, и он выгонит тебя, — продолжает Чанмин.       — Хен меня любит, я ему на прошлый день рождения в его мобильную стрелялку задонатил.       — Серьезно? — вмешивается Чанхи.       — Ну да.       — А почему ты мне таких подарков не делаешь?!       — Мы, кажется, договорились, что теперь ничего не дарим, только праздники устраиваем, — показывает язык.       — Я как чувствовал, что это сомнительная идея, — фыркает.       — Эй, вообще-то ты ее первый поддержал! — возмущается Чанмин. Его удивленное лицо выглядит комично, и снова вызывает у Чанхи приступ смеха.       — Ну, потому что я твой лучший друг, я всегда на твоей стороне.       — Попахивает фаворитизмом, — подозрительно щурится Эрик.       — И это я слышу от человека, который в мафии всегда лечит Джэхен-хена? — хмыкает Чанмин.       — Это всего один раз было, ты такой обидчивый, — наигранно дует губы.       — Я никогда не прощу тебе того предательства, Эрик. Даже спустя года…       — Двигайтесь! — Джуен доходит до их столика. Поставив еду на стол, он сразу убирает несколько подносов в сторону. Чанхи невольно замечает, как он застывает на секунду, словно задумывается о чем-то, а затем садится на скамейку рядом с Чанхи.       Чанмин двигается быстро, без лишних вопросов, а у Чанхи замирает сердце.       — Чанхи-я, если не хочешь, чтобы я садился рядом, то так и скажи, — добродушно шутит Джуен, тем самым выводя его из небольшого ступора.       — Нет-нет, садись, — неловко смеется. — Сону приходить вообще собирается?       — Их тренер гоняет сейчас жестко, чего ты еще ожидал, — Эрик фыркает и отмахивается. — Я не помню, когда в последний раз видел его на уроке…       — Ты так драматизируешь, засранец, — недовольно цокает Сону, внезапно объявившийся на горизонте.       — Откуда ты вообще здесь взялся?! — испуганно вздрагивает. Чанмин, Чанхи и Джуен, молча наблюдавшие за подходящим за спиной Эрика Сону, громко смеются.       — Я всегда прихожу, когда меня ждут. Чувствую, когда лучший друг гадости про меня говорит, — хихикает. — Но вообще-то ты прав, как бы сильно мне не хотелось этого признавать.       Сону выделяется среди одинаково одетых школьников своей футболкой и шортами с гетрами. У него мокрые волосы, словно он попал под проливной ливень, тяжелое дыхание и широченная улыбка на все лицо. Чанхи невольно думает, что он выглядит очень довольным, когда возвращается с тренировок. Это странно, потому что, судя по его же рассказам, их занятия футболом кажутся просто невыносимыми. Однако, если Сону так нравится, то кто может его судить.       — Ким Сону принимает чью-то правоту, какое редкое явление, — смеется Чанмин.       — На такие жертвы иду, между прочим! Цените, пока я не стал популярным футболистом и не уехал играть в Барселоне.       — Какие планы, ты даже не сделаешь нам проходки на свои матчи? — Эрик оборачивается, чтобы посмотреть на все еще стоящего парня.       Сону словно тоже задумывается на секунду, Чанхи ловит его взгляд на себе, но особо не придает этому значения.       — Только хорошим друзьям. Не тебе, то есть, — гогочет, наконец усаживаясь рядом с Эриком.       — Слишком грубо, твоя порция кимчи сейчас в огромной опасности.       — Шантажируешь?       — А тебя иначе не угомонить.       — Ешьте уже, а то, как дети малые, — вздыхает Джуен.       — Джуени-хен, осторожнее с выражениями, иначе я запишу тебя в деды прямо к Енхун-хену.       — И где он тебе успел насолить? — интересуется Чанхи.       — На фильм со мной идти не хочет! А я ведь знаю, что он ждал его, просто разводит меня на бесплатный попкорн.       — Ты сдашься, — встревает Сону, мирно жующий кимчи.       — Вслух можно было этого не говорить! — все смеются.       — Сону, почему ты не сходишь с Эриком? — Джуен смотрит на него с любопытством, пока тот в своем любимой манере театрально откидывает голову.       — Я занят… Хены из команды погулять зовут, потом еще надо дома убраться, Ханен-хену помочь… Ну, в общем, дел куча, график по минутам расписан.       — Он просто не любит фантастику, — добавляет Эрик.       — Я могу с вами сходить, — предлагает Чанмин. После его слов Эрик удивленно охает и поворачивается к нему. — Енхун-хен подсадил меня на эти ваши космические оперы, ничего не знаю, — пожимает плечами. — С тебя тогда поход на фильм про Аннабель, он на следующей неделе выходит.       — Хен, ну только не ужастики, — жалобно тянет.       — Ты справишься, Эрик, будь сильным.       Чанхи хохочет. Он беглым взглядом проходится по сидящим напротив друзьям, отчего-то задерживаясь на Сону. Тот тоже смеется и смотрит на него в ответ.       Джуен легко коленом толкает его ногу под столом:       — Пошли тогда тоже? — тепло улыбается. Чанхи, не в силах сдерживать захватывающее его изнутри волнение, все внимание переводит на тарелку супа.       — Разве у вас не репетиция? — хмыкает, стараясь быть максимально незаинтересованным в предложении.       — А еще мы с Чанхи-хеном данжи чистим в субботу, — резко добавляет Сону.       — Точно. Что ж, выглядит, как потрясающая возможность, чтобы вытащить Джейкоба-хена из-под его учебных завалов.       — Я так скучаю по хену, — Сону дует губы. — Университет все испортил. Ненавижу учебу.       — Оно и видно, — не сдерживается Чанхи.       — Хен, чего я тебе плохого сделал! — возмущается.       — Вы, кажется, забыли, что мы здесь день рождения Енхун-хена собрались обсуждать! — хлопает в ладоши Чанмин, привлекая всеобщее внимание.       — Напомните, почему Ханен-хен не может сделать этого с нами?       — Он уезжает на Чеджу на две недели, Эрик, как ты мог забыть, — Сону пинает его под столом.       — Ай! Точно-точно. Хорошо, тогда касательно праздника… ***       Стоит ли говорить о том, как быстро Чанхи успевает выучить всех новых друзей Сону?       Это неудивительно для него ни в коем разе, но все еще немного забавно: чем больше младший общается с ребятами из своей команды, тем болтливее с ним он становится. Сону в целом не стыдится рассказывать Чанхи абсолютно все: про свои неудобные бутсы, про потянувшего ногу Джисона (кем бы он не был), вкусные десерты мамы Джемина (кажется, он даже учится с Сону и Эриком в одном классе?..), вечно ругающегося на них тренера. Он говорит и говорит, порой чуть ли не задыхается в попытках за один вдох чем-то поделиться, особенно когда впечатления после очередной тренировки свежи, а в глазах сверкает от восторга и впечатлений.       Не все тренировки оказываются настолько хорошими. Иногда Сону смотрит на него печально, глаза-бусины сверкают теперь уже от подступающих слез. Хоть он и не плачет, но Чанхи без лишних слов понятно, что ему в такие моменты особенно нужно, и с радостью оказывается рядом, предоставляя теплые объятия и шепот о том, что Сону со всем справится.       Во всем этом чувствуется честность. Раньше все еще было ровно так же, но сейчас для Чанхи все ощущается иначе: вина перед Сону, которая так долго грызла его, постепенно сходит на нет, потому что собственная поддержка становится конкретной и непосредственной, а не жалкими попытками сказать что-то ободряющее, когда самого трясет от количества предстоящей ночной учебы. Они перестают видеться ежедневно, проводят друг с другом еще меньше времени, чем раньше, но Чанхи все еще ни капли не сомневается, что оно ведет к лучшему (особенно вспоминая дни, когда они оба были вымотанные и уставшие, рассказывать было не о чем, да и настроения разговаривать не было вовсе). Сону делится с ним мыслями, он определенно важен для него, ему доверяют, и это заставляет Чанхи чувствовать себя еще ценнее в этих взаимоотношениях. Особенно, когда приставка «взаимо» в их случае начинает работать.       Ему очень нравится помогать Сону. Это не так, как происходит у них с Чанмином, потому что порой их взгляды отличаются настолько полярно, что приходится потратить некоторое время, чтобы осознать и принять чужую позицию. Сону не считает, что обязан уважать всех старших без исключения, не боится показывать свою неприязнь к каким-то людям. Но этот же Сону неловко уточняет у него, как случайно не оскорбить девушку, когда таковая в их футбольной компании появляется, и уточняет, нужно ли брать с собой что-то в подарок, как только его зовут в гости.       Чанхи раньше как-то не особо задумывался, но Сону очень осторожен в общении. Он в принципе не особо скрывает, что относится к своей другой компании кардинально иначе, чем к ним всем, но это отчего-то невероятно умиляет. Чанхи чувствует себя старшим в полном смысле этого слова, прямо-таки хеном, к которому обращаются за советами и перед которым не боятся показаться глупым. Это немного странно, учитывая, что у самого Чанхи опыта-то в таком нет от слова совсем, но Сону не жалуется, а значит, судя по всему, все работает правильно.       Ту девушку зовут Минсу и она младшая сестра какого-то парня в команде, но одногодка Сону. Чанхи не знает, зачем ему эта информация, но не может не слушать, потому что младший начинает рассказывать про нее все больше и больше с каждым разом. Минсу тоже любит игры, она много и смешно матерится, хорошо умеет краситься и тайно от родителей пьет энергетики, а иногда и алкоголь, когда старший брат расщедривается. У нее длинные черные волосы, и Сону очень смешно описывает ее как героиню какой-нибудь дорамы, но более настоящую и не боящуюся показать своих недостатков. С чужих слов впечатление о ней складывается хорошее (как будто кто-то просил его составлять), и Чанхи в такие моменты невольно вспоминает о Юджон, с которой у него до сих пор сугубо учебно-деловые взаимоотношения. Он смотрит на Сону, на его широкую улыбку, когда он вспоминает очередной факт о Минсу, и параллели проводятся сами собой. Это кажется забавным, но в целом особо мысли не забивает.       В дружбе с девушками Сону оказывается еще осторожнее. Чанхи бы никогда не подумал, что его настолько сильно будут волновать различные мелочи: нормально ли предлагать платить за нее в кофейне, стоит ли позвать ее поиграть вдвоем на выходных. Он рассказывает ему, как хочется шутить, чтобы Минсу больше смеялась, хочется чаще видеть ее после тренировок. Они переписываются постоянно, Сону отвечает ей незамедлительно и при этом весь чуть ли не искрится от неведомого чувства, которое заметно невооруженным глазом. Он меняется на глазах, даже в их компании становится мягче, много о чем-то задумывается и часто выглядит смущенным, когда рассказывает что-то о ней. Чанхи все понимает, но предпочитает лишний игнорировать, думать только о проблемах Сону и советах, которые тот просит дать.       Когда младший предлагает ему познакомиться с Минсу лично, Чанхи отчего-то незамедлительно отказывается. ***       — Сону, это было так круто! — восклицает Чанмин и тянется младшего обнимать. Он покачивается с ноги на ногу и забавно взвизгивает. — Ты так хорош! Ты такой молодец! Я еще в прошлом году понял, что тебе лучше заниматься футболом, а не баскетболом.       — Эй, хен! — Сону хлопает его по спине, на что Чанхи с Чанмином отвечают ему лишь громким смехом. — К твоему сведению, я и в баскетбольную команду проходил.       — Но тут ты прямо… Ну вот порвал! Я так горжусь, Сону! Стопроцентный лучший игрок матча, ты вытащил эту игру.       — Спасибо, хен, — Чанхи цепляется глазом, как Сону все же расплывается в теплой и благодарной улыбке.       — А так волновался еще, хотя Чанхи тебе сразу сказал, что у тебя все получится! Чанхи плохого не советует, — продолжает Чанмин, отдаляясь от младшего. Он широко улыбается и лохматит его мокрые волосы, затем немного тормошит плечо. — Ну прямо гордость всех хенов, наш крутой донсэн.       Никто из них даже не сомневается в искренности чанминовых слов. Возможно, он порой немного перегибает, но в такие моменты его радость всегда экспрессивная и эмоциональная. Чанхи давно заметил, что Сону иногда забывает об этом и очевидно стесняется, но быстро привыкает, начинает наслаждаться приятными словами в свой адрес. В такие моменты он становится самим очарованием: широкая улыбка, опущенный в пол взгляд от смущения, тихая речь. Действительно простой пацан, которому, как и всем, хочется, чтобы его похвалили и поддержали близкие ему люди.       При мыслях об этом у Чанхи приятное теплое расходится по всему телу.       У Сону сегодня был важный матч, полуфинал чемпионата между ближайшими в районе школами. Чанхи знает, потому что ходил на каждый матч. Вообще младший зовет их всех, но обычно у большинства не совпадает расписание, что в целом ожидаемо. Его собственное дополнительные занятия тоже пересекаются с играми Сону, но Чанхи почему-то пропускает каждое из них ради этого, толком не ища полноценной причины. Ему просто приятно смотреть на то, как Сону горит чем-то, как он наслаждается обществом своих товарищей по команде и игрой. Похожее чувство он ощущал, когда наблюдал за выступлениями Чанмина на конкурсах, поэтому картина в его голове выстраивается довольно логичная, отчего ворошить он ее не решается.       В этот раз последний тоже решил забить на учебу, и это решение было как нельзя кстати: хоть Чанхи видел как триумфы, так и неудачи Сону на прошлых матчах, но настолько взволнованным он его еще не встречал. Младший перед игрой буквально трясся, из своих мыслей не вылезал долго, и Чанхи не уверен, что справился бы с этим в одиночку. У Чанмина, как ни крути, опыта больше, он им обоим помог успокоиться (Сону насчет игры, а Чанхи — насчет Сону).       Его компания помогла и после победы. Это был триумф, первый выход в финал для их команды (судя по тому, что Чанхи об этом рассказывали ранее), поэтому было ожидаемо, что Сону задержится на какое-то время. Он и раньше минут десять-пятнадцать оставался с командой и только потом выходил к Чанхи, но в этот раз его не было добрых полчаса, если не больше. Чанмин махнул рукой, сказал, что им наверняка нужно назначить дату для празднования победы и все такое, но неспокойное чувство не покидало Чанхи, пока Сону не вышел к ним на улицу.       Насколько странно делать какие-либо выводы заранее, если ничего толком и не произошло? С одной стороны, они дружат уже несколько лет, за это время можно было Сону достаточно выучить и понять, и Чанхи правда считает, что в какой-то мере он в этом преуспел: порой угадать настроение младшего ему удается и без лишних слов, лишь по взгляду, интонации или поведению. С Чанмином так же, поэтому это чувство для Чанхи хорошо знакомо, с ним жить ему комфортно. С другой стороны, ничего все еще не произошло. Да, возможно, ему немного спокойнее, когда они с Сону в одной компании, и все понятно прекрасно, но это как-то эгоистично, не так ли? Даже Джуен общается с людьми вне их круга, и это Чанхи никогда не волновало. Возможно, причина в другом, но он правда не может ее пока осознать.       Так что да, Чанмин неплохо так помогает ему отвлечься.       — Вы с ребятами уже решили, когда отметите победу? — он хитро ухмыляется и пихает локтем Сону в бок, когда они втроем уже идут домой.       — Ай! — отпрыгивает в сторону под довольный гогот Чанмина. — Да-да, хены решили на ближайших выходных собраться. Я особо не спрашивал, у меня там-       — Получается играть пойдем где-то в понедельник? — уточняет Чанхи.       — Да, ничего же?       — Конечно нет, Сону-я, все в порядке, — мягко улыбается и цепляется глазам за то, как младший смущенно поджимает губы. Он выглядит так, будто хочет что-то сказать, но явно не решается.       — Ты будешь пить? — Чанмина уже было не остановить.       — Не знаю, хен. Не рано ли?       — Брось мне, невинное дитя, как будто уже не пробовал. Даже мы с Чанхи в твоем возрасте уже попробовали.       — Прекращай звучать как старикан, Чанмин, это страшно, — смеется Чанхи.       — О, правда? — Сону выглядит гораздо более удивленным, чем, наверное, должен был: он распахивает глаза и смотрит сначала на Чанмина, а потом на Чанхи. С последним они опять встречаются взглядами.       — Конечно, ты чего так удивляешься?       — Не знаю, вы как-то…       — То, что Чанхи ботаник, не перестает делать его подростком. А подросткам свойственно пробовать новое. Главное в компании будь уверен, порой это может быть роковым моментом.       — Джи Чанмин, откуда такие познания? Я что-то о тебе не знаю? — теперь уже очередь Чанхи удивляться.       — Ну… — улыбается. — Попробуй каждый день с Енхун-хеном и Джэхен-хеном потренироваться, и не такому научишься.       — Ужас какой, — Чанхи драматично вздыхает и прикладывает ладонь ко лбу. — И на кого я тебя оставил… Учись, Сону-я, порой компания действительно решает.       — Ребята хорошие! Так что я на этот счет не боюсь.       — Это главное. К тому же, ты заслужил хорошо отметить свой триумф на поле, так что отдохни! Ты усердно поработал ради этой победы, — Чанмин обнимает его за плечи и трясет, пока Сону снова растягивает губы в улыбке.       Время пролетает настолько незаметно, что они уже подходят к дому старшего.       — Я напишу хенам и потребую с них ужин, потому что они не пришли тебя поддержать.       — Чанмин серьезно взялся за это дело, — хмыкает Чанхи, подходя к Сону ближе.       — Хорошо, — хихикает младший. — А что насчет Эрика и Ханен-хена?       — А я то что, ты сам решай, твоя же победа.       — Как скажешь, хен, до встречи!       — Пока-пока, Сону-я, еще раз с победой!       Они машут Чанмину на прощание, а потом…       Тишина.       Что-то явно произошло, и Чанхи был прав с самого начала. Его чуйка никогда не подводила.       Сону ничего ему не говорит, и они идут до его дома в молчании. Живот начинает крутить немного от волнения, но Чанхи игнорирует это, сосредотачиваясь на том, чтобы понять, случилось ли что-то хорошее или плохое.       Это явно то, о чем еще нельзя говорить при Чанмине, потому что Сону хотел начать, но быстро себя отдернул. Он не выглядит печальным или подавленным, это было бы понятно с самого начала. Обычно, когда Сону хочет, чтобы люди вокруг знали о его плохом настроении или поддержали после какой-то неудачи, то дает об этом понять сразу же. Раньше за ним такое наблюдать было трудно, видимо еще не до конца чувствовал себя комфортно, но по крайней мере с Чанхи у них теперь ровно так и происходит.       Пока они неспешно шагают по тротуару, он украдкой все-таки на Сону смотрит: тот еще после матча форму сменил на большую футболку со спортивными штанами. Он уставший и вымотанный, на голове забавный бардак из высохших после долгого бега волос. Сону выглядит уютно и по-домашнему, улыбается себе под нос слабо и руки в карманах прячет.       Интересно.       По пути им ближе всегда дом Чанхи, поэтому было очевидно, что перед прощанием Сону что-то ему скажет. Произошедшее — явно не то, о чем тот умолчит сегодня, к тому же он так долго терпел, что просто не сможет удержаться. Пока они молчали, Чанхи отчаянно казалось, что Сону все это время пытается как-то к нему подступиться, что-то сделать или сказать, но в итоге так ничего и не делает.       Когда они встают напротив друг друга, Чанхи видит небольшой румянец на чужих щеках. Какое необычное зрелище.       — Хен, — тихо начинает тот.       — М?       — Я… Мне… — поджимает губы. — Боже, это так неловко, — прячет лицо в руках. Он кажется напряженным, поэтому Чанхи подходит ближе и заключает его в свои объятия.       — Что случилось, Сону-я? Хочешь мне что-то рассказать? — говорит тише.       — Да… Вообще-то… Эм…       — Я могу подождать, если что.       — Нет! — неожиданно восклицает, даже дергается немного, но быстро успокаивается. — Мне все это время… Очень сильно нравилась Минсу.       — Та-ак? — отчего-то перехватывает дыхание.       — И я… Я долго думал, не решался, так страшно было…       — Ты что-то сделал?       — Я признался ей сегодня, хен. Представляешь, сказал прямо в глаза. Думал на месте и умру, мне так страшно давно не было, места найти себе не мог, — вздыхает. — Прямо после игры, даже с командой толком не пообщался, сразу к ней пошел.       Сону прижимается к нему сильно-сильно и, кажется, тихо визжит куда-то ему в плечо. Чанхи улыбается.       — Не томи, Сону-я.       — Она сказала, что я тоже ей нравлюсь. Очень сильно, хен. Я так обрадовался, что тут же предложил ей встречаться, и она согласилась, представляешь?       Резкий ком в горле мешает дышать. Чанхи с особым усилием его сглатывает и ослабляет хватку собственных объятий.       — У меня теперь есть девушка, получается. Боже, я не знаю, мне кажется, что я щас взорвусь, хен. Я так счастлив.       — Это замечательно, Сону-я, — Чанхи гладит его по голове, пока младший сам не отдаляется. В его глазах отражается истинное и неподдельное счастье.       — Она и праздновать с нами будет. Я еще позвал ее поиграть завтра, так странно себя чувствую-       — Привыкай, — хлопает по плечу. — А я-то думал, чего ты так весь приутих и успокоился. Кое-кто был влюблен все это время.       — Да. Извини, что раньше не сказал.       Чанхи знал с самого начала.       — Тогда до встречи? Смотри поспи хотя бы нормально перед завтрашним днем, — смеется.       — Я постараюсь, хен, но ничего не обещаю. Спасибо тебе.       — Всегда обращайся, — Чанхи направляется к двери и машет Сону на прощание.       Что-то действительно не так.