Степень безумства

      Ханджи уже давно привыкла к дискомфорту, вызванному ночными посиделками с тетрадью и пробирками. Сумбурная работа стала её жизненным кредо, источником мыслительного пропитания и причиной жить. А полный стол книг, нетронутые тарелки с едой и лохматый хвост на голове были знакомы каждому, кто хоть иногда видел её в естественной среде обитания.       Для разведки выдалось непростое время. После превращения Энни Леонхарт на улицах Стохеса людям пришлось разгребать последствия разрушений и многочисленных потерь, в которых, по мнению горожан, виноват разведкорпус. А из-за авантюры командора Смита и его отказа выдать Эрена Йегера полиции их внимание обострилось настолько, что каждый разведчик чувствовал его почти кожей. Разведкорпус был вынужден пойти на отчаянные меры и спрятать мальчика, который умел становиться титаном, от глаз общества. Поэтому следующим утром они собирались выехать в леса Марии: проводить эксперименты в отдалении от городов и готовиться к запечатыванию ворот в Шиганшине.       И хотя подъём предстоял ранний, Ханджи не собиралась уходить из лаборатории, заставляя сидеть вместе с ней и своего постоянного помощника Моблита Бернера. Они которую неделю пытались понять, как развить у Эрена возможность к отвердеванию, но не продвинулись ни на йоту. Ханджи не хватало последней и очень важной детали головоломки, а зуд недостаточности выжигал ей мозги.       — Я сейчас упаду, госпожа Зоэ, — наконец вздохнул Бернер, поднявшись с места. — Нам завтра вставать очень рано, поэтому я пойду спать. Вы же не против?       — Спать? — Ханджи вскинула брови, глядя на часы. К её огромному стыду, стрелки показывали уже второй час ночи. — Ох, прости меня, Моблит, я снова тебя задержала!       — Ничего страшного. — Сняв со спинки стула свой пиджак, он одёрнул его и накинул на плечи. — А вы скоро? Или мне стоит зайти через пару часов и разбудить вас?       Подобные ситуации были довольно обыденными: Моблит уже привык выносить начальницу из кабинета в совершенно бессознательном состоянии, хотела она того или нет.       — Не беспокойся обо мне, — Ханджи небрежно махнула рукой. — Посижу ещё минут пятнадцать, и тоже на боковую.       — Тогда всего доброго. Разбужу вас в шесть.       Проводив заместителя взглядом, Ханджи запустила пальцы под очки и с усилием протёрла глаза. Она не понимала, кого пыталась обмануть: в последнее время Ханджи так глубоко уходила в работу, что не замечала летящей стрелки часов. Все в корпусе были напряжены, солдаты словно чувствовали дурные предзнаменования, таская их с собой, как повисшие над головами чёрные тучи. Эрвина и вовсе не было видно: после потери руки он отстранился даже от самых ближайших коллег и безвылазно сидел в кабинете, зарывшись в служебные дела.       Ханджи перелистнула очередную страницу отчёта, который заполняла ещё в прошлом месяце, когда услышала скрип двери. Решив, что зачем-то вернулся Моблит, подняла голову, но… на пороге стоял ещё один любитель работать до поздних часов.       — Какие люди, — улыбнулась она, стянув за дужку очки. — Не спится, капитан?       Ривай прошёл к её столу, бросив на поверхность несколько папок, и окинул лабораторию неприязненным взглядом.       — Опять у тебя тут пахнет, как в свинарнике.       — Ты всегда так говоришь, когда сюда заходишь, — фыркнула Ханджи, протирая очки краем рубашки. — Ещё не надоело?       — А тебе не надоело жить в грязи?       Она едва не рассмеялась от такой привычной перепалки, которая конца и края не имела, кажется, вот уже восьмой год их знакомства. Они с Риваем постоянно конфликтовали о тех вещах, которым он уделял особенное внимание, а Ханджи — совершенно никакого. Особенно часто споры возникали о вопросах гигиены, чистоты помещений и распорядка дня.       — Чего не спишь? — Она глянула на стрелку часов, осознавая, что уже три ночи. — Как же сильнейший воин человечества будет жить с недосыпом?       — Это бумаги к Смиту, только закончил. — Ривай присмотрелся к ней и вдруг сморщился, словно унюхав сгнившую луковицу. — Ты что, опять не мылась неделю?       — Не преувеличивай, всего несколько дней. И не понимаю, чего ты добиваешься, — вздохнула Ханджи, вставая с места и принявшись собирать документы в папку. — Мы с тобой уже говорили об этом. Я не собираюсь бежать в душевую всякий раз, когда тебе не нравится моя причёска.       — Меня просто поражает, что даже после сотого разговора ты всё ещё остаёшься неряхой, — ответил он, замечая её засаленную рубашку с пятнами на воротнике и сущее недоразумение вместо волос. — Не стыдно так завтра перед отрядом появляться? Или мне надо опять тебя заставить идти в душ?       Ханджи поджала губы, вспоминая все разы, когда Ривай, пребывая не в самом лучшем расположении духа, буквально заталкивал её в душевую комнату. Подпирал дверь с другой стороны и стоял на страже, пока она не выходила через полчаса вымытая и пахнущая мылом. Только ей такие способы совсем не нравились.       — Ага, отнесу документы Эрвину и пойду плескаться в ванной, как уточка, — сказала Ханджи раздражённо, звеня ключами от лаборатории. — Пошли отсюда. Ты неисправим.       Они вышли в тёмный коридор, пустующий в преддверии раннего подъёма. Она знала, что с утра будет проклинать своё желание поработать подольше: глаза слипались, тело требовало родной кровати.       — Знаешь, я уже не смогла бы быть хоть у кого-то в подчинении, — задумчиво сказала Ханджи, шагая в обнимку с документами, — особенно у такого человека, как ты. И как сдерживаться в желании открутить тебе голову?       — Странно, что я слышу это именно от тебя, — с насмешкой ответил Ривай. — Учитывая, что ты хвостом таскаешься за нашим командором, сколько я тебя помню.       — Я не таскаюсь! — прошипела она. — Если ты предпочитаешь всех избегать, то не надо требовать этого и от меня. Мы с ним друзья, слышал про такое?       Ривай только фыркнул. Ханджи действительно обожала своего начальника, но пыталась себя убедить, что это закономерный итог давнего знакомства — они дружили ещё с кадетского училища. И хотя в последние годы общались не так тесно, как раньше…       Впрочем, думать об этом пока не хотелось.       — А ты куда? — нахмурилась она, заметив, что Ривай пропустил свой поворот и идёт дальше вместе с ней.       — Надо перекинуться со Смитом парой слов перед отъездом, хотя подозреваю, что он уже спит.       — Вряд ли. В последнее время Эрвин вообще не вылезает из кабинета.       — Не вылезаешь из кабинета у нас только ты. А наш командор свой сон и физическое здоровье ценит куда больше твоего.       После этих слов Ханджи захотелось треснуть ему по голове, но когда они подошли к кабинету Эрвина, тот действительно оказался заперт. К счастью, Ривай не имел привычки напоминать о чужих ошибках, поэтому в ожидании стоял рядом. Недолго думая, Ханджи присела и просунула папки под дверь. Назад шли в молчании. Она вспоминала, ничего ли не забыла, собираясь в экспедицию, пусть в этом вопросе и могла полностью довериться своему помощнику. Иметь такого заместителя, как Моблит, — ценный дар. Жаль только, что повысить ему зарплату Ханджи не могла, как и себе самой. В этом они были обыкновенными рабами системы.       — Эй, — донёсся грубый голос Ривая, заставив её повернуться, — вот общая душевая, — он в повелительном жесте кивнул себе за спину. — Если не будешь тупить, всё дело займёт пятнадцать минут. Но чтобы я не видел тебя с такой грязной башкой завтра на плацу перед отрядами, позоришь звание майора разведкорпуса.       Ханджи посмотрела на ведущую в ванную комнату дверь и вскинула брови. Она не знала, что всякий раз воображал о себе Аккерман, когда заставлял её делать то, что ей не хотелось. Да, кое-кто порой забывал про необходимость личной гигиены: время для себя у неё возникало крайне редко, а свободные часы было предпочтительнее потратить на сон, а не на уход за собой. В конце концов, она научный работник, а не уличная кокетка! Но это было уже слишком. Работать до середины ночи перед подъёмом в шесть утра, чтобы в итоге какой-то коротышка с манией величия решил заставить её помыться? Смешно!       — Я иду спать, — отчётливо сказала Ханджи, разворачиваясь в другую сторону. — Если ты решил так пошутить надо мной, то неудачно. Делать мне нечего, кроме как…       Она не договорила: её резко дёрнули за руку.       — Если ты не пойдёшь по-хорошему, очкастая, мне придётся заставить тебя по-плохому, — угрожающе сказал Аккерман, и от его тона у неё прошлись по загривку мурашки. Ханджи уже и забыла, что у него была одна дурная привычка — во время худших своих дней умудряться портить жизнь остальным. Накануне отъезда Ривай уже успел замучить сборами и уборкой казарм собственный отряд, половину дня ругался из-за того, что Кирштайн забыл про какие-то бумаги, которые пришлось в спешке заполнять, а кто-то из кадетов потерял целый мешок продовольствия, нужного в дороге... И если в такие моменты сама Ханджи старалась отвлечься или хотя бы не нагнетать атмосферу, то этот человек становился настоящим дьяволом.       — Я очень устала, — решив надавить на жалость, протянула она. — Давай я по прибытии на место где-нибудь искупаюсь? Там вроде речка есть…       — Чтобы ты речной водой потом пахла?       — А ты что, нюхаешь меня, что ли?! — Ханджи резко вырывалась из хватки. — Лучше следи за собой, в конце концов, я старше тебя по званию! Нужно иметь хоть какое-то уважение!       — Я начну уважать тебя только тогда, когда ты вспомнишь, что находишься в обществе, а не валяешься в мусорке. Марш в ванну!       Она продолжала ругаться, защищая своё желание вернуться в комнату, и сначала Ривай терпел, сверля её мрачным взглядом. А потом вдруг резко шагнул к ней, хватая за руку, и так сильно опрокинул животом на своё плечо, что выбил из Ханджи весь имеющийся в теле воздух.       — Быстро отпусти меня, мудак! — Коридоры наполнились яростными криками, но спящим совсем в другом крыле разведчикам было всё равно. — Ты с ума сошёл?! Отпусти меня, иначе я тебя убью!       — Если будешь меньше вертеться, мы покончим с этим быстрее, — донёсся глухой голос, пока его обладатель быстро шагал в сторону ванной. — Таких, как ты, нужно воспитывать, Ханджи. Я уже давно это понял.       — Отпусти меня! Ты кем себя возомнил?! — Ханджи с чувством била кулаками по его спине и брыкалась, но это всё равно что сражаться с камнем. — Издевательство!       Они дошли до общей душевой, и Ривай зазвенел ключом, игнорируя её пинки. Когда же дверь распахнулась и из помещения повеяло влажным воздухом, Ханджи вцепилась обеими руками в косяки дверного проёма.       — Отпускай, — сказал Ривай.       — Нет!       — Отпускай, или я оторву тебе руки с пальцами.       — Лучше оторви!       Навалившись всем телом, он дёрнулся, намереваясь оттащить упрямицу от дверного проёма. Яростно зарычав, Ханджи сначала отпустила одну ладонь, потом рванула в сторону, послышался глухой удар и… тишина.       Ривай настороженно замер, когда она как плеть свесилась вдоль его спины. Зашёл внутрь ванной комнаты, закрыл дверь ботинком и подкинул Ханджи чуть выше. Никакой реакции.       — Зоэ? — он снял её со своего плеча, тут же укладывая на пол. Лохматая голова прислонилась к стене, открыв вид на бессознательное лицо со сползшими на щёку очками. Тяжело вздохнув, Ривай потёр пальцами лоб.       «Эта придурочная и правда ударилась головой, пока вырывалась?» — осознал он с чувством усталости. А ведь планировал просто запереть её в душевой, как и прежде, но сегодня всё шло наперекосяк.       Немного посидев так, Ривай выпрямился и отошёл к ванной, включая воду и проверяя пальцами температуру. Закрыв пробкой слив, усмехнулся. Забавно, что для того, чтобы заткнуть эту постоянно галдящую женщину, нужно, чтобы она заткнула себя сама. Вечно неугомонное существо.        В мелкой суете ванная комната наполнялась звуками успокоительного однообразия.

***

      Ханджи медленно приходила в себя, слыша вокруг только глухой шум, будто из-под накрывшей голову подушки. Понимание происходящего возвращалось неохотно, и если бы не пульсирующая боль в виске, Зоэ бы просто уснула прямо на месте. Но очнулась от того, что почувствовала хлопки по щеке.       — Эй, балда очкастая. Подъём, петухи поют.       Она так стремительно втянула воздух, что испугалась сама. Вскочила и тут же поскользнулась, с ног до головы облепленная чем-то липким и плотным. Испуганно озираясь, постаралась разглядеть, где находится, но зрение было смазанным.       — Тебе горячка в голову шибанула? — спросил Ривай, скрежеща какой-то жестянкой сбоку. — Спокойней себя веди. Я тут полы помыл.       Ханджи испуганно потрогала лицо и, не найдя очков, уткнулась ладонями в холодные бортики по бокам от тела.       — Что это за херня, Ривай?! — прорычала она. — Где мои очки?! — и вздрогнула, когда в руку ткнулись дужки. Спешно натянув их на нос, со стоном прислонила пальцы к виску, нащупывая знатную шишку. А потом сморгнула влагу с ресниц, присматриваясь к окружению.       Нет, картина маслом! Она сидит на дне наполненной ванны в нательной майке и штанах, а Аккерман посреди помещения в фартуке и перчатках как ни в чём не бывало намывает кафельный пол. В сознании всплыли фрагменты недавней перепалки, и пусть продолжения в голове не осталось, Ханджи могла догадаться, что в этой битве потерпела поражение.       — Ты чёртов извращенец, — процедила она, стягивая с макушки резинку, от которой ещё сильнее болела голова. — Ты понимаешь, что это неадекватно? Что ты псих?       — У меня тоже много претензий к тебе, но ни одна из них тебя не волнует, — лениво парировал Ривай, не отвлекаясь от своего занятия. — Советую смириться, и тогда мы разойдёмся по комнатам быстрее. Если бы ты не сопротивлялась, то уже давно лежала бы в постели.       — Мог бы оставить меня и отправиться к себе. Отмокала бы тут до утра, подумаешь.       — Чтобы найти к отъезду из корпуса твой хладный труп?       Оглядев себя с ног до головы, Ханджи не смогла подавить обречённый вздох. Одежда промокла, остальное вообще непонятно где. Словно прочитав её мысли, Аккерман указал в сторону раковин:       — Другие твои тряпки там, я не стал их трогать. Постираешь, когда вымоешься. — Смочив швабру, он мощным движением отжал её в ведро. — Но твои штаны — это ужас. Я даже касаться их не стал.       Ханджи различила торчащие из воды коленки, обтянутые любимыми брюками, но не поняла претензии. Может, её штаны и правда были далеки от совершенства, но Моблит не всегда успевал отнести вещи в стирку.       — В общем, не теряй моё время, — добавил Ривай, указывая кивком на угол ванны. — Мыло там. Можешь начинать.       Семь не особенно приятных лет знакомства с Риваем Аккерманом подсказывали Ханджи, что сострадания у него, как у булыжника. Она скосилась на мыльный брусок, лежащий неподалёку. Желудок сразу же отреагировал на щелочной запах, сжавшись в неприятный комок.       — Раздеться сначала не хочешь? — спросил Ривай, наблюдая, как Ханджи морщится, глядя на мыло. Она медленно повернула голову, выпучив глаза.       — И докуда я должна это сделать? Догола? Или у тебя осталась хоть капля приличия?       Ривай немного помолчал, а потом пожал плечами.       — Мне плевать, как ты это сделаешь. Но твои штаны надо выстирать, хочешь ты того или нет.       Ханджи не могла быть уверенной, издевался ли Аккерман или правда хотел её абсолютного очищения, но в тезис про равнодушие к обнажению поверила сразу же. Она ещё ни разу не видела, чтобы Ривай проявлял хоть какое-то внимание к женщинам. А иногда даже всерьёз подозревала, что они его не интересуют.       — Ограничимся пока что нижним бельём, — фыркнула Ханджи. — Захочешь большего — заходи, обсудим.       Ривай вернулся к надраиванию кафеля.       — Тебя самого от себя не воротит, скажи честно? — спросила она, с трудом стаскивая прилипшую к бёдрам ткань. — Ты самый мерзкий человек, которого я встречала на своём пути, вот честно.       — Могу сказать о тебе то же самое, — спокойно ответил он. — А если ты о том, как это я умудряюсь резать затылки титанам, но не переношу твоего свинства, так это вопрос профессионализма. Ты должна выглядеть нормально, — подчеркнул Ривай. — Но сколько я тебя знаю, у тебя всегда всё не как у людей.       Ханджи никогда не нравилось стремление этого человека отчитать её, а в таком унизительном положении, в котором она находилась сейчас, — тем более. Они никогда не могли найти общий язык. Несмотря на совместные миссии, сражения и многочисленные ночи в палаточных лагерях, сидя за одним столом, спасая друг друга от титанов, и даже не смотря на то, что пару раз Аккерман помогал ей ловить гигантов для исследований, — кроме службы их ничего не связывало. Ривай предпочитал пребывать в уединении столько часов из двадцати четырёх, сколько это было возможно. А после ряда бесплодных попыток завязать дружбу Ханджи забросила это дело. Разговаривать с этим человеком — всё равно что класть руку зверю в пасть.       Наконец-то сняв штаны и швырнув их в раковину, она окинула себя взглядом. Кто увидел бы её в такой ситуации — умер бы со смеху. А ведь считалась важным человеком — майором разведкорпуса, преемником командора! Но вместо этого сидит здесь как мокрая курица и не может противостоять какому-то низкорослому капитану.       Ханджи положила брусок прямо на голову, принявшись намыливать затылок. Пряди росли слишком густыми, и единственное, на что хватало терпения, — промыть хотя бы корни.       — Больше не могу, это выше моих сил, — наконец захныкала она. Аккерман спустил грязную воду в слив раковины. — Я не привыкла принимать горячую ванну после трёх дней без сна, понимаешь? От этого люди хотят спать и не хотят выполнять никакой работы. Или тебе такое не знакомо?       — Может, мне теперь ещё и самому тебя намыливать?       — А что, ты и правда можешь? — улыбнулась Ханджи, приложившись щекой к бортику и щуря раздражающе весёлые глаза. — Если речь не про простое ополаскивание из тазика, то я согласна. Ты мыл когда-нибудь голову женщине?       Ривай нахмурился, наливая в ведро чистую воду. Изабель тогда было двенадцать, и она была такая грязная и неуклюжая, что грозила только сильнее испачкать ванну. Пришлось мыть ей волосы самостоятельно.       — Судя по всему, нет, — не дождавшись ответа, лениво протянула Зоэ. — Впрочем, оно и к лучшему. В таком деле важна деликатность и нежность, а ты всё делаешь как чурбан. Голова — это чувствительная зона, в курсе?       Ривай закатил глаза. Иногда пустословие этой идиотки сводило его с ума.       — Прекращай трепаться. — Он выключил кран и поставил ведро на пол. — И принимайся за дело, если не хочешь, чтобы я и правда окатил тебя из ведра.       — Рива-а-ай, — театрально тянула Ханджи, скользя пальцами по воде. — Сам заварил, сам расхлёбывай. Или ты хочешь, чтобы я завтра стояла на плацу с кусками мыла в голове?       Ривай не любил вторгаться в чужое личное пространство без веских причин и требовал от окружающих того же. Но если сейчас приняться за дело самому… Он смекнул, сколько это займёт времени. Явно меньше, чем если Ханджи будет продолжать валять дурака.       — Хорошо, — неожиданно ответил он, поворачиваясь и снимая перчатки. — Давай сюда свою грязную башку.       Ханджи была уверена, что он этого не сделает. Брала на слабо. Теперь же, когда Ривай уселся на бортик и закатал рукава рубашки, она резко выпрямилась.       — Тебе холодно? — спросил он, увидев, как по её плечам забегали мурашки.       — Нет.       Ханджи вздрогнула, когда он положил руки ей на голову, и лишь надеялась, что это не завуалированная попытка её утопить. Но ещё через десяток напряжённых секунд стало понятно… что всё не так уж и плохо. Аккерман явно не собирался никого убивать и справлялся с мытьём головы намного лучше, чем она сама.       — Вот это копна, — с сомнением заключил он, глубже запуская пальцы к корням её волос.       — Это комплимент или претензия? — усмехнулась Ханджи, чувствуя очередной сноп мурашек по телу. Она не верила, что Аккерман и правда моет ей голову. Кому сказать — подумают, что шутка.       — Это факт. Зачем ты вообще отращиваешь волосы? Никакого толку нет, только лишние хлопоты.       — Я не отращиваю, — недовольно ответила Ханджи. — Иногда, раз в несколько месяцев, стригу, когда начинают мешать, но в остальном вообще не вспоминаю о них. У меня нет на это времени.       — Неужели твой прихвостень не следит за твоим внешним видом?       — Поверь, у Моблита есть куда более важные дела, чем моя причёска.       — Тем не менее, ты не стыдишься заставлять его возиться с твоими вещами. Часто натыкаюсь на него в постирочной.       — Треплетесь о порошках и мочалках, словно две старые перечницы?       — Всё, опускай голову, — отрезал Аккерман, прерывая диалог. Со странным двойственным ощущением Ханджи поняла, что ей этот процесс даже понравился. — Нужно будет ещё на раз промыть чистой.       Она послушно вытянулась по дну ванной, выгибаясь назад и опускаясь по самый лоб. Вяло ворочая затылком в воде, приоткрыла глаза и увидела, что Ривай всё ещё сидит на бортике позади, с недоумением остановившись на чём-то глазами. И лишь через мгновение поняла, что он… рассматривает её.       Ханджи мгновенно выпрямилась, чувствуя, как внутри словно полоснули кипятком. Опустив голову, осознала, насколько сильно через мокрую ткань майки выделялись соски и очертания груди. Наверняка, когда она выгнулась… это стало видно во всей красе. И Ривай смотрел. Ей не показалось.       — Это… всё? — выговорила Зоэ. — Теперь я свободна?       Несколько секунд он молчал, но потом ответил:       — Нет, — вставая и отходя к раковине, взял пустой ковш и начал набирать воду. — Я ведь сказал, что нужно сполоснуть.       Неловкость, повисшую в воздухе, можно было ощутить кожей. Ханджи пыталась понять, почему вдруг так стушевалась. Между разведчиками почти не было смущения, в казармах они часто переодевались друг при друге, меняли повязки и бинты. Порой даже приходилось вместе мыться в реке во время походов. Но Ривай… он был другим.       — Держи, — набрав воды, Аккерман протянул ей ковш. — Смывай голову. Хоть это ты можешь сделать самостоятельно?       — А ты не будешь опять пялиться? — нахмурилась она, принимая ёмкость.       — А с каких пор ты у нас заделалась скромницей? — усмехнулся Ривай, но всё-таки отошёл в сторону. — Делай что хочешь, очкастая. Адекватно у тебя ничего не получается.       От этой неуместной реплики Ханджи почувствовала, как ярость вновь разливается по телу. Мало того, что этот коротышка притащил её сюда насильно, лишив возможности поспать лишний час, так теперь ещё и продолжает хамить.       — Я закончила. — Когда ковш опустел, а волосы заскрипели от чистоты, Ханджи вновь надела очки. — Теперь молись, чтобы я не поскользнулась и не разбила окончательно голову, когда буду вылезать. Пол ты натёр на славу, а мои ботинки вряд ли вымыл. — Она резко поднялась из ванны, с шумом пуская по телу длинные струи воды. Ривай даже не соизволил повернуться и помочь, хотя бы приличия ради. — Или это такой план, чтобы я точно убилась и перестала мозолить глаза?       Стоящий у раковины Аккерман терпеливо прикрыл веки.       «Подумает ещё, что я какой-то извращенец», — с досадой подумал он, злясь на самого себя. И с какой стати вообще на неё пялился? Застыл… словно удивился, что Ханджи и правда женщина. Не просто несуразное лохматое существо, а кто-то имеющий части тела. Шею, грудь и всё такое. Раньше что ли подобного не видел?       — И что мне делать с одеждой? — продолжала Ханджи. Было слышно, как она опустила на пол сначала одну, потом другую ногу. — Спешу напомнить, что остальное ты замочил в раковине. Как прикажешь идти в свою спальню, идиот? Может быть, голышом?       — Мне плевать, — сухо ответил Ривай, всё так же стоя к ней спиной и споласкивая в раковине тряпку, которой прежде мыл пол. — Забирай свои шмотки и вали спать. Мне уже осточертело торчать тут с середины ночи из-за твоего свинства.       — Знаешь, мне тоже надоело это, Аккерман! — прорычала Ханджи. — Надоело, что ты меня ни во что не ставишь! Что за особое отношение?! Или мне просто невероятно повезло?!       — Ты слишком много возомнила о себе. Это не особое отношение.       — А что же тогда?       — Ты просто мне отвратительна, — резко закончил Ривай. — Услышала меня? И заруби это себе на носу.       Ханджи молчала, не в силах выдавить и слова от изумления. А потом усмехнулась.       — Правда? — Ривай услышал скрип жестяной ручки, но не сразу понял, что это могло быть. — Значит, это тебе тоже будет отвратительно?       И едва успел обернуться, когда на него рывком обрушился поток ледяной воды. Окатил с ног до головы, забрался в ноздри и глаза, заставив замереть в оцепенении. Задержать дыхание, глупо вскинув ладони. Наполняться ощущением полного абсурда и нереалистичности происходящего из-за того, что Ханджи… и правда облила его из наполненного ведра.       Нет, Ривай знал, что она всегда была полоумной. Порой даже не мог взять в толк, почему эта идиотка вообще жива, а не лежит где-то в лесу после очередной бестолковой выходки с гигантом. Или продолжает выкидывать нечто… подобное. Мгновение он стоял, зажмурив глаза, а потом медленно выдохнул. Открыв веки, опустил голову. Мокрый. С ног до головы. На полу, который он только что вымыл, вода. А Ханджи дьявольски хохотала — так громко, что, казалось, от этого задрожали стены и гудело в ушах. Смеялась и смеялась, схватившись за живот, не смущаясь ни своего внешнего вида, ни того, что натворила. Хотя знала, что сильнее Ривая нет человека на свете — и одним лишь движением руки он может отправить её в мир иной.       Да, вот чего ему не хватало — чтобы она боялась его. Это было бы ему по вкусу.       — Какой же ты… смешной, — продолжала захлёбываться Ханджи, согнувшись пополам. — Как мокрый… уличный кот. Даже не знала, как смешно… сбивать с тебя спесь…       Ривай сделал всего два широких шага и в один миг оказался прямо перед Ханджи, скрутив ворот её мокрой майки в кулаке, дёрнув на себя. Ойкнув, Зоэ почувствовала, как стопы потеряли устойчивость — поскользнувшись, она начала оседать на пол.       — Если ты ещё раз сделаешь что-то подобное, Ханджи, — шипел он, не отрывая от неё покрасневших глаз, нависая сверху, как огромный разъярённый зверь, — то это будет последний день в твоей жизни. Я клянусь тебе.       — Да ладно, коротышка, — нервно хмыкнула Зоэ, чувствуя, как ягодицы касаются холодного пола. — Ну намок немного, с кем не бывает? Почему я одна должна страдать?       Ривай наклонился ближе, почти вплотную к её лицу, и процедил:       — Если ты в первый раз не поняла, я повторю: ты отвратительна мне. Неопрятная, несуразная, грязная девка, и таких, как ты, я видел только в Подземном городе, когда жил в худших из трущоб. Хочешь сказать, я должен это терпеть? Выбраться оттуда, чтобы потом глядеть на тебя такую каждый день? Делать вид, что мне всё равно? Но мне не всё равно, Зоэ. Я ненавижу таких, как ты. Поэтому ты или включаешь голову и перестаёшь страдать хернёй, или мне придётся воспитывать тебя по-другому. И вряд ли тебе понравятся мои методы.       Ханджи дёрнула подбородком вниз:       — Значит, воспитание уже началось? Или ты просто хотел поглядеть на мои сиськи?       Ривай осознал, что оттянул ворот её майки так сильно, что вся грудь теперь была у него на виду. Словно обжегшись, Аккерман отдёрнул ладонь и отошёл в сторону. Ханджи следила за ним, словно загнанный зверь.       — Что, полегчало, Аккерман? — прошипела она, резко оправив растянутый ворот. — Ходил сегодня мрачнее тучи, а теперь решил завершить и без того дерьмовый день именно так?! У тебя хоть иногда в голове появляется мысль, что ты не один в этом корпусе умеешь раздражаться? Уставать? Желаешь вмазать первому встречному, когда всё катится к чертям?       — Вставай, — сказал Ривай, не поворачиваясь. Сняв мокрый фартук, резко скинул его в раковину. — В ведре была ледяная вода.       — Нашёл время, чтобы побеспокоиться обо мне? О, как это мило, только давай…       — Я сказал, блядь, поднимай свою жопу! — рявкнул Аккерман, резко поворачиваясь. — И хоть раз в жизни прекрати пиздеть без толку! — Он сделал резкий шаг в её сторону и дёрнул наверх, подхватив под локоть. Когда Ханджи встала, отошёл назад, тут же отвернувшись. — Иначе весь месяц я буду слушать ещё и раздражающий чих.       Какое-то время она раздражённо смотрела на спину Аккермана, а гнев клокотал внутри, не находя выхода и отпущения. И всё же Ханджи высокомерно хмыкнула и прошла к своей одежде, лежащей на дне раковины. И вдруг заметила, что Ривай стащил с себя майку, оголив торс.       — Что ты делаешь? — мрачно спросила она.       — Собираюсь принять душ.       Сначала Ханджи не поверила, но когда Ривай зазвенел ремнём, стало понятно, что он не шутит.       — Хоть бы подождал, пока я…       И запнулась, когда он стащил с себя штаны вместе с бельём. Молча прошёл в душевую, отвернул кран, ванную наполнил звук шума воды.       «Не ночь, а безумие какое-то. Нужно дождаться, когда она кончится, и можно будет обо всём забыть, — убеждала себя Ханджи, сверля взглядом кусок мыла, который лежал на углу раковины. — И о проклятом Аккермане, и об этом длинном дне, и вообще обо всём, что сегодня было. Нужно просто… нужно…»       Не в силах бороться с собственным любопытством, Ханджи скосилась в сторону и вдруг осознала, что никогда не видела его без одежды. Ривай стоял к ней спиной — на её счастье — и просто светил обнажённым задом. Она удивлённо вбирала глазами рельеф его плеч, влажные мышцы, играющие, когда Аккерман поднимал руки, зачёсывая волосы от лица. Как струи воды спускались ниже, в изгиб поясницы и между ягодиц, к крепким ногам. На его коже было множество шрамов, мелких и побольше, и все они словно кричали о том, что Зоэ не имеет ни малейшего понятия о том, как Ривай получил хоть один из них.       Всегда сам по себе, всегда обособленный… даже в походе, когда солдаты купались в речке, Аккерман предпочитал делать это отдельно. Всегда застёгнутый наглухо. Всегда скрытный. Неизведанный и непонятный. А ещё… привлекательный, чёрт бы его побрал. Это осознание заставило затихнуть былую ярость, оставив лишь жгучее желание… смотреть.       Смотреть, смотреть, смотреть.       Усесться на пол, словно в самое удобное в мире кресло, и наблюдать, как Ривай делает все это. Как откидывает голову, встряхивает ей, словно собака, как при дыхании играет спина, как блестит вода на коже. Какой он…       — Не теряй время. Стирай одежду, — неожиданно произнёс Ривай, и его грубый голос разнёсся по помещению. — Это, надеюсь, ты делать умеешь?       Ханджи вздрогнула, переводя хмурый взор на воду в раковине, уходящую в слив.       — Да, — сухо ответила она, приподнимая свою рубашку и оглядывая непонятные жирные пятна, которые красовались на воротнике. — Ты думаешь, что я в берлоге росла? Или решил таким образом познакомиться получше?       Ривай некоторое время молчал, намыливая голову.       — Пытаюсь поддержать разговор, — наконец ответил он.       Ханджи криво усмехнулась. Вся злость словно испарилась, оставив только утомление, неуместное возбуждение и желание наконец-то пойти спать.       — Мама в детстве заставляла меня стирать вещи самостоятельно, — вдруг начала она, поднимая очки на лоб. — Вы с ней чем-то похожи, даже забавно. В общем… заставляла меня исправлять собственные ошибки. Только это не сработало, как видишь. Неряхой я осталась такой же, разве что теперь ещё и стирку ненавижу до ужаса, — Ханджи фыркнула, оттирая от рубашки очередное грязное пятно.       — Судя по всему, жизнь тебя ничему не учит. — Закончив мыться, Ривай выключил душ. Вытряхнул воду из ушей и подошёл к крючку с полотенцами.       — Именно поэтому я не понимаю, с чего ты взял, что меня чему-то можешь научить ты, — ответила Ханджи, стараясь игнорировать, как он утирается буквально в паре метров от неё. Но когда наконец-то обернул ткань вокруг бёдер, выдохнула спокойнее. Последнее, что она рассчитывала увидеть сегодня, — его член. Вот уж точно тогда этот день можно будет отметить в календаре.       Отойдя в сторону, Аккерман поднял с пола опрокинутое ведро, и Ханджи поняла: сейчас опять возьмётся мыть. Этого человека только могила исправит.       Несколько минут в комнате стояло молчание, прерываемое скрипом швабры, шумом стекающей воды и попытками Ханджи отстирать собственную одежду, но Зоэ быстро утомилась. Уронив мыло в раковину, упёрлась ладонями в бортики.       — Уже устала? — с иронией спросил Ривай.       — Я устала уже очень давно, — сказала она, убирая мокрые волосы со лба, — только, по-моему, тебе плевать. Плевать ты хотел, сколько я часов спала за эти дни, сколько работала. Именно сегодня ты захотел искупать меня посреди ночи. Зачем? — И вновь принялась за дело, но уже с большим ожесточением.       Не сразу подавая голос, Аккерман наконец ответил:       — Я уже сказал почему.       — Потому что я не соответствую внешнему виду майора корпуса? — саркастично переспросила Зоэ. — А кто соответствует? Ты? Только что-то я не вижу тебя на посту выше, чем командир отряда. И знаю, что ты не хочешь повышения осознанно.       — И в чём связь? — нахмурился Ривай.       — В том, что ты не знаешь, как должен выглядеть майор разведки. На кого ты равняешься? На офицеров полиции, которые пригрели своё место? На Эрвина?       — И с каких же пор он для тебя плохой пример?       Ханджи лишь покачала головой.       — Мы с ним… совсем разные.       — Да неужели? — хмыкнул Ривай. — А по-моему, твоя попытка угодить ему переходит всякие границы. Я заметил это с момента, как только вступил в разведкорпус, то же наблюдаю и сейчас. Ты пытаешься выслужиться перед ним в ущерб себе и другим, — продолжал безжалостно он. — Только это никому не нужно, а особенно нашему командору, который слишком занят оплакиванием своей руки. Так что твоя жертва в виде грязной башки и мусорки вместо кабинета того не стоит, очкастая. Нужно больше думать о себе. Тогда, может, и начнёшь походить на нормального человека.       Ханджи развернулась и широко раскинула руки.       — Погляди на меня внимательно, Аккерман, — с насмешкой заявила она. — Почти голая, почти чистая, почти побеждённая. Такой я тебе нравлюсь? Чего стоило просто вырубить меня и притащить сюда, вылить на меня весь тот ушат помоев, который, судя по всему, в тебе скопился? Или считаешь, что знаешь меня лучше всех?       Не дождавшись ответа, Ханджи вернулась к раковине и принялась с остервенением мылить вещи, попутно продолжая, даже если мерзавец не хотел слушать:       — Потому что я хочу сделать что-то действительно важное, Аккерман. Хочу потратить свою жизнь, которая может оборваться в любой день, на то, чтобы сделать хоть что-то значимое, правильное. Можешь называть это выслуживанием, говорить, что я бегаю за Смитом и желаю угодить всем на свете — как угодно. Я просто хочу оказаться полезной, как и все мы в разведке. Только ты выбираешь кромсать затылки титанам и насильно тащишь меня в душ, а я просто пытаюсь наладить этот мир заново. Поэтому… — она в сердцах бросила мокрые вещи на дно раковины, чувствуя, как горят ладони, — давай каждый будет заниматься своим делом и не мешать другим. Потому что мне совсем не нужны твои претензии, а тебе — моё назойливое существование.       Ханджи закончила, шумно выдохнув, и начала споласкивать одежду. Ривай предсказуемо продолжил намывать пол. Как и было сказано, сочувствия в нём не больше, чем в булыжнике.       Какое-то время тишину прерывал только плеск и шум воды, пока Ханджи отжимала вещи и складывала их стопкой. И вдруг поняла, что очень замёрзла: стопы практически оледенели. Но не успела эта мысль оформиться, как Ривай подошёл и положил что-то рядом с ней на пол. Ханджи опустила голову и увидела… свои ботинки. Чистые.       — Ты меня недооценила, — сказал Ривай, поднимая на неё взгляд бесстрастных серых глаз. — Я их помыл, пока ты была в отключке. Больно надо, чтобы ты топтала тут, когда я уберусь.       Несколько мгновений Зоэ пялилась на свою обувь с искренним изумлением. Потом всё-таки сполоснула руки и осторожно втиснулась в обувь. Стало куда лучше.       — А про ботинки раньше сказать не мог? — улыбнулась она. — Например, когда я вылезала? Глядишь, не окатила бы тебя из ведра, окажись ты таким душкой.       Звеня ремнём, Аккерман нахмурился. Он не знал, что ответить: если честно, он просто избегал оборачиваться к полуобнажённой Ханджи, вставшей из ванной, так что вообще забыл про её обувь.       — Не думаю, что хоть что-то могло удержать тебя от глупостей, очкастая.       — Ну-ну, — коварно улыбнулась Зоэ. — Я так и поняла, коротышка. Я так и поняла.       Они продолжили собираться, раскладывая всё по местам и убираясь, чтобы не оставлять за собой бардака перед отъездом из корпуса. Но когда Ривай кивнул в сторону выхода, Ханджи уставилась на него с выразительным недоумением.       — Намекаешь, что я должна идти по коридорам корпуса в одних трусах и растянутой майке? — Она окинула себя показательным взглядом. — Думаешь, я с ума сошла?       — Ну сейчас тебя ничего особо не смущает, — хмыкнул Ривай.       — Нет, так не пойдёт. Отдавай мне свою рубашку. — Зоэ кивнула в сторону упомянутой вещи, которая мирно висела на спинке стула в углу комнаты, чудом не пострадавшая в катастрофе с водой. — Насколько я вижу, это единственная сухая вещь в помещении.       — С какой стати?       — А с такой, что с тебя должок за шишку на голове.       Ривай понял, что не готов к очередным бессмысленным баталиям в эту ночь, поэтому быстро сдался.       — Хорошо, — выдохнул он, снимая свою рубашку со стула и протягивая Зоэ. — Только не порви. Я покупаю их у одного продавца в Митрасе, и они недешёвые.       — Какая прелесть, — ответила Ханджи, беря мужскую вещь и довольно вытягивая её перед лицом. — Теперь у меня будет кое-что и из твоей одежды. Тебе не кажется, что это звучит, как начало служебного романа? — в её глазах блеснула хитреца.       В ответ Аккерман только покачал головой.       — Не смеши меня. Связываться с тобой — всё равно что класть руку зверю в пасть.       Ханджи улыбнулась. Как забавно, что она сама недавно думала о том же.

***

      Они шли по коридорам корпуса, негромко переговариваясь — глядя на эту картину со стороны, точно можно было бы подумать нечто неприличное. Майор корпуса в одних ботинках и короткой мужской рубашке и идущий рядом с ней капитан, тоже не балующий взор приличным внешним видом. Форма разведотряда явно не предполагала мокрые рабочие штаны и одну только майку, натянутую на голый торс. Но в здании все спали крепким сном, и никто не мог потревожить их единения.       — Я не понимаю, как можно просыпать каждое утро. У тебя вообще нет ничего в голове толкового?       Разговор зашёл в сторону дисциплины, когда они уже почти достигли коридоров, ведущих к спальням. Обсуждалась исключительная неряшливость Ханджи относительно личного графика и абсолютная забывчивость касательно всего остального.       — Да зачем мне будильник?! — недоумённо ответила Зоэ. — Ненавижу этот раздражающий звон. У меня есть Моблит. Последние годы его было вполне достаточно.       — Продолжаешь эксплуатировать своего заместителя?       — Это не эксплуатация, а взаимовыгодное сотрудничество. На зарплате, между прочим.       — И в чём же выгода сотрудничать с тобой?       — Ходить под светом гения дорогого стоит, ты знал?       — А ты знала, что стоит быть скромнее?       Переговариваясь в таком ключе, они удивительно неторопливо дошли до дверей спален. Решив, что будет глупо заканчивать разговор обычным прощанием, Ханджи задумчиво пропустила сквозь пальцы пряди влажных волос, свисающие по плечам.       — Опять отросли, придётся резать.       — Кто тебе вообще доверяет острые предметы, очкастая? — бесстрастно сказал Аккерман, подходя к своей комнате.       Ханджи улыбнулась: шутит, видимо. Как будто не знает, насколько она хороша в управлении УПМ. А ведь в своё время рассекала затылки титанам лучше многих… пока не пришло время для открытий, естественно.       — Поступай как знаешь. Только не переборщи: не хочется смотреть на тебя, расхаживающую по корпусу как мальчишка, — добавил внезапно он, звеня ключами. Зоэ удивлённо подняла брови.       — У тебя есть особые претензии к мальчишкам?       — Только к тебе.       — И поэтому ты беспокоишься о моей причёске? — Её глаза сверкнули лукавством.       Нахмурившись, Ривай отвернулся.       — Я же сказал: делай что хочешь.       — Я так и поняла, Аккерман, — прошептала Зоэ, отходя к двери и цепляясь пальцами за косяк. — Признайся: тебе настолько понравилось мыть мои волосы, что ты не сможешь перенести, если я укорочу их хотя бы на один сантиметр.       — Лучше закрой рот, — сморщился Ривай. Иногда хотелось засунуть этой женщине в зубы брусок с мылом. — Тебе стоит время от времени прикусывать себе язык.       — А может быть, вообще пренебречь мытьём? — она не унималась, явно ударившись в какой-то странный вид веселья. — Будет больше причин заставить тебя запустить пальцы в мою шевелюру.       В ответ на эту реплику Ривай только зашёл в спальню и хлопнул дверью с другой стороны, разнося по коридорам эхо. Привалившись к косяку, Ханджи звонко расхохоталась. Ей стало ясно, что доводить Аккермана до гневных всплесков — самое весёлое занятие на свете. И она ни разу не пожалела, что сделала это вновь.       — Я запомнила! — крикнула Зоэ ему напоследок. — Буду помнить, что слова про волосы — комплимент в мою сторону!       И, игнорируя громогласное эхо собственных слов, ушла в комнату.