Степень безумства

      Ханджи вяло моргала, всматриваясь в занавешенное шторкой окно: приоткрытое, оно пропускало душистый воздух, и тонкая ткань то взмывала, то опадала вновь. Самое начало сентября. И так тепло…       — Итак, — сказал сидящий напротив Зик, нацепив на нос её очки. Ханджи только слышала его, но уже знала: выглядит он, как очень заумный доктор. — Я понял, что с отцом вы были в отношениях непростых, но мне, если честно, не хватает данных о матери. Мадлен, верно? Какой она была? Портрет, который вы мне описывали в прошлый раз, очень краток. Неужели вам совсем не о чем рассказать?       — А что… конкретно? — Ханджи устало вздохнула, потирая веки. Она плохо спала последние дни: приезд Адзумабито становился всё ближе, что действовало ей на нервы. Какой уж тут «сеанс»? Или как назвать то, что у них происходило несколько раз в неделю. — Я просто её плохо знала. Мы почти не общались с ней. Если, конечно, вопрос не касался моего поведения, воспитания или… — Ханджи хмыкнула, — уборки…       Уборки. В горле зажгло.       — Я-ясно… — протянул Зик, постукивая карандашом по подбородку. И что ему там ясно?.. — Просто вы так много акцента делаете на своих отношениях с отцом, но при этом абсолютно избегаете матери. Психотерапия говорит нам: то, что болит, не хочется трогать. Травму с отцом вы расковыряли донельзя, успешно продемонстрировали её в мир, — продолжал он умничать под её усталым взглядом, — в общем, проживаете эту заразу с большим удовольствием. А как же мать? Неужели вам не хочется говорить о ней?       — Нет. — Ханджи поняла, что ответила чересчур резко, но было поздно. Смутившись, отвела голову. — Ну… Если честно, я просто ничего не знаю о ней, кроме самого основного. Мама была женщиной замкнутой… очень сосредоточенной на делах. Постоянно… — Она в смятении пригладила волосы. Непривычно: слишком коротко остригла в прошлый раз. И попросить было некого. — Постоянно занималась чем-то, в общем. Была очень хозяйственной, любила чистоту, порядок… — Ханджи помедлила. Говорить почему-то становилось сложнее: до отторжения, до тошноты. Ей просто делалось дурно. — Слушай, у меня ещё много дел, Зик… Может, я…       — Эге-ге! Ну уж нет, — вскинулся Зик, и даже без очков она знала, как иронично он ухмыльнулся. — Очень хитро вы это придумали, Ханджи: сбегаете, когда неприятно. Но кто же так делает? Укольчик, как и жгущую мазь, нужно потерпеть. Кто лечиться будет?       — Но я не хочу, — закапризничала она, вновь почувствовав себя маленькой девочкой, не дающей матери заплетать волосы. Может, нервы сдают? — Я правда не знаю, о чём говорить. Мама была тяжёлым человеком, непростым. Я плохо понимала её, да и не хотела… Как понять того, чья жизнь подчиняется правилам? Кто только и говорит тебе, что делать или не делать. Как правильно жить, какие вещи носить, как мыться… — Ханджи закатила глаза. — Она меня раздражала. Иногда мне даже казалось, что я не любила её.       — Это так? — выгнул бровь Зик, и Ханджи запнулась. Помедлив, прошептала:       — Нет, конечно же…       — Вот и славно! — весело заключил он. Пошелестев блокнотом, уточнил: — А как она умерла?       Ханджи сморщилась: и хотя помнила всё отчётливо с того дня, думать об этом… не хотелось.       — Ну же, Ханджи, — смягчился Зик. — Это простой вопрос, хоть и неприятный. Можно без подробностей, если забыли, или…       — Нет, — хмыкнула она, пусть и печально, — я хорошо запомнила. Это случилось, когда я уже училась в кадетском корпусе…       Да, в первый год её едва начавшейся службы. И четырёх месяцев не прошло, как Ханджи позволили выехать в город: её зрение становилось всё хуже, что могло осложнить полёты на УПМ, и местный врач выписал ей короткую увольнительную в Стохес. Вместе с ней тогда поехал и Эрвин Смит — ему доверяли, как старшему товарищу, и попросили проконтролировать поездку первокурсницы. Ханджи тогда уже месяц не списывалась с матерью: впрочем, у каждой из них началась своя жизнь. Иногда казалось, что так даже приятнее — просто не вспоминать о ней. Не думать, с каким выражением лица мама смотрела на неё, когда Ханджи призналась в убийстве Феликса, когда рассказала про пожар, про то, что произошло. И то… что случилось после…       — Её сбила телега на улице, — закончила наконец Ханджи. — Мама тогда начала работать в таверне, в которой мы прежде жили, и хозяйка иногда посылала её на базар за продуктами. Вот и… — она сглотнула, отвернувшись. Вновь пригладила волосы. — Я не знала об этом. А когда приехала, то поняла, что опоздала. Маму уже похоронили… две недели как.       — Как же так вышло? — Зик удивился. — Разве вам не сообщили?       — Ну… — Ханджи с сожалением улыбнулась. — Сообщать было некуда. У нас обеих не осталось ни нормальных документов, ни объяснительных писем, а хозяйка таверны не знала моей фамилии, поэтому и весточки отправить не смогла. В общем… маму похоронили в безымянной могиле. Там, где хоронят сумасшедших и бродяг.       Потому что всё сгорело в том пожаре. Осталось только удостоверение личности её дочери — и то, чудом спасённое, оно повредилось, из-за чего Ханджи удалось попасть в кадетский корпус под ложной фамилией. Единственное, что осталось от её прошлого… Подтверждение, что оно вообще существовало. А мама? Как же она? И каким было её прошлое? Ханджи толком не знала этого. Какой на самом деле была её мать? Что радовало её, что злило, где она искала надежду, а что могло подвергнуть её в ужас?       Ответа нет, как и того, кому можно задать вопрос. И лишь плоский камень на могиле без имени…       Ханджи молчала так долго, что Зик не выдержал. Тяжело вздохнув, он стащил с носа её очки, положил на столик, помассировал переносицу.       — На сегодня всё, Ханджи. Вы явно вымотались, но скажу сразу: раньше мы тыкались в пустоту, а теперь нашли кое-что важное. Мне кажется, нужно рыть в этом направлении.       — И что же мы там собираемся отыскать? — с усталой иронией спросила она. И хотя так хотелось плакать… почему-то там, на дне тела, воцарилась тишина. Словно в донельзя душной комнате приоткрыли окно. — Клад? Сокровища? Я до сих пор не понимаю, как это работает. Мы с тобой видимся несколько раз в неделю, я болтаю, ты что-то пишешь. Ты хоть сделал какой-то вывод? Заключение?       — Ну… — Зик скучающе посмотрел в блокнот. Ханджи подумала: как же забавно, что они поменялись ролями. Раньше это она сидела, записывая за ним каждое слово, а теперь наоборот. Интересная штука — жизнь. — В каком-то смысле да. Хотя вы ещё та шкатулка, Ханджи: с огневым напором, отравленными шипами и иглами, вылетающими каждый раз, когда кто-то хочет вас приоткрыть. Любопытный механизм. Не мудрено, что вы не умеете отдыхать: при таком уровне ментальной брони всё, что вы можете — это поддерживать её иллюзией контроля. А значит, работать-работать-работать. Ещё не устали?       — От чего? — нахмурилась Ханджи, ощутив, что это задело её. Взяв очки, она нацепила их, поправила, пряча смятение. Зик, сидя напротив в расслабленной позе, смотрел на неё с вопросом. — Я не так много делаю, чтобы уставать. Ну… не больше обычного. И вообще, почему броня? Я не всё рассказываю людям, но у каждого должны оставаться секреты, разве не так?       — Так, — согласился Зик, — но загвоздка в том, что ваши секреты могут стать оружием массового поражения. Сами подумайте: сначала вы просто спали с кем-то по пьяни, потом начали делать глупости и портить отношения с людьми, а недавно от нечего делать вырвали мне глазные яблоки, — весело добавил он. — Вас саму это не пугает?       — И что ты предлагаешь? — растерялась Ханджи. Воспоминание о том дне до сих пор отдавалось в ней дрожью.       — Ну смотрите, — Зик отложил блокнот, и Ханджи наконец-то увидела, что там написано. И тут же охнула, возмущённо приоткрыв рот: смешные рожицы? Этот идиот даже ничего о ней не писал?! — Ну-ну, послушайте меня. Допустим, это вы, — Зик свёл ладони в воздухе, отвлекая её от своих художеств. — В идеале — сама по себе цельная, независимая, крепкая. Но вот что-то случается… — он медленно развернул ладони, сделав их «чашечкой», — вы травмируетесь, и ваша психика распадается, но не рушится окончательно, из-за чего в вас возникает как бы две стороны. Та, что вам «нравится» — приемлемое отражение себя самой. И та, что «неугодна». Собственно, Теневая сторона.       — Ну, про это я в курсе, — раздражённо сказала Ханджи. — Дальше-то что?       — А то, что эта «неугодная» сторона, — Зик изобразил кавычки, — по сути и является вашей защитой: у неё настолько высокий уровень целостности, что она работает сама по себе. Поэтому вы ничего и не помните — Теневая замещает вас, что говорит о её большой силе, моральной крепости. Вы и сами могли бы стать такой, Ханджи. Устойчивой, независимой, крепкой. Не такой, как сейчас, — деликатно добавил он, и Ханджи выгнула бровь. — Что смотрите? Вы ведь и сами ощущаете это: знаете, что есть что-то там, внутри, но смотреть страшно. А то, что снаружи — привычное и удобное, но стоит пошатнуть опоры — и вы едва стоите на ногах. Потому и привыкли окружать себя людьми, которые вам помогают. Ваш бывший помощник, например… Моблит, кажется? Мне кое-что рассказывали о нём, когда мы работали во Вланеске. Или даже капитан Аккерман — полагаю, ваши отношения выстраивались в подобном ключе? Он контролировал вас? Заботился? Опекал?       Ханджи медленно закрыла глаза. Слышать о нём было всё ещё больно. Хотя… стоило бы уже привыкнуть, верно?       — Да… — не сразу сказала она. Сглотнув, кивнула. — До того, как ушёл. А вот потом ему явно стало плевать, что со мной произойдёт.       — Вы так считаете? — Зик удивился, откинулся на спинку стула.       — А как же иначе? — возмутилась Ханджи. — Как ещё это выглядит? Заботиться обо мне, рассказывать, когда нужно жрать и спать, не оставлять в покое, сводить с ума… а потом сбежать? Так просто?!       — А, ну… раз вы так на это смотрите, — он иронично приподнял уголок губ. — Немудрено. Значит, вы ещё не обсуждали с ним это? То, почему он принял такое решение?       Ханджи стиснула челюсть. Ещё и об этом им не хватало поговорить! Она и так спать не могла от мысли, что они до сих пор ходят по одним улицам в одном городе, а теперь…       — Нет, — всё-таки ответила она. Пусть и сквозь зубы. — Как-то момента не нашлось.       — Думаю, вам всё же стоит его найти, — продолжал иронизировать Зик, — уверен, вы услышите кое-что интересное. Кстати… — он посмотрел на часы, прищурившись, — вот и время подошло. Вы сказали, вам нужно спешить по делам?       Точно! Испытав прилив спасительного воодушевления, Ханджи вскочила с места. К чёрту! К чёрту! Разговоры о Ривае или о ком-то ещё. Они наконец-то поедут к морю!       Да, за всё то время, что прошло с весны, она так и не сделала этого. Момента не нашлось, да и моральное состояние не сложилось. А потом работа, работа, работа… Испытания ошейника, командировка во Вланеску, возня с улучшенным видом УПМ, под который стоило создать новый костюм, и многое-многое другое… Но теперь Ханджи понимала, как сильно ждала этого. Море! Она увидит море! То, о котором лишь слышала, но не могла представить по-настоящему. Как оно пахнет? Что это такое — соль и влага, висящие в воздухе? Как оно шумит? Как дышит? До приезда делегации осталось всего ничего… но, учитывая, что народу в этот раз собралось не так много, все титаны убиты, а дорога чиста, добраться они должны через пару-тройку дней. И смогут встать на песке, созерцая бесконечный морской горизонт.       Распрощавшись с Зиком, Ханджи двинулась по корпусному этажу, светясь от предвкушения. Плевать! Ничто сегодня не сможет испортить её настрой — даже какая-то неприятность.       Впрочем, эта «неприятность» сразу же появилась: навстречу, заведя руки за спину, деловито шагала Елена.       — Госпожа Зоэ! — сладкоголосо пропела она. Ханджи быстро спрятала улыбку, сжалась. — Вы прямо-таки сияете. Неужели произошло что-то хорошее?       — Да нет… просто блуждала в мыслях, — пробормотала та. Она до сих пор не могла понять, почему ей так сложно находиться рядом с этой женщиной. Может, потому что у Елены взгляд, как у хищной птицы? Из-за чего ты постоянно кажешься себе меньше, чем есть? Ханджи перебрала плечами, выпрямилась. Попыталась вернуть боевой настрой. — Я навещала Зика, сейчас собираюсь к себе, нужно сложить вещи. А вы почему здесь? Ещё и одна?       — О, — Елена выпрямилась, с интересом глянув поверх её макушки. — Господин Йегер тоже тут? Что ж, не буду ему мешать. Вряд ли господин Смит одобрит несанкционированное вмешательство в его жизнь.       — Да, вам лучше не видеться без спроса… — осторожно сказала Ханджи, но повторила вопрос: — Так что вы здесь делаете? Ещё и одна?       Конечно, Эрвин поведал ей, что поставил слежку за добровольцами: пускать их разгуливать одним по Парадизу было бы неразумно. Все их посещения согласовывались заранее, солдаты были предупреждены, меры предприняты. И всё равно Ханджи чувствовала себя неловко… Вроде бы ничего не происходило: Елена не подавала виду, остальные просто выполняли свои задачи по благоустройству острова. Вот, например, Оньянкопон — ещё две недели назад уехал вместе с другими к морю. Раздавал советы, помогал с обустройством причала, координировал процесс. Он был приятным, толковым, и хотя Ханджи ловила себя на мысли, что скучает по его оптимизму, всё равно не могла расслабиться даже с ним. Кто знает, что у них на уме? Чего они на самом деле хотят?       Вот, например, Елена. Почему она так улыбается? И доброжелательно, и мрачно одновременно?       — Я только-только от господина Смита, — елейным голоском затянула она. — Нам нужно было обсудить… пару вопросов.       — О, — выронила Ханджи. Только и всего. — Ясно. Что ж, полагаю, это касается нашего отъезда. Вы же не отправляетесь вместе с нами, я верно говорю?       — Да, Оньянкопон справится один. У меня много дел в городе, а на море я в своё время уже насмотрелась, — вздохнула Елена, меланхолично глянув в озарённое солнцем окно. И пробормотала, будто сама с собой: — Море таит в себе много тайн… Может быть ласковым, как детская колыбель, но и буйным, жестоким — таким, что вгрызается в кожу, стоит протянуть ладонь. Каким оно станет для вас, госпожа Зоэ? Не интересно?       И посмотрела на неё. И чего хочет?.. Ханджи подумала, что надо уйти.       — Узнаем, когда приеду. А теперь извините, мне нужно собрать вещи…       — Кстати, — обернулась Елена, когда она успела скользнуть мимо, словно маленький юркий зверёк. — Господина Заклая схватила подагра. Доктор сказал, что он не выдержит два дня в седле, поэтому вместо него к морю отправится командор Пиксис.       — Что?! — Ханджи резко обернулась. Пиксис?! С ума сойти. Вот это новости за десять часов до отъезда! Впрочем… он тоже имел опыт в переговорах, несмотря на то, как любил изображать дуралея, поэтому не страшно. Да и ей лучше: не придётся всякий раз налаживать обстановку, когда Эрвин и Дариус окажутся в одном квадратном метре.       Поговорив ещё немного, они разошлись, и Ханджи, чувствуя, как в ней распускается туго затянутый узел, выдохнула. Неважно. Едет с ними Дариус или нет, кем его заменят, как планируют вести диалог с делегацией — не её ума дело. Она там только в роли сопровождающего… и как доказательство существования разума на Парадизе, само собой. Ха-ха! Но что точно её утешало — отсутствие некого элемента, который, если бы планы изменились окончательно, точно испортил бы ей поездку.       Ривай Аккерман. Слава всем богиням, существуют они или нет, но он к морю не едет. Несколько дней в одном с ним квадратном метре Ханджи бы точно не пережила — и настраивать обстановку тогда пришлось бы кому-то ещё.

***

      — Вы всё-таки здесь.       Ривай оглянулся, заметив в коридоре тёмного человека: достающего до верхнего проёма двери, в строгом военном пальто, с сухим и тощим лицом, на котором отпечаталась скука.       — Штайнер, — не изменившись в голосе, сказал Ривай. Отвернувшись, принялся прохаживаться вдоль ряда закрытых дверей. — А я всё ждал, когда вы появитесь. Долго тянули. Но забавно, что мы пришли на одно и то же место происшествия, верно?       — Верно… — Штайнер сверкнул оскалом. Доски пола застонали под его ботинками, страдальчески заскрипели. Из теней появилось его лицо. — Жаль только, что вы не оговорились про «место преступления». Или это был бы слишком уморительный каламбур?       Он остановился, возвышаясь над Риваем. Тот невозмутимо поднял бровь.       — Я думал, вы умнее.       — Что ж, стараюсь быть, — непринуждённо ответил Штайнер. — Но, к сожалению, я должен рассматривать все версии, отсеивая одну за другой. Впрочем, вы правы… Если бы я был глупее, то поступил бы так же, как мои предшественники.       — Тогда зачем вы здесь? — спросил Ривай, ступая дальше. Штайнер последовал за ним.       — Как — зачем? Надеялся, что вы поможете мне раскрыть эту тайну. Как и я вам… само собой.       Они вместе зашли на место происшествия. Даже спустя несколько недель с комнатой ничего не случилось: дверь так же выбита и стоит, прислонённая к стене, часть помещения покрыта чёрной гарью. Несколько брошенных кроватей в два яруса, разбитое окно, ошмётки засохших цветов, что когда-то выпали из уроненной на пол вазы… Грязь, запустение.       — Что ж, мне стоило прийти сюда в первый день, — вздохнул Ривай.       — Поверьте, ничего странного вы тут не обнаружили бы, — Штайнер прошёлся, стёр пальцами пыль с подоконника. Брезгливо рассматривая, поморщился. — Кому, как не вам, знать, что этот метод не оставляет следов.       — Метод — нет. Но люди…       — Это точно, — Штайнер хмыкнул, на миг обнажив по-волчьи ровные зубы. Покопавшись, вытащил какую-то вещь из кармана. — Гляньте. Я решил, что вам будет интересно.       Ривай приблизился, забрал то, что дали. Приподнял над глазами, освещая из окна. Ключ. Точнее, его сломанный осколок — наверняка тот самый, которым не смогли открыть дверь.       — Подпилен, — быстро подметил он. — Подставили, получается, вторых дежурных?       — Это так, — Штайнер забрал у него улику, спрятал обратно. — Мне кажется, что дверь должно было заклинить, а не заесть окончательно, из-за чего вышло больше шума, больше жертв, больше проблем… А ещё осколочек, что так неудобно остался в скважине. Скажу больше: сюда возвращались, когда я поставил своих дежурных. Ребята предположили, что это один из солдат, о которых недавно спрашивала госпожа Зоэ… Она не рассказала вам?       Пристальный взгляд. Ривай нахмурился. И чего ему надо?       — Не понимаю, как это её касается, — сухо ответил он. — Ханджи может быть неутомима в поиске истины, но мы оба знаем, что вплетать сюда посторонних не следует.       — Особенно если посторонний — весьма привлекательная женщина, не так ли? — Штайнер улыбался так, что у Ривая сводило скулы. — Да бросьте, я понимаю вашу обеспокоенность, инспектор, и в последнюю очередь хочу осложнений. У вас есть идеи, как нам прийти к общему знаменателю?       — Несколько, — Ривай пожал плечами, продолжив бродить по комнате, рассматривать стены. — Если это те, о ком я думаю, то у меня с ними личные счёты. Точнее, у них со мной.       — О да, — Штайнер словно услышал удачную шутку, — представляю их лица, если узнается, что тем самым разбойником Подземного города, что перебивал им поставки и платежи, являлись именно вы! Странная, конечно, штука — судьба…       — Или возмездие? — отозвался Ривай. — Кое-кому давно стоит ответить по закону. И я говорю далеко не о себе.       Он направил на Штайнера пристальный взгляд. Спросил, понижая голос:       — И я надеюсь, вы не растеряли свои принципы, капитан? Потому что то, что я о вас помню, позволяет мне считать вас человеком достойным доверия… в некоторых вопросах. Пусть и не согласным со всем остальным.       — Точно, что со мной осталось за годы службы — это потребность действовать по закону, инспектор, — высокомерно ответил Штайнер. — И я не менял своего мнения ни тогда, в Подземном городе, когда собирался посадить вас за решётку, ни теперь. Я лишь выполняю свою работу. С обиняками… или без обиняков.       — Прекрасно, — Ривай одобрительно хмыкнул. — Мы сработаемся. Уже думали, с чего начать?       — Чтобы поймать лису за хвост, нужно для начала поставить капканы. Вы когда-нибудь бывали на охоте, капитан?       — Не имел счастья.       — Вот и славно. Потому что если лиса достаточно глупа, она попадётся и на сыр. А значит, нам только осталось найти, на что её приманить…

***

      — Ох, только это не забудь, я тебя умоляю! — Ханджи в суматохе бегала по лаборатории, указывая на всё, что стоило уложить с собой в путешествие: она не была уверена, что именно ей пригодится, но, как глава научного отряда, планировала произвести на Адзумабито впечатление. В конце концов, нужно же и им чем-то козырнуть? — Нет, нет, нет! Только не это! Пожалуйста, не перепутай, я не хочу сгореть от стыда!       Армин тоже бегал как заведённый: волосы лезли в глаза, и убирать их стало куда сложнее, поэтому ему приходилось брать резинку и подвязывать их надо лбом. Смотрелось очень комично: его по-девичьи нежное лицо становилось совсем трогательным, растерянным. Вот и теперь, в панике мелькая глазами, он носился от одного стола к другому. Открывая, закрывая ящики. Снова открывая. И опять захлопывая. Ханджи, впрочем, делала то же самое.       — Чёрт, почему я не сделала этого раньше?! — паниковала она. Сколько было предвкушения, а когда время подошло — выяснилось, что ничего не готово. А к ночи уже выезжать… — Армин, прости, пожалуйста, что я так тебя загнала. Не стоило отпускать остальной отряд так рано, могли бы помочь, а теперь получается, что отдуваешься ты один…       — Ничего, госпожа Зоэ, — нервно смеялся он, ставя на стол очередной ящик. Им предстояло найти какие-то старые зарисовки: кто знает, куда их сунули во время уборки? Иногда Армину казалось, что он заходит в совершенно новый кабинет, не имея понятия, где что лежит. — Вы же не думали, что командор вам такое предложит. Да и то, что я в принципе еду с вами, уже радует: не страшно, если забегаюсь.       — Ты чудо, Армин, — сказала она, убирая от лица волосы. Шумно выдохнув, постаралась вернуть себе оптимизм. — Ты прав! Нужно быть бодрее. Мы наконец-то увидим море!       Армин кивнул, но Ханджи почему-то не заметила в нём энтузиазма. Казалось, мальчик и правда ждёт, но как-то отстранённо, почти устало: словно то, что могло его радовать раньше, уже прошло, и осталась лишь тень воспоминаний. Ханджи оперлась локтями о стол.       — Ты такой грустный. Это из-за твоих друзей, верно? Потому что не вместе едете?       — Оу, — Армин очнулся, словно смутившись, что это стало заметным. Посмеявшись, печально улыбнулся. — Наверное. Хотя, если честно, я и сам себе стал с этим надоедать…       — Да нет, я понимаю! — Ханджи постаралась успокоить его. — Ты же тут совсем один у меня в отряде, новых друзей завести не успел. Все сильно старше, даже Далия… Одиноко, наверное?       Армин дёрнул плечами. Ханджи поджала губы: узнавала себя. Она тоже всегда отмахивалась — мол, нужно работать, и тогда о проблемах не придётся размышлять вовсе. Но теперь, глядя на мальчика со стороны… ей становилось печально. А вдруг он станет таким же? Отрезанным от мира, трудоголиком, что забивает все свободные часы? Начнёт бежать от проблем? От огорчений, от чувства вины?       Но как же справляться с этим? Когда она и сама не справилась?..       — Слушай, — Ханджи пододвинула к себе коробку, в которой тот усиленно копался, и остановила. — Давай-ка сделаем так: вернись в казарму, собери вещи перед дорогой, передохни. Ведь нам ехать целую ночь, потом ещё день, не хочу, чтобы ты упал в обморок.       — Хо… хорошо, госпожа Зоэ, — даже не споря с ней, неловко ответил Армин. Спросил, кивнув куда-то в ящик: — А вы действительно сами всё это собирали?       — А? — моргнула она, но тут же расплылась в улыбке. Он говорил про старые рисунки, которые когда-то делал Моблит, ещё в первые пару лет их совместной работы. Доставая их, рассматривая с щепетильной нежностью, Ханджи усмехнулась. — Ну, не совсем. Сама — понятие растяжимое. У меня были прекрасные соратники, друзья. Без них я бы ничего не добилась, даже меньшего.       — Думаете, это важно? — хмуро спросил Армин. — Ну… чтобы то, что вас волнует, волновало и тех, кто важен вам. Общие интересы… я имею в виду.       Ханджи оперлась о стол, почесала голову. Хороший вопрос, на который у неё раньше как будто бы был ответ, но теперь… Важно ли это? Безусловно. Но становится ли ключом, без которого не создать ни один союз?.. Вряд ли. Она вспомнила Зика Йегера с его неудержимой тягой к знаниям: казалось, вот оно — идеальное сочетание. И умственное, и душевное. Но почему тогда Ханджи ощущала дурноту всякий раз, вспоминая его слова об их дружбе? После суда что-то словно изменилось в ней: энергия, глубоко дремавшая, тёмная и полная жара, будто выплеснулась из неё, ошпарив под ногами пол. И теперь червоточина эта не хотела зарастать… Ханджи чувствовала её: эту щель, это зловоние. Или всё это из-за ухода Ривая? И наконец-то она стала осторожнее, а не доверяет всем подряд? Кто знает.       — Просто… — восприняв её заминку по-своему, пробормотал Армин, — я думаю, возможно ли это. Раньше мы были солдатами: с одними целями, одними взглядами. А сейчас что? — он тоскливо улыбнулся, осматриваясь. — Где я теперь? Точно не там, где думал, что окажусь год назад.       — Прости меня, Армин… — неожиданно осознала у Ханджи. — Не стоило тебя так рано привлекать к научной работе. Это всё эгоизм: я хотела как можно скорее заменить кем-то Моблита, и ты показался мне самым толковым, приятным.       — Нет-нет, — Армин распустил хвостик, тряхнул им, рассыпая чёлку по вискам. Пшеничные пряди лоснились, словно золото. — Я не про вас. Это хорошо, что вы помогли мне чем-то заняться: я ведь не могу без дела, чувствую себя бесполезным. А так… — Ханджи сочувственно улыбнулась, и он поспешил: — Я не жалуюсь, если что! Совсем нет. Просто… делюсь, наверное. Больше не с кем.       — Так, — Ханджи выпрямилась. — Давай договоримся: тебе нужно проводить время с друзьями. Стоит назначить тебе официальный выходной, а то ты уже месяц трудишься. Так не пойдёт. Точнее, не должно быть.       — Но… — Армин растерянно оглянулся, словно спрашивая — и когда же тут отдохнуть?       — Нет-нет, даже не думай об этом! — перебила его Ханджи. — Представь, что меня не существует, и даже если я очень-очень прошу, отстаивай отдых. Я себя загнала, как скаковую кобылу, но тебя не нужно — вредно. Да и молодость короткая, быстро проходит.       — Но разве вам не будет… сложно? — виновато спросил Армин. Ну что она за человек! Так застращала мальчика, что теперь он боится оставить её! — Просто… ну… Мне кажется, вам тоже нужна помощь. Вы же тут одна… в каком-то смысле…       — Да ладно тебе, — Ханджи самодовольно закатила глаза. — Не делай из меня ребёнка, Армин! Мне скоро двадцать девять лет, я не девочка, а вполне себе взрослая тётя. Как-то же я выживала до тебя, верно?       — Эм… ну… — Армин покраснел, опустив голову. — Почти. Просто тут были… э-э…       — Кто? — она выгнула бровь. Её забавляло его смущение. — Моблит? Вот он умел отдыхать, кстати, и меня заставлял.       — Просто… — чесал затылок он. — В общем… я не могу, наверное. Мне нельзя.       — Кто сказал? — Ханджи нахмурилась, добавляя серьёзней: — Если кто-то ввёл тебя в заблуждение, то…       — Нет-нет! Ох… — Армин косился на неё так, словно готов расплакаться, если ляпнет ещё хоть слово, а вот Ханджи недоумевала. Да что происходит? Кто ему угрожал? Говорил, что её нельзя оставлять одну? Моблит бы так не поступил, это бред. Он и сам знает, как важен людям отдых. Такую чепуху мог ляпнуть только…       Звук.       Ханджи ощутила, как звенит в ушах, как тонкий гул наполняет её, заставляя чувствовать, что она летит. Точнее, стоит, но где-то не здесь, почти не на земле… в воздухе…       — Простите, госпожа Зоэ, но он просил меня не говорить! — испуганно лепетал Армин. — Я не знал, как сказать вам! Просто господин Аккерман писал мне, пока находился в отъезде, и я…       — Что?..       Что? Что? Что?..       Это её голос?       — Я дал ему слово…       А?       Ханджи схватилась за край стола, но не ощутила этого. Рука казалась чужой. И перед лицом всё плывёт… как мягко…       — Госпожа Зоэ?!       Бах. Что это за звук? Что-то рухнуло? Может, шкаф в лаборатории? Но, проморгавшись, Ханджи поняла, что рухнула только она. Серый от ужаса, словно казарменная простынь, Армин суетился над ней, не зная, что делать дальше. Она поморщилась, чувствуя, как болят ягодицы. Посмотрела на свою ладонь — тоже болит, вся в пыли. Видимо, ударилась, когда выставляла руку. И такая муть…       — Госпожа Зоэ, госпожа Зоэ! — Армин сел, принялся махать той самой папкой, в которой лежали рисунки Моблита. Ханджи почувствовала себя глупо. Аккуратно поднялась, держась за голову, прислонилась к ножке стола. — Простите-простите! Какой же я идиот! Зачем сказал… дурак…       — Да тихо ты… Армин… — выдавила она, не с первого раза остановив его — мальчик так волновался, что раздувал скорее ворот её рубашки. Подняла повыше папку. Вот так. Нормально. — Всё… всё хорошо. Это не из-за тебя, я просто переутомилась, плохо спала последние дни.       — Правда? — Его голос стал жалостливым. — Ох, простите, пожалуйста… Просто меня это так тяготило последний год, что я с ума сходил. Видел, как вы страдали, как выглядели, но не мог ничего сказать… Капитан убьёт меня, если узнает…       — Капитан? — Ханджи сама удивилась, как нежно посмеялась. И добавила, но уже без веселья: — Он давно не капитан, Армин. И уж точно не наш…       Армин, словно истратив все силы, рухнул рядом, прислонился к столу. Так они и сидели, вытянув ноги, глядя перед собой. Звон в голове Ханджи постепенно прошёл, как и обморочная лёгкость, но следом пришло опустошение. И осознание…       Тяжёлый-тяжёлый выдох.       — Простите, — в очередной раз проскулил Армин. — И простите, что прошу вас сейчас, но… не говорите ему. Пожалуйста! Я ведь нарушил обещание.       — Не говори глупостей, Армин, — Ханджи сняла очки, потёрла веки. Голова болела, но не от удара. — Так, давай по порядку. Мне же не показалось, ты сказал, будто он писал тебе?       Армин скромно поджал губы. Сразу ясно — лишнего говорить не хочет.       — Если кратко, — осторожничая, начал он, — то капитан… эм, инспектор… то есть…       — Ближе к делу.       — В общем, господин Аккерман писал мне пару раз за этот год, — Армин отвёл взгляд, — ну… несколько…       — Точнее. Сколько? — Ханджи пришлось надавить.       — Пять или шесть, — ляпнул он. — Восемь.       — Сколько?! — воскликнула она. — Он писал тебе… почти каждый месяц? Тебе?!       — Ну да, — залепетал Армин. — Не знаю, почему! Может, подумал, что я точно стану держать рот на замке? Или, раз я сейчас к вам ближе всего, то буду в курсе… всего?       Ханджи отвернулась. На её лице гуляло недоумение, смешанное со злобой, с острой растерянностью. Какого чёрта?! Почему этот мрачный ублюдок делал что угодно, но не связывался с ней?! Почему с Армином, с Заклаем, с кем угодно? Неужели не знал, какого ей? Как она страдает? Разве это так сложно?! Отправить о себе небольшую весть!       — Вы… только не злитесь так, пожалуйста, — тихо добавил Армин, видя, как медленно вскипает Ханджи, застыв в одной точке. — Я думаю, это не из-за нежелания. Просто…       — Что — просто?! — сорвалась она. — Я понимаю, что ты уважал своего командира, Армин, но он повёл себя со мной, как последний ублюдок. И я знаю, что вы все были в курсе наших отношений! — запальчиво добавила Ханджи, стараясь не думать, что говорит об этом с подростком. — Не буду делать вид, что это не так. Но… — она шумно выдохнула, опустила голову в ладони. — Всё это какой-то сумасшедший дом… Инспектор этот, его возвращение, служба у Заклая. Он хоть как-то это объяснил? Предупредил, что вернётся?..       — Ну… — Армину, кажется, хотелось сбежать. — Он упоминал, что объявится, но…       А вот теперь ей захотелось тряхнуть его за плечи. Приложить затылком о стену, заорать: «И ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ НЕ ГОВОРИЛ?!», но она понимала, что это бессмысленно. Что взять с мальчишки? Раз его бывший капитан сказал, что так надо, значит, так надо. Армину, в конце концов, только шестнадцать лет. Поняв, что больше ничего от него не добьётся, только если не превратится в фурию, Ханджи поднялась с места. Морщась от боли в ягодице, отряхнула штаны. Видимо, будет синяк. Этого ещё ей перед поездкой на лошади не хватало…       — Ладно, — выдохнула она. Армин, всё ещё сидя на полу, смотрел на неё с боязливой растерянностью. — Я сказала, чтобы ты шёл отдыхать, так что иди. Я закончу тут одна.       — Госпожа Зоэ…       — Всё! — Ханджи вскинула руки. Попыталась прийти в себя. И попросила, но уже спокойней: — Просто уходи. Я не обижаюсь, но… мне нужно побыть одной.       Смущённо кивнув, Армин вскочил с места и быстро ретировался — так, остался лишь ветерок у двери. Ханджи осмотрелась, с усталостью замечая, как грязно в лаборатории: пока они искали старые чертежи, прошло лишних сорок минут времени, которое не увеличивалось. Ничего не готово, не найдено… А хотя, к чему ей всё это? Чем она пытается удивить человека из внешнего мира? Адзумабито, представителей одного из старейших кланов Хидзуру, что славились своими инженерами и архитекторами? Кому нужны её каракули и мелкие достижения? Или рисунки Моблита, тщательно созданные во время испытаний? Да, это память… Приятное воспоминание, но не больше. Словно хвастаться игрушкой, которая давно была у остальных детей… и только тебе казалось, что ты такой особенный…       Ханджи вдруг захотелось спалить лабораторию. Уничтожить груз всего, что тянуло её назад: в мир, где у них не было ответов, но оставались надежды, где она смирялась с пустотой, заполняя её трепетом ожидания, где казалась себе моложе, энергичней и смелей… А теперь что? Когда в ней поселился этот страх, этот вечно стонущий ужас? Ощущение, что угрозой становится каждая тень, и нет ничего постоянного в целом мире? Что и её надежды, и её чаяния — не больше, чем пустой трёп скучающей женщины, которой больше нечем себя занять? Во что вообще можно верить, если все, кому она доверилась, так или иначе покинули её?       Ханджи опустила голову, спрятав лицо в ладонях. Она не знала, что делать дальше. Не знала, не знала, не знала…

***

      — Итак, вопрос остаётся открытым.       Пик Фингер поморщилась — воздух вновь наполнился запахом табака. Порой эти люди курили так много, что её начинало тошнить, и всё же она оставалась — крепко сцепив лопатки, сведя руки за спиной. Солдат. Воин. Пусть и с некоторым ощущением бессмысленности бытия.       — Это понятно, но я не вижу иных вариантов, — пробормотал командир одного из полков, господин Баррель. Высокомерный, словно фазан. И говорил так же: тонко, с горловой распевностью. — Когда элдийцы закончатся, как мы будем справляться, скажите на милость? Подвергать опасности марлийцев? Посылать на смерть своих сыновей?!       Пик почти хмыкнула. И то правда — что им до проклятых отродий? Ведь у них нет ни родителей, ни семей. Так… только грязная кровь, не больше.       — Проблема в том, что если мы пошлём воевать всю страну до последнего младенца, Средневосточный альянс просто сожрёт нас с потрохами и не подавится, — ответил ему другой командир — господин Равенович. Этот был потолковей, умнее. Пик помнила его ещё с училища, хотя с Магатом, конечно, никто не сравнится. — У нас страна без воинской обязанности, господа. Эти неучи не смогут даже взять оружие, чтобы случайно не убить друг друга! А я говорил: то, что мы десятилетиями используем в боях одних элдийцев, плохо скажется. И теперь встряли в кучу!       — И что вы имеете в виду, Равенович? Не хотите ли сказать, что нам стоило спустить элдийцам их грехи, вместо этого позволив воевать марлийцам? Или, может быть, посоветуете нам принять это возмутительное предложение?! — рявкнул третий командир, господин Гоззо. Самый скандальный. Он повернулся, пристально осмотрел её. — Итак, Фингер. Что вы нам расскажете? Учитывая, что никто, кроме вас, с острова не вернулся. Повторюсь: вы уверены, что Магат лично это передал? — Гоззо постучал по развернутому на столе письму. — Никто не принуждал его? Не давил?       Пик едва не закатила глаза. За последние девять месяцев она говорила об этом добрую сотню раз.       — Конечно, господин Гоззо, — всё-таки начала Пик, стискивая пальцы за поясницей, — но повторюсь, что не знаю многого, ведь находилась в плену, без сознания. То, что командир Магат вытащил меня и позволил сбежать, чистая правда. Он был смертельно ранен, остался там, в лесу. Позволил мне уйти, но перед этим передал письмо. Это всё, что я знаю. Остальное требует… дополнительных подтверждений. Которых, к сожалению, я предоставить не могу.       Мужчины поморщились, недовольно цокнули. Пик понимала — несмотря на всё своё бахвальство, они в настоящем ужасе. Командование проводило бесконечный поток переговоров и совещаний, разбирая карты военных действий, переставляя пешки, меняя ходы, ища союзников… ничего не работало. Марли оказалось в слишком большой куче дерьма, чтобы вылезти чистыми, и Пик это знала. Знал и Порко — теперь они отдувались за всех на поле боя, ведь Райнера так и не нашли. Считалось, что погиб после взрыва, хотя Пик малодушно надеялась, что он уплыл и теперь греется на каком-нибудь далёком побережье. Там, где его никто не знает. Всё равно им осталось не так долго на этой земле. Приятная отсрочка перед неизбежным концом.       — …Фингер?       — А? — дёрнулась она, поняв, что слишком глубоко ушла в мысли. — Я думаю, командир Гоззо. Это… сложно.       — Да уж, сложно! — разъярился тот. — Учитывая то, что из-за вашей ошибки страна оказалась под угрозой! — он махнул рукой, и жирный кусок пепла сорвался с кончика его сигареты, рухнув на расстеленную карту мира. — И что прикажете нам теперь делать?! Если бы не пропажа остальных воинов, ваших с Гальярдом титанов мигом бы отдали кому-то ещё! Тому, кто распорядился бы их силой более умело! Но теперь…       — Да прекратите вы орать, Гоззо! — сорвался на него ещё кто-то. — Хватит! От ваших воплей уже болит голова!       — Ах, вот как?! А знаете, от чего у меня ещё болит?!..       Пик отрешённо молчала, глядя на грязную кляксу пепла, упавшую там же, где находился остров Парадиз.       Магат прав. Они примут предложение Элдии.       Когда её отпустили, какое-то время Пик шагала, будто в спячке. В спячке вернулась в казарму, поднялась в спальню, в спячке переоделась, в спячке направилась к Порко. Он, как и всегда, сидел за рабочим столом и читал — с таким видом, словно решал сложную математическую задачу. Пик рухнула на кровать, что когда-то принадлежала Райнеру. Какое-то время в воздухе раздавался только шелест страниц. Так странно… Когда-то для кандидатов построили две отдельные спальни, предполагая, что воинов придётся сменять намного чаще. Кроватей тоже оказалось много — по меньшей мере для десяти человек в каждой комнате, разделённых на мужскую и женскую. А теперь там жило только по одному…       — Что читаешь? — вздохнула Пик, хотя сама знала, что. Гальярд уже года два мучил какой-то философский трактат, а всё из-за сущей глупости: однажды Зик заявил, что проглотил эту книжку за ночь, и та показалась ему настолько банальной, что её смог бы прочесть и идиот. Порко, который уже открывал её, принял это за личное оскорбление, а потом и за жизненную миссию, судя по всему. Иначе Пик не понимала, для чего страдать над этим ужасным текстом. Лично у неё болела от него голова. — Неужели продвинулся дальше третьей страницы?       — Очень смешно, — буркнул Порко. Брови нахмурены, между ними складка — такая глубокая, ей-богу, словно он выдумывает новый вид логарифмического уравнения. — А чем ещё заниматься? Я сюда больше ничего не взял. Кстати, чего они тебя вызывали? Мусолят одно и то же?       — Ага… — Пик прикрыла глаза, лениво помотала ногами с края кровати. И вдруг призналась: — Мне кажется, им придётся заключить союз с Парадизом.       Порко глянул на неё, а ей стало стыдно. Как она может так думать? Даже предполагать?.. Впрочем, за последние десять месяцев Пик привыкла к сомнению. Отрицала, конечно, сопротивлялась… но раз даже Магат принял это, почему бы не принять и ей? Может, это неизбежность? Может, у них и правда нет иного выхода?       — Не говори глупостей, — хмуро ответил Порко. Шелест страниц. — Они лучше удавятся в петле, чем так сделают. Ты представь, что в глазах мирового сообщества Марли придётся признать, что война с Парадизом нашла свой логичный конец. А ещё то, что там живут самые обычные люди, которые могут потребовать политический статус, выдвигать условия… И не ясно, какого рода. Марли придётся уступать Элдии? Не смеши.       — И что? — пожала плечами Пик. — Все хотят жить. И командиры тоже хотят.       — А то, что Марли построила свою культуру на ненависти к элдийской расе, — настойчиво ответил Порко. — Я вот жду, когда они начнут использовать детей и стариков. Недолго осталось, вот и посмотрим.       Пик послышалось что-то насмешливое в его голосе. Она выпрямилась.       — Не надо, — сказала Пик. Порко помрачнел, вернувшись к книжке. — Не говори так, пожалуйста. Невинные не должны собой жертвовать, поэтому… — она сглотнула, помедлила. Качнула головой. — Не знаю. Я не вижу другого выхода. Неужели мы позволим другим странам растоптать нас?.. Марли слишком долго угнетала их, слишком много позволяла себе, практически поработила. Нам этого никогда не простят… несмотря на все усилия Вилли Тайбера.       — А что он? — Порко вскинул брови, оглянулся. — Этот хлыщ уже в городе? Что-то я не слышал фанфар и салютов.       Он шутил, но Пик было не до смеха. Она начала ломать пальцы, крутить ими, говоря:       — В общем… командование упоминало, что Тайбер пытается навести каналы связи, договориться с главами стран, но всё бестолку. Если бы мы смогли подавить их, победить в войне, тогда соглашение заключить было бы очень просто. Но сейчас… И года не прошло, а мы уже не в силах двигаться дальше…       — Пик, — Порко наконец-то отложил книжку, упёрся локтями в колени, посмотрел ей в лицо. Она казалась ужасно расстроенной. — Ты не думай пока об этом, ладно? Ещё ничего не решено. И не вини себя, чтобы эти ублюдки тебе ни говорили: ты сделала всё, что могла, там, на острове. И получила больше всех. Жалко только… — он отвернулся, цыкнув, — что меня с тобой не отправили. Сидел тут один, как идиот.       — Чтобы Зик обвёл вокруг носа и тебя? — снисходительно улыбнулась Пик.       — Нет, — нахмурился Порко. — Я всегда видел, что с ним что-то неладно. — Его зелёные глаза недобро блеснули. — Но теперь кончено. Ему меня не обмануть.       Пик не выдержала, расхохоталась. Она всегда так делала, когда пыталась скрыть смятение — и до сих пор не знала, замечает ли это Порко. Или, прямо как сейчас, смущается, не понимая: это он ей смешон? Или её позабавила другая, не связанная с ним мысль?       — Ты такой милый, — Пик потянулась к нему, желая потрепать, но Порко, как угрюмый мальчишка, отпрянул. Она захохотала ещё звонче. — Ладно-ладно, не буду! Только не злись. И не смотри так строго, лучше читай свою заумную книжку…       — И ничего она не заумная, — буркнул он, отворачиваясь. Всё-таки смущён. Ну, оно и к лучшему. — Нормальная. Просто читаю медленно… Ладно, не мешай. Если будут новости — я тебе сообщу.       Пик кивнула и вышла из мужской казармы. Прогуливаясь по коридорам, горящим в закатной пыли, она протанцевала по нагретым доскам пола, приветствуя подходящий к концу день. Очередной…       Очередной, приближающий их итог. Как и любой до этого.       Но сегодня выдался на удивление хороший вечер. Пик облокотилась о раму, прежде подняв её, позволила ветру всколыхнуть волосы. Выглянула во двор: суета сует. Завтра их снова могут отправить на фронт, и снова бои, снова ранения, снова жертвы… Говорят, противники создают новый вид противотитановых орудий, и если это правда… Что ж, империи Марли вскоре придёт конец. Пик вздохнула, рассматривая улитые золотом улицы: может, оно и к лучшему? Круговорот ненависти наконец-то кончится, ведь кончатся и они — только уже навсегда. Может, им просто не суждено изменить мир? Может, это невозможно в принципе?..       Пик печально улыбнулась, цепляясь за парочку, что стояла за соседним домом: мальчик и девочка. Лет пятнадцати, не больше, они прятались за углом, высматривая кого-то. Оп-па… Взялись за руки! Неужели поцелуй?! Пик наклонилась ближе, чувствуя себя воровкой: крала то, что не предназначалось другим. Но какие же они милые, нежные… совсем молодые. Разве они заслуживают умирать за эту проклятую страну? Проклятую по умолчанию, владеет ли титанами или нет?       А ведь и они когда-то такими были: юными и невинными, познавшими тяжесть своего греха. Но разве до́лжно им его тащить? Разве стоит таких детей, как эти, заставлять нести ярмо, что им не по силам? Влачить его с самого рождения?..       Пик спрятала улыбку, когда та парочка ушла. Гуляют с друзьями, видимо. А где теперь её друзья?..       — Пик Фингер?       Пик обернулась, услышав голос. На лестнице второго этажа стоял вооружённый солдат в незнакомой форме, протягивая ей письмо.       — Здравствуйте, господин. Это… мне? — растерянно спросила она, осматриваясь. Как он сюда попал?       — Там всё написано, — ответил он, кивнув. — И особая просьба — никому не рассказывать о содержимом. Во всяком случае, пока не состоится встреча.       — Встреча?.. — Пик нахмурилась, забирая конверт, спешно разрывая его. Как назло, без адресата и имени — просто бумага, в которой запечатали ещё одну. А вот внутри…       Изящный, витиеватый почерк. Такому учат только в лучших домах империи.       «Надеюсь, мой гвардеец не слишком напугал вас, госпожа Фингер? Мой статус предполагает соблюдение некоторых… условностей, которые оберегают меня от излишнего внимания, поэтому прошу понять мою скрытность. Как и то, что мне и теперь приходится их соблюдать. Ближе к делу: вопрос очень деликатный, требующий личного диалога. Если у вас нет планов на ближайшие пару часов, сообщите гвардейцу, принесшему это письмо, свой ответ. И после ступайте за ним.       В. Т.»       Пик чувствовала, как медленно покрывается потом. Письмо лежало в ладонях, но казалось пластиной льда — до того онемели пальцы, стали колючими. Она нервно улыбнулась, вернула мужчине послание. Так вот, где видела эту форму…       Гвардия Вилли Тайбера. Отлично.       — Что ж… полагаю, у меня нет вариантов отказаться? — попыталась отшутиться Пик. Гвардеец, на удивление, ответил неожиданно ласково:       — Конечно же нет, госпожа Фингер. Прошу за мной, — и отвернулся, не давая шансов предупредить, сообщить… Впрочем, что ей может угрожать? Кроме диалога с теневым лидером родной страны, само собой? Пустяки.       Внизу их ждала машина. Оказалось, что во дворе не было никакой охраны, и Пик поражалась, сколь многое можно сделать, когда обладаешь властью. Гвардеец проводил её к автомобилю, приветливо открыл переднюю дверь, и Пик ещё раз осмотрела его. Весьма симпатичный. И голос приятный. Будет, чем скоротать время в пути… куда бы они там ни направлялись.       — Спасибо, — она улыбнулась ему, флиртуя. — Значит, поедем с ветерком?       — Это вряд ли, — послышалось на соседнем сиденье, и Пик вздрогнула, не обернувшись. Лишь почувствовав тонкий запах парфюма с оттенком магнолии. — Я предпочитаю соблюдать правила дорожного движения. Поэтому пристёгивайтесь, госпожа Фингер. Нам предстоит долгий разговор.

***

      — И это всё, на что они способны?! — Ханджи всплеснула руками, беспомощно наблюдая, как трое взрослых мужчин, навалившись на застрявшую в грунте повозку, пытаются вытащить колесо из грязи. Лошади упирались, ржали. Дело двигалось медленно, из-за чего выезд задерживался на лишних сорок минут. — Святые, мы даже от стены не отъехали, а уже встряли! Ребята, давайте помогайте!       Страдальчески вздохнув, некоторые из солдат слезли с сёдел. Жан снял китель, закатал рукава рубашки. Им с Конни явно не хотелось возиться в пыли, но иначе никак — единственный путь перегорожен. Ханджи принялась подбадривать их:       — Давайте, давайте! А то доедем к берегу едва ли к послезавтрашней ночи!       Её голос восприняли без энтузиазма. Ребята взялись за повозку, принялись толкать. Лошадь ржала, упираясь, и Армин тоже спешился, поспешив успокоить зверюгу. Ханджи испустила выдох. Не успели миновать города, а уже что-то началось…       — Всё в порядке, госпожа Зоэ? — Послышался стук копыт. Она оглянулась — позади приближался Пиксис. — Что тут за пробка?       — Да авария, — махнула она перед собой. Дело сдвинулось, но груза в повозке оказалось так много, что телега увязала по самое днище. Видимо, какой-то торгаш попытался сунуть весь товар в одно корыто, а теперь отдуваются все. Вот она — жадность… — А как вы? Как обстановка позади?       В двадцати метрах от них стояла кучка всадников. Эрвин улыбался и выглядел довольным в преддверии дороги, и Ханджи тоже невольно хмыкнула — прямо как в прежние времена, когда они были моложе. Где точно так же стояли в забитых повозками очередях, собираясь за стену, планировали экспедицию, обсуждали планы. Куда пропали те времена? Почему теперь, когда, казалось бы, титанов нет, всё стало только сложнее? Невольно ей захотелось поискать и Ривая — того, кто тоже всегда стоял здесь. Отстранённый и хмурый, терпеливо ждущий, когда всё закончится…       Лучше о нём не думать.       — Да у меня-то всё хорошо, — хвастливо ответил Пиксис, и Ханджи поморщилась, когда солнце, отразившись от его сияющей лысины, ударило ей в зрачок. Надо посоветовать ему шапку или бандану. А то, неровен час, придётся откачивать от обморока и его. — Я давно так не развлекался. Настоящее приключение! Как и вам, за минувший год мне не довелось навестить легендарное морэ́, — добавил он со смешным акцентом, — но теперь наверстаю досадный пропуск. А каковы ваши предполагаемые впечатления?       — Ну… — Ханджи кисло посмотрела перед собой. Там, где её ребята, закатав рукава и сражаясь с упрямой телегой, пытались вытащить её из грязи. Вот и они — пытаются вытащить собственную страну из трясины, в которой та глубоко увязла… и надеются, что получится. Должно получиться. — Если честно, никаких. Ещё вчера была вне себя от радости, но когда выехали, совсем забыла об этом. Словно ничего и не произойдёт…       — Понимаю, — важно закивал Пиксис, — это нормально, когда речь о чём-то новом. Нам всегда сложно довериться ему… О, кажется, сдвинулись?       И правда! Колеса вытащены, лошадь с истерическим ржанием вильнула в сторону, жадный торговец машет руками: то ли благодарит, то ли паникует. Как итог, солдаты вернулись к коням, а колонна выдвинулась дальше — к воротам города. Скоро они ступят на территорию свободных земель.       — Да… — вздохнула Ханджи, продолжая разговор. — И правда, так много нового. Всего не обозреть.       — А как у вас в корпусе? — поинтересовался Пиксис. — Есть что-то… необычное? То, что достойно внимания?       Ханджи скосилась на него. Хитрец.       — Нет, ничего особенного, — небрежно ответила она, накручивая поводья, — ничего, о чём бы вы не знали.       — О, это точно. Хотя многие считают, что я просто глупый пьяный старик, совсем не доверяют секретов…       — Не вам говорить о секретах, Дот! — возмутилась Ханджи. — У вас их больше нашего. И что-то от вас я никаких «секретов» не получала.       — Хо-хо, и то правда, — довольно ответил Пиксис, покручивая ус. — Впрочем, есть у меня один… Тот, что может стать интересен лично вам.       Ханджи насторожилась.       — Не играйте с огнём, Дот. Я милая только по четвергам.       — Что ж, тогда приятно, что сегодня пятница, — усмехнулся он. — Речь о нашем новоявленном инспекторе, господине Аккермане, конечно же. Вы знаете, что я встретил его первее всех? В то утро, когда он впервые вернулся в город?       — Что? — Ханджи даже тормознула лошадь. Солдаты заозирались, не понимая, что за остановка. — Это… как? Я не слышала.       — Конечно не слышали, — словно старый сплетник, ответил Дот. — Мало кто видел нас тем утром. Так что… выходит, и у меня есть один маленький секрет.       Размеренный стук копыт. Ханджи хмурилась, колебалась. И всё же не выдержала:       — Чего вы хотите?       — О, сущую мелочь… — Дот интригующе пошевелил усами. Склонившись к ней, что-то прошептал на ухо, и она отпрянула.       — Дот!       Зазвучал его басовитый хохот. Солдаты вытянули шеи, наблюдая за ними, и Ханджи, оглядывая его, рассмеялась:       — А вы бесстыдник!       — Стыд — оружие подлецов, ведь только подлец будет стыдить другого за сущую мелочь… Ну что, удружите, госпожа Зоэ? Или ставки слишком «высоки»?       — Я подумаю, — фыркнула она, покачав головой. Но, решив, что это ничего не будет ей стоить, всё-таки кивнула. — Ладно-ладно, договорились. Так уж и быть, удружу.       — Превосходно! — оптимистично улыбнулся Пиксис. Подъезжая поближе к ней, добавил вполне серьёзно: — Итак, господин Аккерман…       — Да, — мрачно вздохнула Ханджи. — Если честно, вы меня удивили. Но хоть какая-то ясность… Вокруг него так много тайн, а я до сих пор не понимаю, где он всё это время был.       — Я тоже задался этим вопросом, когда увидел его тем утром, — удивлённо сказал Пиксис, и она напряглась, прислушалась. — Можете себе представить? Вот картина! Прихожу я в свой корпус, в состоянии не очень приятного, но вполне логичного алкогольного похмелья, и вижу, как на ступеньках сидит мужчина — честно скажу, решил, что бродяга! Шесть утра всё-таки…       — Бродяга? — Ханджи вздрогнула, цепляясь за слова. — Это как?       — Вот так, — Пиксис пожал плечами. — Одежда — очень простая, рабочая. Волосы длиной до подбородка, борода… Да, не очень густая, клоками, но всё-таки борода. Я ума не мог приложить, как его пустили к нам. Откуда он вообще тут взялся? Таких, как вы знаете, в центре не терпят.       — Погодите… — оторопело начала Ханджи. — Так вы… про Ривая?       Вот и сказала его имя. Пиксис, впрочем, внимания не обратил.       — Да-да! Я глазам не мог поверить. Спросил у стоящего на воротах солдата, что это за человек, а тот ответил, что он документы-то свои предоставил — и представьте, чьи? Некогда сильнейшего воина человечества! Мол, ждёт меня. Я подошёл к нему, вгляделся. Подумал: вдруг ошибка? И господин Аккерман потерял их, а этот благородный незнакомец нашёл и решил вернуть? Но нет… Стоило бродяге поднять глаза, как я понял, что бродяги там никогда не было. Это оказался он, госпожа Зоэ, да-да. Ривай Аккерман. И глаза те же — светлые-светлые, словно горят. Пусть и скрытые за пеленой волос.       Ханджи не смогла закрыть рта. Она даже представить себе не могла… Нет, это невозможно! Ривай… бродяга? В лохмотьях?       С БОРОДОЙ?!       — А… а он это чем-то аргументировал? — растерянно спросила она. Пиксис сделал неопределённый жест.       — Скажу так, он был неразговорчив. Поднялся, взял какую-то сумку с вещами, или что там у него с собой было, пояснил, что долго держал путь, но решил не останавливаться, чтобы привести себя в порядок, а для начала хочет разобраться с вопросом. Я уточнил, что, собственно, он имеет в виду. Ответ тоже был кратким: нужно, чтобы я отвёл его к главнокомандующему. Потому что если он сам заявится в корпус военного суда, то его вышвырнут, и плевать, какая у него там бумажка. И до Дариуса даже не дойдёт…       Ханджи оторопело кивнула.       — А дальше?..       — А дальше я его повёл! — весело сказал Пиксис. — Удивительная была, скажу, прогулка. Я и этот неопрятный на вид человек… представьте только, — он захихикал. — На нас глазели со всех сторон! Благо, идти оставалось недолго. Да я и не смущался. Больше интересно было: что, где, как?..       — И? — нетерпеливо спросила Ханджи. Ей хотелось вцепиться в Пиксиса, встряхнуть. Ну чего он так медлит! — Ну же, не мучьте меня, Дот!       — Хэ-хэ, — в очередной раз схитрил он, — вот так-то без секретов жить, госпожа Зоэ. Скучно ведь, правда?       — Вы изверг!       — Я сторонник сохранения здоровой интриги, — важничал Пиксис, выпрямившись в седле. Их колонна почти миновала ворота — проверяли документы на выезде. — Да и… на самом деле, ничего полезного я не услышал. Отвечал ваш бывший капитан кратко, неохотно. Как в прежние времена, но, на мой взгляд, по иным причинам. Что-то было в его глазах… какая-то конкретная цель, устремление. И я понял, что вскоре мы о нём ещё услышим. И не один раз.       — А как ещё… он выглядел? — жалостливо спросила Ханджи. И чуть не влепила себе пощёчину: хватит! Не вздумай его жалеть! — Думаете, он бродяжничал где-то? Может, голодал?..       — Хм-м… — Пиксис покачал головой. — Мне так не кажется. Худым он не выглядел, как и измождённым. Собранным — точно. Я предположил, что так неопрятно он выглядел ещё и для того, чтобы его не узнали в городе… Поэтому и не пошло никаких слухов, когда он вернулся. А что уж с ним там обговаривал Заклай, я без понятия. Самому интересно.       — И Дариус вам ничего не говорил? — разочарованно спросила Ханджи. И чуть снова не ударила себя: прекрати! Хватит! — Я думала, вы с ним постоянно что-то обсуждаете под пару бутылочек вина.       — Хэ-хэ, я бы обсуждал чаще, но подагра главнокомандующего не позволяет излишеств, — ещё довольнее ответил Пиксис, но спрятал улыбку, — так что выпиваем мы не так часто. Да даже если что и обсуждали, точно не то, что порадовало бы вас, госпожа Зоэ. Относительно своего нового инспектора Дариус молчит… или просто ничего не знает. С трудом могу представить его и господина Аккермана, разговаривающих по душам за вечерним чаем.       И то верно… Ханджи тяжело вздохнула, подняла взгляд. Вот и миновали ворота: теперь перед ними простирались свободные земли. Зелёная трава, вдалеке — лес Гигантских деревьев… Раньше этот путь казался им началом конца, но и началом начал. Как вышло, обычно решали по возвращению с экспедиции. А теперь… просто свобода. И покой.       — Это не те марлийцы, с которыми мы в тот раз фруктами делились? — спросил Конни, подъехав ближе, и с пренебрежением кивнул себе через плечо. — Вон, где дорогу делают?       Ханджи вытянула шею, пытаясь разглядеть что-то в слепящем утреннем свете… и правда! Те самые. Извинившись перед Пиксисом, следуя порыву, она развернула Звезду, выезжая из колонны, и двинулась поперёк тропинки — прямо к рабочим, которые возились с лопатами. Пленных постоянно пригоняли для обработки земли: или для пахоты, или для будущих построек, или, как сейчас, для укладки дороги. Пытались реализовать рабочую силу полноценно, так сказать.       — Доброе утро, господа! — воскликнула Ханджи, подъезжая к ним. Мужчины, потные и уставшие, в золоте палящего солнца, обернулись к ней. — Надеюсь, вы не слишком вымотались. Работа идёт хорошо?       Они присмотрелись к ней, потом переглянулись друг с другом. Казалось, кто-то хотел что-то ответить, но промолчал. Иные просто качали головами. И снова звук вонзающихся в землю лопат, сброшенных за спины комков… Ханджи почувствовала себя глупо.       — О, простите, я отвлекаю вас от дел, — постаралась отшутиться она, но вернулась к тому, зачем подъехала: — хотела сообщить, что с вашими товарищами всё в порядке. С теми, кто выжил, я имею в виду. Самый пострадавший — Кормак Краун — вполне здоров и идёт на поправку! За ним хорошо ухаживают в нашей больнице.       — В больнице… — смешливо буркнул кто-то. И снова — удар лопат о сухость земель. — Стерва…       — Что? — Ханджи нахмурилась, но не стала усугублять. — В общем, я хотела сообщить, что это сущее недоразумение. Дело уже расследуют, им занимаются лучшие из лучших.       Приглушённый смех, бормотание. Снова лопаты, снова земля. Ханджи заметила, как со стороны к ней подъезжает всадник — один из наблюдателей, судя по всему. Приятного вида юноша поздоровался с ней, отдав честь:       — Здравия желаю!       — Вольно, — улыбнулась Ханджи. — Прошу прощения за беспорядок. Просто решила перекинуться парой слов с рабочими.       — С этими-то? — юноша насмешливо кивнул на них. — Они те ещё болтуны, конечно. Эй, ты! — он подъехал к одному из них и, чуть наклонившись, толкнул беднягу прикладом ружья в спину. Тот, оступившись, испуганно оглянулся. — Ау, с вами человек говорит! Сущие неучи, — посмеялся он, словно сделал какую-то невинную глупость, — не пытайтесь болтать с ними, майор. У них мозга с горошину.       Бормотание. Взгляды. Недовольные, мрачные…       — Ну что ты, — ответила Ханджи, стараясь разрядить обстановку, — я думаю, мозг у них в порядке. Просто господа не хотят общаться, вот и всё. И имеют на это право.       — Вы так думаете? — юноша вскинул брови, но неожиданно нахмурил их, разозлившись: — Я тут на днях общался с одним из тех парней, что приехали с материка. Ну, добровольцы. Они ведь тоже с захваченных территорий — по сути, какими могли быть и мы, если бы марлийским гадам удалось взять своё. Так вот… — он мрачно посмотрел в их спины, — не жалели они никого там, на чужих землях. Лишнее слово — сразу в затылок стреляли! Бах, бах! — Юноша вскинул ружьё, и Ханджи уже дрогнула… но, само собой, он ничего не сделал. Так, баловался. И добавил, но уже с отвращением: — Никакой милости к другим у них не было… и к нам не будет, если дать слабину. Так что не нужно жалеть их, майор. Не заслужили.       Солдат в итоге отъехал, оставляя её, а Ханджи принялась бродить взглядом по спинам пленных… Значит, раз они причиняли кому-то боль, то обязательно нужно причинить и им? Так это должно работать?       — Майор?       Она оглянулась. К ней неторопливо подъезжал Жан.       — Я уже всё, — вздохнула Ханджи. Развернув лошадь, направила её к общей колонне. — Просто думаю о том, что всё это — круговорот. Кто-то что-то делает, потом делаем мы. И никто никак не остановится…       — Эй! — крикнули позади. Они обернулись: оказалось, что где-то там, чуть дальше, один из пленных схватил солдата, что говорил с Ханджи, за приклад ружья. Тот упирался, сидя на лошади, но не помогло. Снова рявкнул: — Отцепись, тварь!       — Нужно помочь, — бросила Ханджи, пришпоривая Звезду. Жан воскликнул, пытаясь удержать своего коня:       — Аккуратнее! Если он выстрелит, вы можете пострадать!       Уже неважно. Ханджи не хотела, чтобы кого-то убили, — неважно, солдат это или марлийский пленник, — и поэтому, ускорив лошадь, решила срезать путь: разогналась и, ударив шпорами по бокам, дала Звезде прыгнуть — перелетая и неглубокую траншею, и головы пленных… Те испуганно пригнулись, но едва Ханджи приземлилась на той стороне, а копыта взрыхлили землю…       БАХ!       Выстрел, громкий и отчётливый, наполнил воздух, и сердце её дрогнуло, окатило ужасом. Не сразу разобрав, Ханджи огляделась — и поняла, что убили того самого пленного, и теперь он лежал, раскинувшись, украсив траншею мозгами и чернотой крови. Из дула всё ещё шёл дым — только не из того, за который схватился бунтовщик. Стоя неподалёку, его на прицеле держал другой солдат — опустил приклад, перезарядил.       — Грязные мрази, — выплюнул он. Подъезжая к трупу, прицелился снова. Бах! Перезарядка. Бах! Пленные, сбившись в испуганную кучу, смотрели, как дробь раз за разом разрывает тело их товарища. Точнее то, что от него осталось.       — Ну хватит! — рявкнула Ханджи. Ускорившись, она тормознула, схватила ещё горячий ствол ружья. — С ума сошли?! Закончили! Это приказ.       — Мать твою… — испуганно прошептал первый солдат, глядя на искореженный труп. — Твою же мать…       — Майор?! — подоспел Жан, заставляя коня перебирать ногами, взрывать копытами пыль. — Всё нормально?! Вы не ранены?!       — Нет, — мрачно сказала она, глядя в глаза стрелявшему. Тот не отвечал — смотрел перед собой. — Имя и звание, солдат.       — Венгер… Ллойс, — нехотя ответил он. Сморщившись, всё-таки убрал ружьё, закинул его за спину. — Простите, майор. Этот урод собирался стрелять, я видел.       — Ничего он не собирался, — ощетинился кто-то из марлийцев. — Не надо было его толкать!       — Закрой рот, грязная свинья! — сорвался Венгер, моментально налившись красным. Ханджи отпрянула, опасливо отступила. — Вас всех к херам собачьим перестрелять надо, сукины дети! Я бы вас!..       — Эй, эй, тихо, — обеспокоенно сказал Жан, подъезжая. Схватил его за плечо, тряхнул. — Спокойно, парень. Ллойс, верно? Они же просто недовольны… Ты их приятеля в кашу превратил. Вообще-то.       — Погоди, Жан, — нахмурилась Ханджи. Подъехав ещё ближе, взгляделась Венгеру в лицо. — Ллойс… Знакомая фамилия. Я недавно запрашивала номер твоей казармы, но мне сказали, что ты несешь пост за стенами. Это не ты был среди охранников, что дежурили у сгоревших марлийцев? А точнее, сменой ранее?       — Сгоревших? Марлийцев? — послышалось среди пленных, но она туда не смотрела. Ханджи наблюдала за вмиг побледневшим Венгером — сначала он дёрнулся, потом сделал вид, что этого не было. Отъехав немного, качнул головой.       — Вы что-то путаете, майор. Я тут уже почти месяц. Меня там быть не могло.       — Эй, что у вас там?! — крикнули им со стороны дороги. Колонна, направляющаяся к морю, остановилась, едва раздался выстрел, и от конного ряда отделился Эрвин. Ещё несколько солдат, в том числе Спрингер, уже скакали им навстречу. — Ханджи! Всё в порядке?!       — Да! — прочистив горло, крикнула она. И всё равно там осталось что-то… неприятный, плотный комок. Ханджи окинула Венгера взглядом, когда тот уезжал, пытаясь запомнить его внешность, звание, цвет волос. Но поняв, что создавать шум дольше нет смысла, а тем более — времени, развернулась и, кивнув Жану, направилась к дороге. Махнула остальным издалека — дала понять, что всё хорошо.       — Вы же та женщина-майор, верно? — неожиданно донеслось со стороны. Притормозив, Ханджи заметила, как возле одной из траншей, обернув голову платком, чтобы не пекло солнце, стоит молодой марлиец. Она сразу узнала его — те же светло-карие глаза, волны золотистых волос. Тот, что выплюнул яблоко. Николо, кажется?.. — Что вы там говорили про пленных? Какой пожар?       — А? Вы не знали? — остановилась Ханджи, внимательно осмотрев толпу — все оборачивались, недоумевали. — Я думала, вас ввели в курс дела.       — Как будто нам кто-то что-то говорит, — фыркнули среди марлийцев. Ханджи нахмурилась, не понимая, как так вышло, поэтому решила объявить прямо:       — Там, где я поселила ваших товарищей, когда забрала, начался пожар. Трое погибли. Некоторые в непростом, но контролируемом состоянии. Остальные…       — Кто погиб? — вдруг шагнул Николо. — Кто?!       — Стайло Гарсенн, Финчер Миллс и Люсин Фокс…       Ханджи быстро поняла, что говорить не стоило, но уже было поздно. Николо отпрянул, побледнел.       — Николо… — шепнул кто-то из пленных. Протянули руку, но он отбросил её, впился в чёлку, сорвал платок. Взгляд бешено мелькал по земле, не останавливаясь. — Эй…       — Он был твоим другом? — серьёзно спросил Жан. Николо его будто не слышал. Ханджи вдруг испытывала такую вину, будто сама сожгла кого-то. Но почему?.. И откуда ощущение, что это она сделала что-то не так?       — Он был его дядей, — вмешался другой пленный: тощий, с круглыми очками на коротком носу. Опираясь о лопату, пояснил: — Люсин работал инженером, посоветовал Николо в общий состав корабля, поваром. Он, кажется, его единственный родственник, кроме матери.       — О, мне так жаль… — искренне сказала Ханджи. — Это ужасно. Я приношу свои официальные извинения за этот инцидент. Мы разберёмся, кто виновен в поджоге, и обязательно накажем его.       — Виновен?! — Николо резко вскинул голову. Глаза теперь не горели — они испепеляли, выжигали нутро. — То есть это не совпадение, не случайность?! Их кто-то поджёг?!       — Тихо, Николо, тихо…       Его принялись успокаивать. Ханджи переглянулась с Жаном — и сказать нечего. А что скажешь? Как утешить такую боль?       — Прошу прощения, — всё-таки шепнула она, не удержалась. И пока Николо, срываясь то в гнев, то в гримасу ужаса, отчаянного, как у запертого в шкафу ребёнка, отъехала в сторону. На середине поляны их встретил Конни.       — Нормально там? — он кивнул туда, где была пальба. — Никого не убили?       — Убили, — сухо сказал Жан. Оглянувшись, дёрнул уголком губ. — Чёрт. Мерзко всё это как-то.       — Да… мерзко, — согласилась Ханджи. Глубоко вздохнув, повела плечами — попыталась скинуть, стряхнуть увиденное. Оставить горечь там, в едва вспаханной земле, залитой кровью.       Не смогла.

***

      Зик Йегер, закинув ноги на подоконник, глядя в налитую чернотой ночь, пил крепкий чай. Чашечку ему принесли — и не жалко, что удивительно, и самого чая отсыпали. Хотя, конечно, ему больше нравился кофе. Но до него пока далеко.       Он не знал, как в этой комнате было прежде, но сделал всё на свой вкус: притащив из подвальных помещений, куда сносили всякий хлам, вполне приличную одноместную кровать, пошарпанный рабочий стол, пару стульев и даже кресло, пусть и дырявое, он постепенно обустраивал своё жилище. Вещей пока у него не было — тех, что можно повесить в шкаф, назвав гордым словом «гардероб». Небольшая стопочка на стоящем в углу стуле — уже нормально! Из обуви ботинки, в которых Зик приехал на Парадиз, и хлипкая летняя пара, притащенная Ханджи из забытых вещей. Бельё, приличный ремень, рубашки… Ах, рубашки. Он до сих пор не мог понять, кто их туда положил, когда спускался с парочкой солдат в подвал, но нашёл коробку в захламлённом углу — кто же такое выбрасывает?! Ткань хорошая, да и ему пришлись впору — правда коротковаты, но ничего. Главное, не выглядеть, как позабывший цивилизацию абориген.       А теперь он пил чай. Тишина, теплота летнего вечера. И так хорошо…       — Да-да! — отозвался он, когда в дверь раздался быстрый стук. Вот и гости. Сняв ноги с подоконника, где росло несколько растений, заботливо уложенных в кадушки с грунтом, Зик выпрямился, поправил рубашку. Подошёл к двери…       — Зикки! — Его едва не сбил с ног тонкий голос, а следом и его обладательница: блондинка с кудрявым хвостиком, что едва доставала головой ему до ключиц. Блаженно вздохнув, она потерлась носом о его грудь. — Я скучала…       — Я тоже, Карен, — улыбнулся Зик, погладив её по затылку. Хвостик подпрыгнул, как пружинка. Смешно. — Ты уже? Я думал, сегодня не твоё дежурство.       — Да, но я поменялась с Ритой, она разрешила, — Карен подняла голову, сверкнула глазами: настоящий дьяволёнок. Девятнадцатилетний… Зик мысленно вздохнул. — Она вообще такая тряпка, стоит надавить — и уже делает, что я хочу. Помнишь, как я просила её взять за меня дежурство в ночь отъезда? Там, где ты меня попросил? Вот и…       Болтушка. Впрочем, его это никогда не смущало — слушать Зик умел, так ещё и с очень умным выражением, хотя витал в облаках. Карен вообще-то ему не очень нравилась. Слишком юная, слишком простая — до глупости. Но как бы он ни любил девушек поумнее, когда твоя — сущая тупица, это даёт множество преимуществ. Например, её несложно в себя влюбить. Точнее, элементарно. Один факт того, что ваша связь «особенная и запретная», делает всю работу: и вот ты уже не враг народа, а загадочный и никем не понятый джентльмен. И вообще не так уж и плох, верно? Просто тебя никто не знает. Не слушает. Не смотрит в душу…       Кроме неё, конечно же.       — А, да! — вспомнила Карен спустя тридцать минут пустого разговора, когда Зик уже допил чай, налил новый и снова допил. — Я видела сегодня эту твою дылду, Е-ле-ну, — она ревниво сморщила носик. Ну что за прелесть. — Святые, какая же она страшная! Неужели там, в Марли, все такие?!       — Во многом, — сдержанно сказал Зик. Вздохнув, помыл чашку, поставил в стол. Если уронит — не факт, что скоро дадут другую. Лучше беречь. — Там, на материке, женщины в основном слишком грубые, слишком… — он подобрал слово, чтобы попроще, — в общем, бабищи одни, а не девушки.       — Ну я же не такая? — Карен капризно надула губки. Зик ухмыльнулся, вытирая руки полотенцем.       — О чём речь? Когда я увидел тебя, то подумал, что встретил ангела. Елена тебе и в подмётки не годится, лучше уж…       Пришлось замолчать, ведь она кинулась к нему, обхватив ногами. Господи, в ней килограмм сорок-то есть?.. Не важно. Зик сел вместе с ней в кресло: целовалась она сносно, но без вкуса. Просто двигала губами — вверх-вниз, вверх-вниз. Ему скоро надоедала эта игра, и он забирал инициативу: перехватывал, широко открывая рот. Есть девушки, что языки не любят, вот и Карен тоже хихикала, упиралась ладонью в его грудь, но Зику было всё равно, не откажет ведь. Потерпит. Вот она и терпела: быстро смирялась, а в итоге увлекалась сама — в общем, всё как у людей. Одежда, секс, туда-сюда…       Скучно.       Ску-у-учно.       Карен как-то возмутилась, что раз он не курит после секса, то ему, наверное, не понравилось. И ему приходилось — ведь так у всех, верно? Господи, где она этого нахваталась…       — А вообще я не думала, что Лиза мне это скажет, — хихикала Карен, уже лежа с ним в постели. Она была одной из тех женщин, что, едва-едва кончив, тут же продолжали щебетать о своём. Иногда Зик думал, что с ней вовсе можно не трахаться, и как-то даже пытался: увы. Карен заявила, что так у всех. Значит, будет и у них. — Ну ладно, что-то я разболталась… А! — с фигуркой, как у девочки, она вскочила с кровати и наклонилась к скинутым на пол штанам. — Начала про Елену, да не закончила. Ты меня отвлёк. Вот тебе твои семена.       — М-м! — с интересом протянул Зик, вытаскивая изо рта сигарету. Благодарно кивая, принял небольшой бумажный пакетик. — Благодарю-благодарю, ты чудо. Сама же знаешь, как я люблю растения, но, к сожалению, не всегда могу их достать.       — А что это за цветочки? — Карен села на край кровати, принялась натягивать трусы. Глядя на неё, Зик в очередной раз подумал: «Что я тут делаю?». — И откуда они у этой дылды? Привезла из Марли?       — Ну… — Зик размеренно покачал головой. — На самом деле, нет. Они и у вас растут, правда далеко за стенами. Там, где титаны бродили…       — Ой-ой! — испугалась Карен. Врушка. — Наверное, очень далеко?       — Очень, — ласково улыбнулся он, привлекая её к себе. Погладил по затылку с хвостиком… Господи. — Главное, что там их уже нет. А вот цветочки остались, поэтому хочу их взрастить.       — А когда они дадут бутоны? — она с любопытством посмотрела на стоящие на окне горшки: всего трое. Скоро будет четвёртый. Из чёрной земли уже виднелись зеленовато-фиолетовые листики, которые, конечно, никаких бутонов не дадут. Но Карен этого знать не стоило. — Ты же подаришь их мне, когда зацветут, верно?       Зик улыбнулся. Затянувшись ещё раз, выпустил дым в потолок.       — Это вряд ли. Ты заслуживаешь кое-чего получше.