Степень безумства

      Неубранная серая комната была полна хаоса: скомканная постель, на которой развалилась хозяйка, заваленный отчётами стол, шкаф, полный грязной и не очень одежды. Даже хорошо, что в эту спальню не заходил почти никто, кроме Моблита Бернера. Он хотя бы смирился с полным бардаком в жизни Ханджи Зоэ, которую знал так много лет.       Ровно в половине шестого утра послышался стук в дверь. Ханджи простонала, привычно шарясь рукой в поисках очков, с трудом разлепила веки. Голова болела так сильно, словно накануне она крепко напилась в дешёвом баре. Стук раздался вновь.       — Открой… сам, — прохрипела Ханджи, с трудом усаживаясь на кровати, потирая больной затылок. В скважине послышался скрежет, и коридорный свет ударил в лицо.       — Вы уже проснулись, госпожа Зоэ? — спросил Моблит, осторожно заглядывая внутрь. Увидев сидящую на кровати начальницу, благо — одетую, сочувственно улыбнулся. — Всё-таки поздно ушли из лаборатории? Так и знал, что за вами надо было вернуться.       — Без понятия, как вообще в комнату попала… — сморщилась Ханджи, пытаясь вспомнить события минувшего вечера, но в мыслях царил абсолютный провал.       — Уже неважно. Это вам. — Моблит подошёл к её кровати и поставил на тумбу тарелку с едой. — Все уже давно сходили в столовую, а вы всё дрыхните. Так что тоже чтобы всё съели, без возражений.       Ханджи с кислым выражением оглядела завтрак: бутерброд с огурцом, немного дешёвого сыра, какая-то лепёшка. Есть ей не хотелось до тошноты в горле.       — Только умоюсь сначала, — простонала она и осторожно поднялась с места. Исчезнув в ванной, отвернула рычаг масляной лампы, позволив помещению озариться тусклым жёлтым светом, и всмотрелась в отражение заляпанного брызгами зеркала. Вид не радовал: волосы торчали клоками, где-то кудрявились, где-то оставались прямыми, а после беспокойного сна в районе затылка и вовсе образовался куст. Ханджи хмуро пригладилась, пытаясь осознать, с какой стати вообще так выглядит. И сразу же заметила на себе какую-то рубашку на пару размеров больше. Только она не помнила, чтобы у неё была такая…        «Ты отвратительна мне. Ты неопрятная, несуразная, грязная девка, и таких, как ты, я видел только в Подземном городе, когда жил в худших из трущоб».        Что-то горячее, словно хлыст, ошпарило Ханджи изнутри. Она резко выпрямилась, только теперь во всех красках припомнив события прошлого вечера. Невероятно! Этот коротышка всё-таки умудрился затащить её в ванную и даже наговорить кучу ужасных вещей!       — Госпожа Зоэ! — раздался стук в дверь, и она вздрогнула, выныривая из мыслей. — Вы заменили порванный ремень с прошлой экспедиции? А то я нашёл только старый, который валяется под столом.       — Нет! — рявкнула Ханджи, но, поняв, что переборщила, тут же смягчила тон: — Эм… новые ремни в шкафу, и… — Она окинула себя долгим взглядом, понятия не имея, обратил ли Бернер внимание на её одежду. Ей не хотелось давать ему подумать лишнее, впрочем… это же Моблит. Он готов почти ко всему. — Будь другом, найди в шкафу мой халат! Вроде на нижней полке, вдалеке.       Пока Бернер пытался хоть что-то отыскать в хаосе её вещей, Ханджи умывалась и с трудом расчёсывала волосы, параллельно думая о том, что делать с этой рубашкой. Отдать владельцу? Или сделать из неё тряпку для мытья полов? Ривай ведь такой чистоплюй, должен оценить эту иронию...       Ханджи зло ухмыльнулась, желая узнать у этого засранца, стоил ли этот недосып того, чтобы провести половину ночи, пытаясь заставить её искупаться. И посмотреть ему в лицо: вдруг там промелькнёт подобие совести? Вряд ли, конечно же. Но зато теперь ей найдётся, что припомнить ему в ответ.

***

      Профиль командора разведкорпуса освещал слабый утренний свет из окна. В последнее время Эрвин всё легче впадал в состояние спонтанной задумчивости, странноватой и далёкой для других. Но человека, который сидел в кресле напротив, не волновали ни перемены настроения начальства, ни беспокойства по поводу недавно потерянной конечности, — на это ему было всё равно. В кабинете командора Ривай находился сейчас исключительно по делу.       — В общем, всегда есть вероятность, что всё станет хуже, чем сейчас, — Эрвин соизволил вернуться к разговору и протянул ему лист бумаги, на котором были написаны определённые указания. — В корпус отряду возвращаться будет нельзя, значит, придётся засесть в тайных квартирах в Стохесе.       Для большинства людей из отряда, уходящих в экспедицию, эта поездка была не больше, чем возможностью испытать титана в отдалении от городов. И лишь для некоторых посвящённых — попыткой спрятать Эрена Йегера под официальным предлогом. Ривай Аккерман, помимо того, что был капитаном своего отряда и военным разведчиком, обладал ещё и арсеналом умений, которые помогали охранять мальчишку от чужих глаз. Поэтому в таких вещах командор Смит доверял ему больше прочих.       — Если всё переменится слишком резко, как ты сумеешь нас предупредить? — спросил Ривай, забирая указания и засовывая их во внутренний карман куртки.       — Отправлю своего человека. Не думаю, что полиция очнётся раньше, чем через пару недель, но будьте готовы.       — Ты говорил Зоэ?       — Я решил не беспокоить её. Пусть сосредоточится на исследованиях, это у Ханджи получается лучше всего.       Когда Ривай вышел из корпуса, на улице было промозгло и пасмурно, но на душе не лучше. Несмотря на свою постоянную готовность к атаке, он понимал, что являлся прежде всего бойцом: хорошо слепленным из битв, потерь и собственной крови, но никогда не закулисным игроком или даже особым умником. А перспектива того, что в один миг им придётся остаться без Эрвина, неслабо щекотала нервы.       Ривай спустился по лестнице, оглядел заполненную людьми площадь. Рядом с корпусом уже толпились отряды, запрягая лошадей и готовясь к отъезду, проверяя повозки и собранную накануне поклажу. Он скользнул взглядом по знакомым головам, отмечая, что все на месте, но когда споткнулся об одну, особо лохматую, сморщился. Общаться с Ханджи у него не было никакого желания.       Он попытался было миновать её, но она настигла его сама: прилипчивая, как комок грязи.       — Та-ак, кто это у нас тут?.. — насмешливо протянула Ханджи. Ривай спокойно прошёл к лошадям, не обращая на неё внимания, но она упрямо следовала за ним. — Доброе утро, капитан. Вижу, настроение после вчерашнего не поменялось. Или ты успел добрать где-то пару часиков сна?       — Что тебе нужно, очкастая? — устало спросил он, поглаживая своего коня по тёмной морде. Его звали Ворон. — У меня всё в порядке. Спасибо за беспокойство.       — Нет никаких выводов насчёт вчерашнего? — Ханджи вскинула бровь.       — Кроме того, что ты свинья, выводов у меня нет.       — Ох, даже так! — она гневно расхохоталась. — А я уж думала, что тебе будет хоть немного совестно, но… может, мне стоит тогда рассказать остальным о методах твоего воспитания? Смотри-ка, притащил меня в ванную силком, раздел почти до гола, смотрел на мою грудь…       — Поосторожнее с заявлениями, четырёхглазая, — процедил Ривай, кинув на неё острый взгляд. — За некоторые не жалко отрезать язык.       — Только и можешь, что угрожать своей силой, — хмыкнула Ханджи, самодовольно выпрямляясь. — На иное мозгов не хватает, а?       Они тут же отвлеклись от разговора, когда среди отрядов зародились оживлённость и шум, а люди начали стекаться к постаменту. Это значило, что командор соизволил наконец выйти из своего кабинета. Десятью минутами ранее угрюмо сверлил взглядом окно, а сейчас — стоит в дверях корпуса, сияя, будто новенькая монета, не потревоженный никакими бедами, вечно непоколебимый и уверенный в себе.       — Доброго утра! — знакомый всем голос раскатился по плацу. — Надеюсь, все выспались перед долгой поездкой?       Пока Эрвин спускался к подножью, параллельно разговаривая со своими помощниками, солдаты в ожидании выстроились в ряды у лестницы. Ханджи улыбнулась и направилась за ними, Ривай тоже без особой охоты поплёлся следом. Ему было непонятно стремление Смита постоянно красоваться перед впечатлительным молодняком, но раз это кого-то радует, то пусть.       — Солдаты разведкорпуса! — прогремел Эрвин, когда все встали рядами, прижав кулаки к сердцам. — Сегодня важный день для всего человечества. Спустя множество лет бесплодных битв и потерь, в наших рядах появился тот, кто может дать нам надежду. Тот, кому доступно большее, чем было доступно нам прежде. А это значит, что мы стали на шаг ближе к…       Он говорил и говорил, пронося свой голос над головами солдат, пока Ривай скучающе оглядывался по сторонам.       — Обожаю, когда он общается с солдатами, — вдруг прошептала Ханджи. Она не боялась быть услышанной: звучная речь командора перекрывала любой сторонний шум. — Если бы из слов можно было плавить золото, то это были бы слова Эрвина, я уверена.       Ривай подавил терпеливый вздох. К тому, что Ханджи носилась за своим начальником хвостом, он испытывал особое чувство презрения. У него со Смитом были отношения прохладные и чисто деловые, но очкастая идиотка теряла голову всякий раз, едва тот появлялся на горизонте.       Прервавшись ближе к концу речи, Эрвин обернулся к Ханджи, вскинув брови, и спросил:       — Может, вы тоже хотите что-нибудь сказать, майор?       Опешив, она удивлённо захлопала глазами.       — Оу… нет-нет, Эрвин! — сказала Ханджи, нервно смеясь. — Всё равно никто не сделает этого лучше тебя, продолжай.       Он улыбнулся, вернулся вниманием к солдатам и пожелал всем хорошего пути. Встретиться они теперь должны только через месяц. Если этот самый месяц пройдёт тихо, конечно же. А Ривай был в этом совершенно не уверен.       — У вашего отряда всё готово, капитан? — спросил Эрвин, когда разведчики начали расходиться к лошадям и повозкам, а площадь вновь наполнил гул переговоров.       — Да, — ответил Ривай, найдя хмурым взглядом свой молодняк, ждущий неподалёку. Эрен и Жан опять спорили, Саша и Конни галдели о своём, остальные молча занимались делами. — Если они о чём-то забыли, то пожалеют об этом первыми.       — Я в тебе не сомневаюсь, — хмыкнул Смит, тут же переводя внимание на Ханджи. — Надеюсь, ваши испытания пройдут на славу, майор. Буду ждать хороших новостей.       — Да, я думаю, что всё будет в порядке, — с радостной улыбкой начала она. — Во всяком случае, мои эксперименты…       Не желая слушать осточертевшую ему болтовню про опыты, Ривай отошёл к коню и проверил подпругу с седлом. Свои вещи он собрал ещё два дня назад, поэтому ни о чём не беспокоился.       — Доброе утро! Всё в порядке, капитан? — подойдя ближе, спросил Кирштайн.       — Да, — надевая на руки перчатки для езды, ответил Ривай. — Надеюсь, вы ничего не забыли. Потому что блага цивилизации будут закрыты для вас в ближайшие несколько недель.       — Да что мне эта ваша цивилизация! — хвастливо заявила Браус, поигрывая гривой своей лошади. Рыжая кобыла оказалась такой же прожорливой, как и её хозяйка. — Я как-то в детстве в лесу потерялась и жила там одна почти неделю. К пятому дню мне пришлось питаться кореньями, так что…       — По коням! — раздался крик ведущего колонны, призывая всех к построению.       Бросив все разговоры, разведчики спешно расселись по сёдлам. Ривай почти радовался миновавшей его перспективе услышать, какой гадостью Саша питалась в лесу. Он вывел Ворона к рядам других всадников, пока на небе постепенно занимался рассвет. Колонне предстояло ещё множество часов пути. И лишь напоследок, выезжая из ворот корпуса, Ривай обернулся, скользнув взглядом по подножию лестницы, у которого продолжал стоять командор. Под языком, где-то в горле, у Аккермана продолжало скапливаться неприятное чувство. Близость беды.       А он всегда хорошо ощущал запах надвигающейся грозы.

***

      Во Вланеске Ханджи была всего несколько раз: на ночёвке, когда отрядом проезжали мимо, и во время одной вылазки пару лет назад. Это крохотное поселение, выкупленное разведкорпусом для собственных нужд, было давно заброшенным: жители перебрались в города, а территория шла по низкой цене. Не больше пятнадцати домов, сплошные леса, кромка гор над горизонтом, небольшая речка — что ещё нужно для отдыха?       Колонна солдат была только на половине пути к деревне, миновав третий час пути. Погода стояла ясная, тропа пролегала спокойная. А когда объявили перерыв на обед, и разведчики с удовольствием разместили свои тела на небольшой солнечной полянке. Кто у ручья, набирая воду, кто у случайного деревца, занимаясь поглощением походного пайка.        Ханджи уселась у подножия большого дуба, вычитывая сделанные ночью записи. Но тут перед её глазами вдруг возникла пара сапог, и знакомая рука протянула ей обёрнутый в дешёвый пергамент злаковый батончик.       — Я не хочу, — буркнула Ханджи. С утра аппетита у неё так и не появилось.       — Знаю, но меня это не волнует. — Моблит положил батончик прямо поверх её тетради и свалился рядом, устало прислонившись спиной к стволу дерева. — Нам ещё около трёх часов ехать, спали вы мало, почти не завтракали. А я не хочу, чтобы вы внезапно упали в обморок по пути к Вланеске. Так что без жалоб.       Ханджи покорно открыла походный паёк, а Моблит вздохнул, подставив лицо солнцу. Пока остальные обедали, они поговорили о работе. Речь быстро зашла о прошедшей ночи, и Ханджи, помявшись, всё-таки рассказала про визит Ривая и последующую неприятную ситуацию в душевой.       — Так это он увёл вас из кабинета? — удивился Бернер. — Я, конечно, видел, что капитан вчера был не в духе, но не думал, что он потащит вас в ванну так поздно ночью…       — Я пожалела, что не ушла спать вслед за тобой, — фыркнула Ханджи, теребя в пальцах пергамент от уже съеденного батончика. — Вот чего он ко мне прицепился? Как привяжется со своими претензиями, так не отодрать, словно репей. Я думала, что немного высплюсь вчера, отдохну… но вместо этого слушала его ругань и оскорбления. Никогда не пойму, чем ему не угодила. Какой-то кошмар…       Она мрачно замолчала, ища глазами предмет разговора. Ривай стоял в отдалении от остальных солдат, глядя в сторону пролегающей дороги. Как и всегда, обособленный и чужой для других. Одиночка. Уже ждущий, когда они вновь отправятся в путь.       — Кстати… а какое вчера было число? — задумчиво спросил Бернер. Ханджи дёрнула плечом.       — Пятнадцатое вроде. А что?       — Разве… не день рождения Петры?       Ханджи замерла. Точно! Она ведь помнила, когда день рождения у Рал, но как же теперь умудрилась забыть! В разведке так часто умирали, что помнить каждого становилось невыносимо. А после литров пролитых слёз Ханджи и вовсе начинала ощущать, как разум покрывается спасительной корочкой забытья. В попытке избежать бесконечной боли, которую нельзя было ни умалить, ни утешить, ни усмирить.       — Святые… — прошептала она, чувствуя глубинный стыд в сердце. — Я уже и забыла совсем…       — Я это к чему сказал… — удручённо пробормотал Моблит. — Капитан же знал её не меньше вашего. Может, это из-за этого он вчера так?       — Да ну… — Ханджи недоверчиво оглянулась. — Они не общались особенно, да и их командиром Ривай был недолго, вряд ли успел прикипеть. Оруо за ним иногда таскался, но не Петра. Она была доброй, но на её доброту ему было плевать.       — Вы чересчур жестоки к нему, — иронично улыбнулся Моблит. — Он человек хоть и суровый, но всё-таки человек.       — Я видела этому слишком мало подтверждений, — вздохнула Ханджи, продолжая теребить обёртку и откинув затылок на ствол дерева. — Ему наверняка льстит, когда его считают бессердечным.       Она до сих пор помнила тот день. Из-за первой неудачной попытки поймать Женскую особь, произошедшей в глубинах леса Гигантских деревьев, разведка потеряла немало своих бойцов. Пока они собирали их тела, пока грузили в повозки, по частям находя своих товарищей и друзей, соратников и героев, Ханджи едва сдерживала рыдания. Хотя, казалось, уже давно должна была привыкнуть. Но Ривай… почти никак не отреагировал на гибель своего отряда. Глядя на их останки, он не выражал лицом ничего, кроме отрешения, такого же холодного, как и всегда. А вечером вернулся к прежнему репертуару: безжалостно заставил новобранцев выдраить казармы и прилегающие к ним туалетные комнаты.       Ханджи не знала, можно ли испытывать презрение к человеку большее, чем она в тот миг. И вновь скандалы между ними, и вновь крики, и вновь угрозы… Раз за разом, день за днём. Но Ривай оставался прежним.       Моблит пожал плечами и поднялся с места. Он всегда так делал, если видел, что с ней нет смысла спорить.        — Выезжать будем через пятнадцать минут, — сказал он, поправляя куртку, — так что не задерживайтесь. Я не собираюсь искать вас по кустам, если решите не вовремя отойти в туалет.       — Как грубо! — фыркнула Ханджи. А когда Моблит ушел, откинула затылок на ствол дерева и прикрыла глаза, позволив солнцу ложиться на щёки.       Сейчас она по-настоящему понимала, что не выспалась. Висок до сих пор болел, тело требовало покоя, а разум тишины. И причина всему этому стояла вдалеке у тропинки, совершенно не раскаиваясь. Ханджи не хотела признавать, что её вина в произошедшем тоже есть: стоило сразу уйти вместе с Моблитом, а не мучить их двоих в попытках вычислений, лечь пораньше. Но теперь… думать об этом смысла не было.       Ханджи попыталась понять свои чувства после разговора с Моблитом. Ей никогда не приходило в голову, что своим ужасным поведением Ривай мог справляться со стрессом. Так по-идиотски, ужасно глупо, хотя вполне… в его духе. Но стоило ли его жалеть за это? Ханджи не знала. Она совсем не понимала этого мужчину, даже представить не могла, что творится в его голове. Почему он такой?       Найдя Ривая взглядом, Ханджи начала рассматривать его. Светлая кожа, бесстрастные серые глаза, застёгнутый под горлом воротник, острый угол челюсти. Закрытый, как и всегда, запахнутый на все пуговицы. Но она помнила, каким он был вчера без этой рубашки и куртки, без всех преград и заслонов. Можно было бы подумать, что станет более уязвимым… но нет. Без одежды Ривай выглядел ещё сильнее. Внушительнее. Привлекательнее, чёрт бы его побрал.       «Ещё чего не хватало, — страдальчески вздохнула она, опустив взгляд в записи. — Ещё и вспоминать голый зад этого коротышки…»       Висок прострелила боль.       «Значит, ему нравятся мои волосы?»       Ханджи вздрогнула, когда её собственный голос возник в мыслях. И вновь — шёпот в голове:       «Значит, он был бы не против сделать это опять?»       Она начала ощущать, как волнительная волна поднимается с самого низа живота, горячо растекается там, наполняя внутренности. Ханджи насторожилась, приложила руку к груди. Что это за чертовщина? Что за воспоминание, которое она выкинула из памяти?       — Встаём в колонну! — раздался громкий крик со стороны тропинки, и Ханджи вздрогнула. Нестойко опёрлась о ствол дерева, пытаясь подняться, но голова кружилась. С трудом забрав рюкзак, она проковыляла к лошадям.       Моблит, который стоял у своего коня и кормил его яблоком, окинул начальницу удивлённым взглядом.       — Всё в порядке, госпожа Зоэ?       Ханджи не знала, в порядке ли она. Голову наполняло такое гудение, что хотелось выругаться. С трудом забравшись в седло, она попыталась сосредоточиться, но в мыслях начали проявляться хаотичные образы: плечи Ривая, блестящие от струящейся по ним воды, её собственный смех, когда они прощались в коридоре, шумное дыхание, стоило только войти в свою комнату, прижаться спиной к двери. И горячее, почти обжигающее чувство…       Желания.       Его было так много, что не продохнуть.       — Конечно, — Ханджи несмело улыбнулась, пытаясь прогнать волнение и трепет с тела, но сознание издевалось над ней, заставляя вновь и вновь возвращаться в ту неумолимую жажду, выбивающую из колеи.       «Такого же не могло случиться, верно? — успокаивала себя она, вытирая вспотевший лоб. — Нет, я не могла… Ривай пусть и мужчина, но сколько я таких видела за годы в разведке? Десятки, десятки… Так с чего бы мне заниматься этим именно сейчас? Да ещё и выбросить это из головы… Безумие…»       — В путь! — подали сигнал, и колонна немедленно сдвинулась с места. С заминкой следуя за остальными, Ханджи посмотрела на Ривая, который ехал впереди. И вспомнила, как часто забывала о существовании собственных желаний и потребностей тела. Утоляя их так редко, что трудно было вспомнить последний раз.       Но, пытаясь найти компромисс со своим смятением, она решила, что залезть руками в собственное бельё — не такое уж и преступление. Учитывая, что единственный, кто мог обличить её в этом занятии… только она сама.

***

      Захлопнув дверь, Ханджи прижалась к ней спиной, сдерживая растягивающуюся на лице улыбку. Гудение наполняло тело, поднимаясь от пальцев ног по бёдрам, скапливаясь вибрацией в животе. Она выдохнула — протяжно, с удовольствием, закусывая губы и вспоминая взгляд, которым Ривай окидывал её в ванной комнате. Когда увидел её… по-настоящему.       Вприпрыжку ступая к кровати, Ханджи бросила стопку мокрой одежды в сторону, рухнула на матрас, раскинув руки и скинув ботинки с ног. Не выдержав, гортанно рассмеялась.       «Значит, ему понравились мои волосы? — размышляла она с ребяческим удовольствием. — А что ещё могло понравиться? Моё тело? То, как я сидела на полу, пока он выговаривал всё, что думает обо мне? Грязная, несуразная… А ведь он смотрел на меня в ванной. Смотрел. И судя по всему, был бы не против сделать это вновь».       Когда Ханджи открыла глаза, то зрачки её стали широкими, как у кошки. Она медленно провела пальцами по строчке пуговиц, спускаясь вниз. Представляя, как её трогают чужие руки. Что проклятый Ривай сидит у её коленей, словно пёс. Сидит, покрывая поцелуями её бёдра.       «Да, он заслуживает именно этого, — подумала она, вновь растягивая губы в усмешке. — Заслуживает ползать в моих ногах».       Простонав, Ханджи выгнула поясницу, подцепила пальцами нижнее бельё. Стянула с бёдер, откидывая в сторону. Вспоминала, как наяву, тот заторможенный влажный взгляд, которым Ривай скользнул по её телу. Такой удивлённый, словно только теперь он осознавал, кто она такая.       «Я — броня. Я непробиваема, безупречна, тебе меня не сломать. Ни ледяными глазами, ни колючим словом — я отражу каждое».       Ханджи вспоминала, как хохотала. Как не боялась ни единой его угрозы, а глупый вид смешил её, заставляя захлёбываться воздухом. Как Ривай схватил её за ворот, заставив оказаться у себя в ногах. Как после отпрянул — словно коснулся чего-то настолько горячего, что не смог стоять слишком близко. Как, смутившись, отошёл в сторону, не в силах смотреть на её тело, и как ей хотелось, остановив его за штанину, подняться медленно на колени. Провести руками вдоль его икр, ласково прижаться щекой к бедру. Наблюдать, как расширяются его зрачки, как поглощают её в наркотическом трансе. Трогать его напряжённые мышцы, зверем смотреть снизу. Улыбаться как безумная. Щурить глаза. Видеть, как волнительно дёргается его кадык.       Почти не осознавая этого, Ханджи скользнула рукой к своим бёдрам, а второй поднялась к груди, стиснув её до боли. Представляя, как Ривай надевал эту вещь с утра, как поправлял воротник, застёгивая до последних пуговиц под горлом, пропитывал своим запахом. И эта ткань обнимала его, словно вторая кожа.       Возбуждение горячо разлилось по бёдрам, придавливая к кровати, и Ханджи дала себе волю. Его тело. Струи воды, стекающие вдоль изогнутой поясницы в ложбинку крепких ягодиц, тенью меж бёдер. К напряжённым ногам и рельефу икр. Стиснула пальцами грудь, чувствуя, как заныл под прикосновением сосок. Приоткрыла рот, вдохнула воздух и ощутила, как жар проступает у корней волос.       Что бы Ривай сделал, если бы она тогда не стояла истуканом? Не взирала бы на нестиранную одежду, проклиная всё на свете. А сделала бы шаг в его сторону. Стянула с себя всё, что на ней было, скинув на мокрый пол. И только тогда Ривай услышал бы её? Конечно же. Даже не обернувшись, понял бы, что она позади, что взошла вместе с ним под тепло душевых струй. Как пожирает глазами, как наполняется этим тёмным, почти животным желанием.        Он едва повернул бы лицо и низко спросил:       «Что ты делаешь?»       Такие, как он, просто задают вопросы.       «Хочу коснуться тебя», — прошептала бы она на выдохе. Трогая его спину пальцами, замечая, как он подобрался в напряжении. Прижалась бы мягкой грудью к лопаткам, вбирая телом дрожь, что прошлась по его коже. Впитывая, чувствуя, осязая.       «Не стоит», — его голос был хриплым, но Ханджи не смутил бы ни один из ответов, которые он мог бы дать.       Он вообще не имел права говорить.       «Откуда ты знаешь, что стоит, а что нет?» — спросила бы она, вжимаясь теснее и обжигая его дыханием. Глядя на его сияющую кожу, под которой бугрились и натягивались мышцы. На вздымающиеся плечи и очерченный тенью контур рук.       Лёжа на кровати, Ханджи ласкала себя между ног, гладила, скользила там, где было горячей всего. После всех этих недель, полных нескончаемого стресса и бессонных ночей, она нуждалась в разрядке. Нуждалась в том, чтобы позабыть всё на свете, снять напряжение, сковавшее тело. Позволить себе почувствовать экстаз, которого не было так давно.       …Она коснулась бы губами его мокрого плеча, проводя языком дорожку к шее, заставляя судорожно выдыхать, сжимать кулаки. Запустила бы кончик носа в линию коротких волос на его затылке, а ладоням позволила бы огладить его бёдра и острые кости таза. Услышала шипение сквозь стиснутые зубы.       «Что, неприятно?» — посмеялась бы она с иронией. И, не дожидаясь ответа, двинулась бы руками к его животу, прошлась вдоль напряжённых мышц и пресса, жёстких волос под пупком, ведущих вниз. — «Может, мне прекратить?»       Ханджи ощутила пальцами влагу меж своих бёдер, проникла внутрь, изгибаясь и содрогаясь под чувственностью прикосновений. Тронула клитор, мягко надавливая по кругу. Жар бродил по её телу, заставляя закусывать губы, почти не чувствовать боли от крепкой хватки зубов.       «Прикоснись ко мне», — прошептала бы она ему на ухо, оглаживая языком мочку, не принимая ни одного из возможных сопротивлений. До жжения в мышцах желая ощутить этого мужчину у себя внутри. Так сильно, что была готова даже выжечь весь мир дотла. — «Это не просьба, Аккерман. Это приказ».       И знала, что имела на это право. Имела право говорить, распаляя и разжижая нервы. Делать их вязкими, мутными, а мысли — совершенно бесконтрольными. Шепча ему на ухо бесстыдные грязные фантазии, заставляя терять контроль. Желая, чтобы он сломался. Чтобы ползал у неё в ногах, как зверь. Прижимался губами к каждому месту на теле. Жаждал её.       Она хотела его язык. У себя во рту. Между своих бёдер, как можно глубже. Хотела, чтобы он поклонялся ей. Не мог без неё жить. Дышать. Мыслить.       Давая ей наконец-то почувствовать себя… желанной.       А после в голове вспышками возникало то, что могло произойти после. Десятки бессвязных слов, что Ханджи могла бы ему сказать, полная гортанного стона, через скулёж и жгучие слёзы, через скольжение мокрых тел и сжатие, выбивание дыхания из груди. Бесконечного, истинного безумия.       И толчков, толчков, толчков.       Её бёдра стиснулись, низ живота стянуло раскалённым узлом. Ханджи схватила ладонью постель, чувствуя накатывающие волны оргазма, и экстаз разлился по её конечностям, не давая дышать. Чувствуя пульсацию между ног отчётливей, громче, почти в висках, она укусила пальцы, давя долгий, протяжный стон.       Это было бескрайним. Опьяняющим. Невероятным.       После череды вдохов и выдохов гул покинул её уши. Ханджи рассмеялась, вытащила из себя влажные пальцы, оглядывая их с интересом. А потом, пустив на язык, тягуче вылизала, вбирая терпкий привкус собственной смазки. Заполняя опустошение, просовывая глубже, почти к гландам. И вытаскивая — с отчётливым причмокиванием.       Полежав так ещё немного, с удовольствием улыбнулась:       «Да, теперь я готова видеть сладкие сны».

***

      Колонна прибыла во Вланеску после обеда. Утомлённые качкой путники спешивались, помогая стаскивать вещи с телег, перенося их в дома, разбирая пожитки. Ханджи же, понемногу командуя своим отрядом, пыталась уместить в голове недавно возникшие воспоминания.       «Может, это ничего страшного, что я впервые за столько лет разглядела в Ривае мужчину? — убеждала она себя, помогая перетаскивать ящики и тюки из повозок. — Бывает всякое. Сексуальное влечение ещё никому жить не мешало… наверное. Я ведь как-то перенесла своё давнее увлечение Китом Шадисом? Или даже Эрвином?»       Ханджи выдохнула, пытаясь успокоиться, но почему-то не получалось. Иногда она находила кого-то симпатичным или даже привлекательным в своём окружении. У неё бывали случайные связи с малознакомыми мужчинами, которых удавалось подцепить в баре, или с давними знакомыми, которые были не прочь скоротать время, но среди коллег — никогда. Во всяком случае, теперь. Ханджи лучше прочих знала, как может сказаться подобное на работе, поэтому не хотела повторений. А редкая потребность в сексе вполне утолялась спонтанными встречами. Как итог, об инциденте с мастурбацией на Ривая она решила забыть.       В мелкой суете, понемногу устраиваясь в домиках и расселяясь по своим углам, отряды готовились к вечеру. Кто-то выбивал пыль из старых матрасов, другие носили воду, мыли шкафы и полы. Ривай не изменял себе и командовал уборкой с особой тщательностью, доводящей окружение до идеальной чистоты, а окружающих — до изнеможения. Ханджи ему уподобляться не собиралась, поэтому, не утруждая себя лишними хлопотами, просто валялась в кровати до конца дня.       К наступлению темноты разведчики разжигали огонь и резали продукты, готовясь к ужину. Ночи в глуши были тихими, совсем не такими, как в городах. Сидя у костра и точа в свете пламени собственный нож, Ривай хмурился.       — Капита-ан, а можно затопить баню? — Сбоку возник Конни, и тот с сомнением оглянулся на небольшой банный домик, что стоял с краю двора.       — А вы умеете? — Ривай ничего в этом не смыслил.       — Конечно! — Спрингер самодовольно кивнул. — Я постоянно занимался этим у себя в деревне.       — Ладно, тогда валяйте, — сказал он, покачивая головой, проверяя нож на остроту. — Если что-то сломаете, будете исправлять сами.       — Так точно! — Конни отошёл в сторону, но его тут же сменила Микаса, которая прежде нарезала овощи вместе с Кристой.       — Капитан, можно уже ставить воду? — спросила она, не выражая лицом никаких эмоций. Ривай окинул девчонку долгим внимательным взглядом и пожал плечами.       — Решайте этот вопрос сами. Я вам не нянька.       Когда Микаса вернулась к готовке, Ривай ещё какое-то время смотрел ей вслед. Про их общую фамилию он узнал, когда Эрвин обрадовал его новостью, что остатки сто четвёртого кадетского выпуска переведут к нему под крыло. И тогда, читая списки фамилий и натыкаясь на одну, особо знакомую, в его голове пронеслись воспоминания из прошлого: прокуренный голос Кенни, говорящий о том, кем на самом деле является род Аккерманов. Связанные с этим сложности и преследования полицейскими. Всякие другие небылицы.       Кенни никогда не рассказывал, кем именно является ему, утверждая, что их род расходится слишком широко. А потом исчез. И Ривай решил, что если человек дерьмо, кровные связи не имеют никакого значения. А спустя много лет, когда выбрался из Подземного города, узнал, что король давно упразднил закон о преследовании их семьи, и теперь на их фамилию всем было наплевать.       А сейчас в его отряде состояла эта серьёзная неразговорчивая девчонка, которая наверняка являлась ему дальней роднёй, но, как и в случае с Кенни, Ривай решил об этом не думать. В таких вещах он считал себя принципиальным человеком.       Спустя четверть часа почти весь отряд собрался на ужин, предвкушая долгожданные вечерние посиделки. Искры от пламени взлетали в воздух, растворяясь в ночи, а небольшой дворик наполнялся запахом картошки и грибов. Даже самые запоздавшие соизволили явиться к общему сборищу, принося с собой неизменную суету и разговоры на высоких тонах.       — Приятного аппетита, ребятки! — Ханджи с удовольствием рухнула на бревно рядом с Эреном, вытягивая длинные ноги к огню. — Разобрались уже? Наш капитан заставил вас вытряхнуть пыль из каждого заброшенного уголка? — Она хитро глянула на Ривая, но тот отстранённо молчал.       — А вы тоже убирались? — набивая рот едой, невнятно спросил Эрен. — Я вас не видел весь день.       — Ой, мы так хорошо подремали… — Ханджи демонстративно потянулась, разминая спину. — Потом немного помыли то тут, то там…       — Со скрипом и стонами, — добавил Бернер, с улыбкой принимая у Саши порцию. — Жалоб было много.       — Между прочим, это военная тайна. — Ханджи пихнула его в плечо. — Разглашение карается законом, слышал?       — Слышал-слышал.       Понемногу разведчики закончили ужинать, назначили дежурных по мытью посуды и принялись расходиться. Банный домик уже ждал гостей на краю деревни, пуская густой дым из трубы. Ханджи какое-то время болтала с Моблитом о планах на грядущий день, но когда тот ушёл, обнаружила, что осталась у костра с одним только с Риваем. Он продолжал ковыряться в своей чашке, без особой охоты доедая ужин, и даже в компании с другими выглядел так, словно находился в одиночестве.       Ханджи вновь вспомнила о словах Бернера про Петру, но не знала, как к этому относиться. Может, Аккерман и правда так переживал потери, а ей не удалось это понять? Зоэ чувствовала, что если не спросит прямо сейчас, то совсем не сможет уснуть.       — Ривай?       Он уставился на неё со странным выражением, словно вообще позабыв, что кто-то сидит поблизости.       — Я тут хотела… — с неловкостью начала Ханджи.       — Если ты опять про вчерашнее, то забудь, — Ривай грубо перебил её, вернувшись к своей чашке. — Тут нечего обсуждать.       — Да нет же, я о другом. Моблит недавно сказал мне… — она растерянно почесала затылок, не зная, как подойти к теме деликатнее, — что вчера должен был быть день рождения Петры. Ты же помнишь?       В глазах Ривая не появилось ничего, кроме мрачного блеска.       — И что? — сухо спросил он.       — Я знаю, что это не моё дело... И честно говоря, сама забыла про её день рождения… Но ты… Скажи честно, ты был вчера таким… из-за этого?       Ханджи подумала, что скорее всего Ривай просто встанет и уйдёт, как делал всегда, если не хотел разговаривать. А она ведь прежде пыталась беседовать с ним по душам, но этот человек был непробиваемым, словно кремень. Он никогда не откровенничал, не делился мыслями, не выражал сочувствия. Не считая редких эпизодов, которые казались лишь стечением обстоятельств, приоткрывающих завесу, которая тут же становилась глухой стеной.       Тишина прервалась весёлыми звуками. Визжа и вереща, из жилых домов выскочила орава ребят — подгоняя друг друга полотенцами, они направлялись к бане, явно радуясь перспективе смыть с себя пот и грязь минувшего дня. Обернувшись, Ханджи какое-то время следила за ними с улыбкой, а потом рассмеялась.       — Какие же они всё-таки… дети.       — Все они — самоубийцы, корм для монстров, — вдруг сказал Ривай, не отрывая взгляда от костра. — Смертники и идиоты. Не вводи себя в заблуждение, очкастая, и особо не привязывайся. Таких лучше близко не подпускать.       — Знаешь… вовсе не обязательно быть таким, — сказала Ханджи, резко поворачиваясь к нему. Она прежде слышала такие слова от заносчивых полицейских или пьяных идиотов на улицах, но от кого-то, кто всегда сражался вместе с ними, кто проливал кровь и страдал ради человечества? Нет.       — Каким же? — Ривай метнул на неё злой взгляд.       — Делающим вид, что тебе всё равно, — прошипела она. — Что тебе плевать, умирают другие или нет! Я до сих пор не могу понять, коротышка, какого чёрта ты всё ещё среди нас? Почему не устроишься наёмником или охранником, не откроешь свой магазинчик с тряпками и мётлами в конце концов, где никто не будет тебе мешать? Раз вокруг не люди, а одни назойливые мухи, которые мешают твоему существованию? — Ханджи пыталась найти ответ в его лице, но ничего не видела. — Или просто больше не знаешь, куда податься?       Казалось, последнее ударило прямо в цель, и толстое стекло в глазах Ривая лопнуло, покрывшись паутиной трещин.       — Я не хочу… говорить об этом, — Языки пламени гневно заплясали в его радужке. — И не хотел вспоминать об этом, но благодаря тебе всё оказалось на поверхности.       — Я лишь задала вопрос, — мрачно ответила Ханджи. — Люди иногда так делают.       Ривай плотно сжал губы, какое-то время молчал. Потом опустил взгляд в чашку с остатками рагу и сморщился.       — Этот придурок Оруо почему-то всегда таскался за мной. Не знаю почему. Наверное, считал авторитетом, хотя мне это и не понятно. Говорил, что… что хочет сделать ей предложение. Петре. Как раз после вылазки, на её день рождения. Считал… что это хорошая дата.       Ханджи замерла. Ривай едко усмехнулся и покачал головой.       — Да уж, удачная дата. Мы дохнем как мухи, а он решил ещё потянуть. Я и запомнил это число лишь потому… потому что слышал его от Бозарда не один десяток раз. Видимо, в мозгах отпечаталось, вчера только к обеду это осознал. А потом… Ты и сама знаешь, чем всё это кончилось. Они все мертвы. И в красивых датах теперь нет никакого смысла.       Ханджи молчала, совсем не ожидав от Ривая такого откровения. И поняла, что он наверняка ни с кем не говорил об этом. Близких или даже просто хороших знакомых у него не было, всегда один, всегда сам по себе. Следуя скорее интуитивному порыву, чем осмысленному, она подалась вперёд, но Ривай тут же вскинул на неё взгляд.       — В утешениях не нуждаюсь. Я просто ответил на вопрос, как ты и хотела.       — Прости… — Она вдруг рассмеялась, утирая заслезившиеся глаза. — Просто даже не думала, что ты умеешь разговаривать, как нормальный человек. Ещё немного, и я поверю, что ты не мстительный дух, который наслали на разведкорпус за наши грехи!       — Можешь особо не расслабляться, — хмыкнул Аккерман, едва заметно улыбнувшись. — Если перманентное свинство можно считать грехом, то я, пожалуй, останусь дьяволом.       Они замолчали, глядя на языки пламени, что мягко лизали воздух, окрашивая и без того приятную летнюю ночь теплотой. Шумел тихо лес, потрескивали искры, взлетая к небесам. Ханджи поднялась с места.       — Раз так, то пойду-ка я спать, коротышка, — сказала она с удовольствием, потянувшись наверх. — Моблит наверняка уже дрыхнет. А завтра нас ждёт ещё один шаг в будущее: открытия, исследования, эксперименты…       — Как мало тебе нужно для счастья, — ответил Ривай, качнув головой. — Мне это трудно понять.       — Как будто ты пытался, — фыркнула Ханджи напоследок, отсалютовав рукой и без прощаний уходя в деревню. И через какое-то время темнота поглотила её силуэт.       Аккерман вновь повернул лицо к пламени. Купол ярко-оранжевого цвета осветил его фигуру, сидящую напротив костра, сгорбленную и усталую. Он только сейчас понимал, как ломит напряжением спина, как сковывает усталостью тело, как оно требовало отдыха и сна, как хотело покоя. Но знал, что никогда не сможет найти его. Опыт жизни подсказывал: лучше не расслабляться. Даже если вдалеке на миг мелькнёт вспышка света.       Ривай сидел ещё какое-то время, пока костёр медленно догорал. Затухал и растворялся, погружая пространство во тьму. И лишь когда на огнище остались тлеющие угли, Аккерман поднялся на ноги.       Теперь он готов видеть страшные сны.

***

      Митрас пребывал во тьме.       Эрвин смотрел на простирающееся за окном небо, под которым не было видно ни улиц, ни жилых строений, ни даже стен. Город утонул в ночи, словно в пузыре с чернилами, но Смиту так даже нравилось. Спокойнее. И ничего не тревожит тишины.       Как Эрвин и предполагал, исследования титана Йегера не ушли слишком далеко. За все три недели, пока отряд был во Вланеске, Смит иногда получал письма, но информация, содержащаяся в отчётах, почти не отличалась от того, что им было известно ранее. Подробности превращения, изучение реакций и работоспособности титана, длительность трансформации… полезно, но недостаточно. Впрочем, в такое неспокойное время хорошо, что им удалось узнать хотя бы это.       Эрвин ждал. Он не знал, чего ждала полиция, но уже давно был готов к их вторжению, уклончиво отвечая на все письменные требования выдать местонахождение отряда Аккермана. Об облаве не беспокоился, ведь нужные документы спрятал ещё две недели назад, как и письма с компрометирующими бумагами. Но в один миг терпение полиции кончится, и первой на плаху отправится его голова. Как же иначе? Смит давно уже привык ходить по краю лезвия. Рисковать всем тем, что имел, ради привкуса мимолётной победы. И сейчас был готов сделать это вновь.       Эрвин сморщился, дёрнув тем, что осталось от его руки. Прошло не так много времени с того дня, как он потерял её, но фантомные чувства преследовали до сих пор. Взяться пальцами за основание пера, подвинуть кружку, застегнуть воротник… всё это было теперь не подвластно ему тем образом, которым совершалось прежде. Многое изменилось. И приходилось лишь приспосабливаться.       Через какое-то время Эрвин уловил на ближайшей улице топот копыт и стучащие по брусчатке колёса, а потом к воротам корпуса начал подъезжать экипаж. Гостей Смит не ждал, тем более в четвёртом часу ночи. Поэтому задвинул занавески и вернулся к рабочему столу. Подозвал охранника у двери кабинета и попросил привести к нему одну разведчицу, что давно спала в постели. Поправил вечно мешающий рукав рубашки, что болтался с правой стороны, и принялся за письмо. Нифа пришла довольно скоро. Не успев переодеться и обернувшись в простой халат, боязливо встала на пороге.       — Командор? — Она подошла ближе, пока Эрвин продолжал писать. Рот его то и дело искривлялся в раздражении: левая рука не слушалась, а перо постоянно пачкало бумагу, отчего приходилось начинать заново. — Что я могу…       — Собирайся и езжай во Вланеску, — строго сказал он, складывая законченную записку двумя пальцами и протягивая через стол. — Сейчас же. Бери с собой всё, что нужно, но в корпусе не задерживайся. Завтра к обеду письмо должно быть у них.       Нифа осторожно приняла бумагу, и Эрвин тепло улыбнулся.       — Завтра прочтёшь письмо вместе со всеми.       Немного потоптавшись на месте, Нифа кивнула и быстро удалилась, оставляя начальника. А Смит продолжал сидеть, отсчитывая удары секунд на часах. Не больше трёх минут. Пытаются найти его в спальне, раз ещё не пришли в кабинет.       Наконец из другого конца коридора раздались удары множества тяжёлых сапог. Эрвин даже не обернулся, когда дверь кабинета скрипнула, а на пороге появились солдаты в форме военной полиции.       — Командор Эрвин Смит? — раздался грубый голос.       Не отрывая взгляда от тьмы за окном, Эрвин улыбнулся.       — Доброй ночи, господа. Я могу вам чем-то помочь?