И жили они долго и счастливо

Не сказать, что я была абсолютным профаном в делах любовных, но… мне определённо не хватало опыта. Разве нет? Ладно. Признаю. Я была в этом полным профаном — на это ясно намекало поведение Наруто Узумаки. Он не обращал на меня ни капли особого внимания, зато едва ли не стелился под Сакуру. Раз за разом я убеждалась в этом, и каждый раз это вызывало во мне странную смесь злости и бессилия. Это я заботилась о нём. Я беспокоилась, помогала, приносила свитки с информацией, следила, чтобы он не пропустил тренировки. А он… он продолжал бегать за другой. Где-то глубоко внутри меня маленькая чёрная змейка шипела: заставь их страдать так же, как страдаешь ты. Разве справедливо, когда чужое получают другие? Пусть они испытают ту же боль, что гложет меня. Я знала, как это сделать. Достаточно было переключить внимание Саске на себя. Тогда Харуно точно изгрызла бы все ногти до мяса. Это даже звучало… интересно. Но один нюанс всё же мешал — я не желала ей зла. Не по-настоящему. Хотя… чувствам не прикажешь, правда? А если эти самые чувства лишь мешают? Лишь ранят? Любовь, привязанность, забота — всё это только делает меня слабее. Если бы не они, я бы могла сражаться с сестрой без колебаний, ударить Неджи не сдерживаясь, защищаться, а не сдаваться. Могла бы быть такой же, как они. И тут меня накрыло. В нашем клане никто не страдал от переизбытка любви к ближнему. Нас не учили жалеть. Так с какой стати жалела я? Неджи… Я помню, как он избивал манекены с такой злостью, с таким напряжением, будто мстил им за что-то. Его руки краснели от ударов, но он продолжал, сосредоточенный и молчаливый. Я стояла наверху манежа и смотрела. Наши взгляды пересеклись. В его фиолетовых глазах — только презрение. Ненависть. Через пару дней мы с ним сражались. Он ударил слишком сильно — и впервые был наказан за это. Печать подчинения сработала, и мой отец в тот раз оказался… строг. Хотя чаще — он был просто холоден. Ханаби… Она любила отца сильнее, чем я когда-либо могла. Готова была на всё ради его похвалы. Почему же я их жалела? Почему мне казалось, что я должна это делать? Разве они жалели меня? Разве несправедливо было бы, если бы и они получили такой же сильный удар в ответ? Я откинула голову назад и смотрела, как над крышей спокойно пролетают птицы. Вот бы одна из них нагадила на Наруто… — я прикусила язык, сдерживая неуместный смех. А любовь… Сложная тема. Первая любовь почти всегда несчастна. Так говорила покойная бабушка. Только мне, кажется, досталась какая-то уродливая пародия на любовный четырёхугольник. Осталось только Саске кому-то отдать своё сердце — и ловушка захлопнется. Ловушка разочарований и разбитых надежд. Я уснула той ночью в слезах. Но среди этой солёной тишины что-то внутри вдруг потеплело. Что-то вроде… надежды. Если я не могу жить ради кого-то — почему бы не начать жить ради себя? Стать настолько сильной, чтобы никто больше не смог меня игнорировать. Ни Наруто. Ни отец. Ни сама судьба. Я пообещала это себе, вжимая в грудь подушку, как последнюю опору в мире. *** Осталось несколько месяцев до выпуска из академии. За это время многое стало яснее. Я знала, кто такой Узумаки Наруто. Он точно сын Четвёртого Хокаге и Кушины. Кто-то устроил это намеренно. Но кто — и зачем? Меня не отпускала мысль, что в учебниках не было нормальных фотографий Четвёртого. Только размытые снимки со скалы. Честно? Я бы и отца по ним не узнала. Всё это выглядело… странно. Словно кто-то хотел стереть Четвёртого из истории, спрятать его следы. И, кажется, отец знал об этом. Просто не хотел делиться. Слишком многие в нашем клане привыкли молчать. Чувства у нас считались слабостью. Воспитание шиноби, философия иерархии, всё это вычищало сочувствие с корнем. И всё же… я считала это неправильным. Даже если моё мнение никому не было нужно. Когда мне было пять, я сказала дяде Хизаши, что печать подчинения — это негуманно. Он усмехнулся и ушел. Когда мама ещё была жива, она была сложной, но… тёплой. Настоящей. Она часто слушала мой детский, несуразный лепет, удивительно внимательно отвечала… После рождения Ханаби она быстро сгорела от болезни. Пара недель — и всё. Остались лишь фотографии и могила. Я не любила Ханаби. Потому что она забрала у меня мать. Но… мы слишком были похожи. Даже злиться по-настоящему не получалось. Зачем мама просила меня заботиться о Ханаби? Почему не отца? Это ведь его долг. Разве нет? Я сидела на чердаке, в пыли и старых вещах. Приоткрыла окно — стало легче дышать. Тут же чихнула. Воздух зашевелил тонкие бумажные пакеты и старые свитки. Я обхватила колени и уткнулась в них лицом. — Все дураки… Не понимают, не любят, не ценят… Отомщу, — прошептала я сквозь слёзы. Тонкая ткань штанов быстро промокла. На ней расползлись два уродливых пятна. Волосы на затылке кололись — короткие, обрезанные по традиции Хьюга, пока не овладеешь базовыми техниками. Я вспомнила Неджи. Он почему-то не следовал этому правилу. Ему можно? — Несправедливо… Несправедливо… НЕСПРАВЕДЛИВО! — крикнула я, теряя равновесие. Я упала на пыльный пол, вся в слезах и прилипших к лицу волосах. Щёки горели, внутри всё опустело. С последним всхлипом я затихла. Тело обмякло, и я уснула. Одинокая, упрямая, злая. Но впервые — с ясной целью. *** «…если я не могу получить любовь — я возьму то, что смогу контролировать». На следующее утро я проснулась ещё до рассвета. Долго смотрела в потолок, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Оно билось быстро, но уже не от страха — скорее, от предвкушения. Я знала, что делать, наконец знала, зачем просыпаюсь. Я подошла к зеркалу. Синяки под глазами легко скрылись пудрой. Волосы — подчёсаны, повязка завязана чуть выше обычного, чтобы не спадала на глаза. Свиток в руке — неслучайный, а выбранный с расчётом. Старое описание методики удержания чакры в нижних конечностях. Он жаловался, что у него «она сама куда-то утекает». Я не люблю врать. Но сегодня… я не совру. Я лишь выберу, что сказать. Наруто должен был быть на западном поле, у рощи, где старые мишени. Вчера он говорил Кибе, что будет там. Я пошла другой дорогой. Через мост, в обход, чтобы избежать ненужных встреч. Всё тело дрожало — не от волнения, а от напряжения. Как перед экзаменом. Или боем. Он сидел у края поля, облокотившись на дерево. Футболка тёмно-синяя от пота, волосы растрёпаны. Рядом — Киба и Акамару. Они что-то громко обсуждали, смеялись. Я вышла на поляну чуть сбоку, стараясь не выглядеть слишком целенаправленно. Заставила себя остановиться, сделать удивлённое лицо. Почти получилось. — А, Наруто-кун… — мой голос дрогнул, но я подавила волнение. — Я… Я просто проходила мимо. Хотела отнести этот свиток в библиотеку, но… если хочешь, можешь взглянуть. Там есть техника стабилизации чакры. Ты же говорил, что у тебя с этим… проблемы. Он поднял голову, удивлённо моргнул. — Э? О, серьёзно? Спасибо, Хината! — он взял свиток прямо с моих ладоней.— Ты как всегда вовремя, ха! И он улыбнулся. Ничего особенного. Просто вежливо. Просто по-дружески. Просто… как всегда. Но на одно короткое мгновение — он смотрел на меня, а не сквозь. Его взгляд задержался дольше обычного. Не как на Сакуре. Не как на ком-то особенном. Но всё же — не как на пустом месте. И этого оказалось достаточно. Пока что. Киба что-то выкрикнул, Акамару радостно гавкнул, и Наруто, не дожидаясь ответа, вскочил и бросился к ним, держа свиток в руке. Я осталась стоять на краю поляны, сливаясь с тенью. Он не оглянулся. Внутри вновь что-то царапнуло, как бы я не пытаюсь успокоить себя и скрыться за «мудрыми» словами о том, что это только начало, что обязательно все изменится, все это не могло изгнать изнутри мерзкое чувство разочарования. Столько усилий, поисков, мыслей для человека, который не видит дальше своего носа. Острые, недавно заточенные ногти впились в руки, отрезвляюще больно. Это только начало, все изменится…