Степень безумства

      — Привет.       Микаса захлопнула шкаф и уставилась на Флока Форстера, что, сунув руки в карманы солдатских брюк и привалившись к стене, смотрел на неё с насмешкой — наглой, раздражающей. Поджав губы, она обернула вокруг шеи алый шарф.       — Что тебе нужно?       — Тебя вызывает командор, — он кивнул себе за плечо. — На разговор. В свой кабинет.       Микаса насторожилась. Её? Господин Смит? На какой такой разговор? Тело охватила дрожь предчувствия — и всё же она прогнала её.       — Спасибо. — Ничего не выразив лицом, Микаса развернулась и ступила на выход из казармы. — Я дойду сама.       И всё же Флок не уходил. Сжимая висящий на плече ремень ружья, она слышала, как он шагает за ней — расслабленно, едва ли не насвистывая себе под нос. Микаса сдерживала себя как могла: в конце концов, вдруг им просто по пути? И стоит ей вспылить, как Флок начнёт насмехаться? Она и сама не знала, почему так реагирует. Возможно, дело в общем состоянии: постоянных нервах из-за Эрена и этой масштабной подготовки к приезду какой-то делегации из другой страны, новость о которых рухнула на них, словно целое небо — столь удивительной та казалась, почти невероятной. Люди! С большой земли!.. Приказали подготовить крупный приём — будет бал во дворце, где посланников с материка познакомят и с местной элитой, и с главами корпусов, и с королевой… Дел предстояло много. А времени оставалось очень мало.       Но как можно всерьёз думать о делах, когда за ней ступает Флок Форстер!..       Микаса всё-таки огрызнулась:       — Только не говори, что провожаешь меня.       Она ожидала, что он ответит что-то саркастичное, но Флок решил выводить её до последнего:       — Конечно. — И вновь этот раздражающе-небрежный тон. — Командор приказал привести тебя, и я приведу.       — А ты у него, видно, собачка на побегушках? Исполняешь приказы беспрекословно?       Флока, казалось, её вспышка даже удивила — и всё же он усмехнулся.       — А что, ты у нас так не делаешь? Или фамилия «Аккерман» общая для тех, кто любит идти против правил?       Микаса резко обернулась — Флок едва не наткнулся на неё, на миг расширил глаза, отпрянул. Остановился, сконфуженно поправив воротник.       — Не сравнивай меня с этим коротышкой, — процедила она. — То, что у нас похожая фамилия, не несёт за собой ничего общего.       — Правда? — он нагло выгнул бровь. — А я слышал кое-что ещё.       — И что же?       С интересом осмотрев её, Флок вдруг сделал шаг — абсолютно бесстрашный, полоумный — и сказал:       — А ты подумай, Мика. Может, у вас с ним гораздо больше общего, чем кажется? — он прищурился. Микаса только тогда заметила, какого цвета у него глаза. — Большая сила, врождённое умение к бою…       — И что дальше? — она не отстранялась из одного только упрямства. Какая разница, что кто-то увидит их здесь, стоящих нос к носу? От кого ей теперь прятаться? — Ну же, говори. Вижу, что ты, как и всегда, знаешь больше всех.       В его лице мелькнуло удовлетворение. Флок растёкся в улыбке.       — Да, знаю кое-что… — И тон его ей не понравился. Он спокойно обошёл её и ступил дальше по коридору. — Неважно. Сейчас есть кое-что повесомей. Пойдём.       Теперь Микаса следовала за ним — с напряжённым подозрением поглядывая на прямую спину в зелёном солдатском кителе, где были вышиты Крылья Свободы. О чём Форстер говорил? И почему не озвучил того, что хотел? Она сглотнула горький комок, что скопился в горле, стараясь не думать об этом: просто нервы.       Впрочем, до кабинета командора они добрались довольно быстро. Флок галантно пропустил её, явно не собираясь заходить следом, когда Микаса остановила его:       — Что… что ты имел в виду? О моей фамилии.       — О, значит, и мне есть, чем подцепить тебя на крючок? — не спросил, а почти промурлыкал он. Но махнул в сторону кабинета, давая понять, что шутит, и поторопил: — Ладно, не задерживайся. Тебя ждут.       Поправив ремень ружья, он направился обратно по коридору — какое-то время Микаса смотрела ему вслед. Может, если она поговорит с ним, то поймёт, почему так изменился Эрен? Что сказал ему? И как с этим справляться? Подавив вздох, Микаса привычным жестом одёрнула шарф и нажала на ручку двери, заходя в кабинет: на неё пахнуло покрытым лаком деревом и пергаментом. А внутри уже ждали господин Смит, госпожа Зоэ… и Эрен.       Микаса так и застыла. Сердце пустилось вскачь. Что он тут делает?! Паника заметалась в её глазах — всё выглядело слишком вызывающе, почти официально, и сдержанное беспокойство в лице госпожи Зоэ не облегчало вердикт. Что-то произошло?!       — Что случилось? — она шагнула внутрь, захлопнула за собой. Тут же оглядела Эрена — всего, с ног до головы. Скрестив руки на груди и прислонившись к стене, тот смотрел в окно. — Ты в порядке?       — Всё нормально, госпожа Аккерман, — вежливо улыбнулся Эрвин, когда Ханджи отошла в сторону, приглашая её присесть. — Располагайтесь. Предстоит разговор.       Микаса на негнущихся ногах ступила к столу. И всё же, собравшись, игнорируя гуляющий по коже мороз, опустилась — прямая спина, сложенные на коленях ладони. Напряжённые.       — Возможно, стоило обсудить это раньше, но у меня было слишком много дел, поэтому дошёл только сейчас, — Эрвин снисходительно посмотрел на Ханджи, и Микаса, как и всегда, ощутила от него нечто едва уловимое — удушающее, целиком заполняющее пространство, словно дым от костра. От чего кружится голова, вязнут в тумане мысли. — Всё в порядке на службе?       — Да. — Микаса кивнула. Скосилась на Эрена, который упорно не желал её замечать, словно увидев что-то невероятно интересное на залитой солнцем улице. — Но почему мы тут? Вы можете объяснить?       — Видишь ли, Микаса… — мягко начала Ханджи, поправив очки, и во всей её позе та различала неловкость. — Нам нужна твоя помощь. С тем, что сюда приедут гости с материка.       — Помощь? — Микаса нахмурилась. Но какая? Они и так целыми днями работают — помогают с подготовкой, ездят к строящейся на свободных землях дороге, которую начали выкладывать ещё в конце весны, разбираются с завалами в заброшенных городах освобождённой Марии, находят человеческие останки, возвращают близким… Другие уехали к морю ещё неделю назад: подготовить причал в порту, разбить лагерь. — Я не могу представить, в чём ещё могу быть полезна, но постараюсь помочь.       — Отлично, — с долей бодрости кивнула Ханджи и, несмело глянув на Эрвина, продолжила: — Просьба будет… необычной. Видишь ли…       Часы успели пробить обед. В помещении стояла тишина, пока Микаса, почти вросшая в стул, неотрывно глядящая на кончики побелевших пальцев, что стискивали колени, не могла поднять головы. Командиры молчали, не нарушая её раздумий. Или, точнее сказать, осознания… Сокрушительных новостей.       Микаса прогнала оцепенение с тела. Заключила в клетку страх. Выпрямившись так, словно это стоило ей всех усилий, посмотрела на Эрена.       — Ты им сказал?       Только теперь он метнул на неё взгляд. Спокойный, почти равнодушный.       — Это было лишь предположение, — пробормотал Эрен, почесав сзади шею. Раньше Микаса сказала бы, что он делает так от неловкости, но теперь… Кто знает, что им движет теперь? — Адзумабито ни на что не рассчитывали, но, видимо, решили попытать удачу, сообщая об этом в письме. А когда господин Смит уточнил, я вспомнил о твоей татуировке и всё рассказал.       — Не спрашивая моего разрешения?! — Микасу устрашающей волной заполонял гнев. Мышцы наливались силой, мысли — звериной яростью. И всё же… всё же… Она расслабила пальцы. Распустила едва сжавшиеся кулаки. Сказала обречённо, очень тихо: — Но… я ведь просила тебя не говорить…       — Пойми, Микаса, рано или поздно мы всё равно узнали бы об этом, — вмешалась Ханджи, но та слышала её как будто издалека. — Они всё равно задали бы этот вопрос, и тебе пришлось бы на него ответить. Но тогда это стало бы новостью для всех нас, а теперь есть время, чтобы…       — Для чего? — не выдержала Микаса. Вздёрнула голову — взметнулись чёрные волосы, блеснули на веках слёзы. — Чтобы отдать меня им? Подарить на прощание, как сувенир?!       — Микаса… — Ханджи удивлённо переглянулась с Эрвином. — О чём ты говоришь? Знание — преимущество. Тебе и самой стоило понимать, из какой ты происходишь семьи. Какого ты рода.       — То, что ты последняя наследница азиатского правителя, многое меняет, Микаса, — продолжил Эрвин, мягко склонив голову. — Разве ты не видишь, как становишься важна? Адзумабито пока что единственные наши возможные партнёры — с их помощью мы сможем обезопасить себя, выйти на большую землю, участвовать в переговорах с материком. Это принесёт небывалую пользу нашей стране, если всё сложится, как мы желаем. И ты — важный элемент, Микаса. Не единственный, но важный.       — Так что вы хотите от меня? — она уже не знала, сдерживать ли слёзы. И если бы в любой другой день эта новость удивила бы её, но не слишком сильно, но точно уж не ранила, то сейчас, глядя на Эрена, который предал её, рассказал им про тайну символа, что ей передала мать, и теперь так спокойно наблюдает за всем этим… Что может быть больнее? — Я просто не понимаю. Даже если я и какая-то там дальняя родственница их короля, то теперь это не имеет значения. Я родилась на Парадизе. Я элдийка.       — Наполовину, — лаконично напомнил Эрвин. — Другая половина досталась тебе от матери, как и этот знак. Неужели ты не хотела бы исследовать свою кровь? Понять, что можешь значить? Услышать о своих предках?       Микаса упрямо мотнула головой. Она ничего не хотела. Только вернуться в тот далёкий день под деревом — незадолго до того, как всё произошло. Последний спокойный миг…       — Я не понимаю тебя, Микаса, — бросил Эрен, продолжая смотреть в окно. Может, стыдился? Специально отстранялся? В груди робко теплилась надежда. Это не он, не он… — Тебе говорят о том, как лучше поступить, принести пользу родине. Разве для тебя это пустой звук? Или какая-то татуировка важнее благополучия своей страны?       Больно. И всё же она ответила, невольно покоряясь ему:       — Нет, нет… Конечно, нет.       — Тогда я не представляю, в чём проблема, — Эрен наконец обратил к ней взгляд. Незнакомые глаза сверкали, словно драгоценные камни. — Тебе только и нужно, что быть с ними любезной и слушать командора Смита. В конце концов, это ничем не отличается от того, чем ты занимаешься сейчас.       Вздрогнула. Плечи напряглись, поникли…       — Ладно. — Голос стал сиплым. — Просто я не понимаю, как это сыграет на моём будущем. Вряд ли, раз я им так важна, они захотят оставить меня здесь. Иначе зачем всё это?..       — Мы ещё не знаем, — уклончиво ответил Эрвин, возвращаясь к бумагам, лежащим на столе. Микаса не поверила ему. — Всё станет ясно, когда Адзумабито приедут. И тогда уже озвучат свои условия — и мы сможем их обсудить.       — В любом случае, нет смысла волноваться раньше времени, Микаса, — с улыбкой сказала Ханджи. — Тебе стоит помнить, что твой дом всё ещё здесь, на Парадизе. Но если ты захочешь увидеть большее, познать мир…       Нет, нет, нет. Ей нужен был только Эрен. И тот далёкий день под большим деревом.       — Ладно, — Эрвин вздохнул, вставая с места. Снял со спинки стула пиджак и, приноровившись, накинул его на себя, поправил. — Раз основной момент поднят, я поеду в Розу. Вернусь к вечеру. Ханджи, что там с Еленой? Вы уже начали подготовку?       — Да, — та напряжённо улыбнулась, явно не радуясь этой перспективе. — Она знает, что делает. В любом случае, я думаю, всё пройдёт хорошо.       — Отлично, — он направился на выход из кабинета — так, словно только что не предлагал Микасе продать её судьбу, покориться чужакам, стать разменной монетой в большой игре… Всё это. — Можете оставаться. Как закончите, просто закройте дверь.       Хлопок. Микаса даже не вздрогнула — только сильнее опустила голову. В комнате повисла тишина.       — Эм-м… — Ханджи неловко оглянулась. Явно не зная, как смягчить ситуацию, предложила самое глупое: — Может, вас оставить? Вам не нужно поговорить?       И за миг до того, как Эрен открыл рот, чтобы отказаться, это сделала Микаса:       — Нет. — Она резко встала с места. Скрипнул стул. — У меня ещё много дел. Я не могу терять время. Тоже… пойду.       Несколько спешных шагов, хлопок. Теперь Ханджи и Эрен остались в кабинете вдвоём — та нахмурилась, недоуменно глядя на мальчика. Да, ситуация очень непростая, неоднозначная… Чувства Микасы понятны — даже слишком. Мало кто принял бы такую новость спокойно и без лишних эмоций. Но Эрен… почему он реагирует так?       Ханджи присмотрелась к нему. Сложенные на груди руки, угрюмый вид, отстранённость. О чём он думает? И почему не пошёл за Микасой?       — Кстати, ночные кошмары тебя уже не беспокоят, Эрен? — миролюбиво спросила она, решив сменить тему. — Ты вроде не жаловался с тех пор. Неужели прошли?       И тогда Эрен вздрогнул — обратил на неё недоверчивый, острый взгляд, словно испугался. Отвернулся, хмурясь… Длинные пряди выбились из хвоста, скрыли лоб. Секунда. Две.       — Да, — и, словно стремясь убежать, тоже ступил на выход из кабинета. — Спасибо. Всё уже хорошо.       Очередной хлопок. Ханджи шумно выдохнула, оставшись наедине с собой. Подростки… Что с них взять?

***

      Бальный зал королевского дворца ослеплял — до того были начищены полы, так много висело на стенах свечей, а окна после мытья стали такими прозрачными, что, казалось, можно просунуть руку — и ощутить дуновение ветерка. Ханджи с улыбкой обсуждала с Армином подготовку к мероприятию — их, так сказать, мобилизовали для помощи в оформлении зала: солдаты таскали стулья и столы, помогали с погрузкой, репетировали охрану мероприятия. Глядя на румяную от предвкушения Хисторию, которая сияла не меньше, чем весь бальный зал, Ханджи радовалась за юную королеву: всё-таки это её первый крупный приём, не считая коронации. Да ещё и связанный с зарубежными гостями — на их-то острове! Событие исключительной важности.       — Рада, что вы сохраняете оптимизм, — сказала она, подходя к ней. Хистория обернулась — и Ханджи впервые увидела в ней не хрупкого солдата, не испуганную девочку с ложной фамилией, не смущённого своими обязательствами монарха, а ребёнка, что ждёт праздничных конфет со стола. — Может, лично вам нужна помощь в чём-то?       — О, всё в порядке, — смущённо ответила та, помахивая руками. — Я уже выбрала платье, хотя обычно стесняюсь такое носить. Но господин Заклай сказал, что мне нужно произвести хорошее впечатление на заморских гостей… ведь я королева, — она растерянно улыбнулась. Ханджи подумала: а может, весь этот оптимизм — не больше, чем донельзя натянутые нервы? Хистория заметалась глазами по полу, но снова вскинула к ней, уже с прежним энтузиазмом. — А как у вас? Я знаю, что вы тут бываете почти каждый день, но я, к сожалению, не всегда могу прийти. Хотя мне очень интересно наблюдать за подготовкой. Всё выглядит великолепно.       — О, мы стараемся следовать плану, — Ханджи прошлась вместе с ней вдоль зала — повсюду сновали слуги, бегали люди в военной форме… И чужие, и свои. Кто-то выскребал грязь из щелей в полах, иные — вешали герб Парадиза, полотном раскинутый позади королевского трона. — Елена проинструктировала нас достаточно подробно. У неё обширные знания касательно чужих земель: их ритуалов и обычаев, вкусов и предпочтений. По мере возможности мы постараемся соответствовать каждому из них.       — Я так рада, — Хистория покраснела, но Ханджи всё равно заметила мелькнувшую в её глазах неуверенность. — Правда, я не знаю, что говорить… Нет, конечно, мне дадут речь, — торопливо уточнила та, — всё должно пройти по форме. Просто… понимаете… — она замялась, закусив губу. — Вы же… понимаете?       — Понимаю, конечно, — благосклонно кивнула Ханджи. — Но помните, что вы будете не одна. Если что-то пойдёт не так — всегда найдётся тот, кто сможет вас подхватить.       — Спасибо, — Хистория смущённо усмехнулась. Тяжело-тяжело вздохнула. — На самом деле… я просто боюсь. Чего они от нас хотят? Неужели только ресурсов? Да, господин Смит говорил, что наши ледяные камни и газ, оказывается, высоко ценятся на материке… но разумно ли будет обещать их только Адзумабито? Разве это не наше преимущество, которое следует сохранить?       Ханджи пожала плечами. Она и сама не знала. Но, как и сказал Эрвин, всё станет ясно на переговорах, когда Адзумабито выставят свои условия, а Парадиз — свои. К чему-нибудь да придут. А если не придут… всегда можно найти иной выход. Ну или Эрвин просто прижмёт азиатскую делегацию к ногтю, как он это умеет: почти впервые за свою жизнь Ханджи подумала, что его отвратительная склонность к манипуляциям может пойти ей на пользу. Что угодно, если дело не касается её или тех, кем она дорожит.       Ханджи успокоила Хисторию парой-тройкой дежурных слов и вернулась к делам: проверять ход работ, расстановку мебели, процесс уборки. От случайной мысли кольнуло в сердце — и всё же она отогнала её. Не думать, не думать…       — Госпожа Зоэ?       Ханджи обернулась. Конечно, Дариус Заклай. Кто же ещё?       — Пройдёмся? — Стоя в дверях, тот кивнул ей в сторону коридора. — На пару слов.       Она поджала губы, покорно ступив за ним. И хотя догадывалась, о чём может пойти речь, не была уверена, что вообще хочет говорить. В конце концов, какие у неё могут быть претензии? К тому, что Дариус взял к себе под крыло их бывшего капитана, сделал его своим инспектором, который вот уже вторую неделю досаждает корпусам, и только теперь решил вызвать её «на пару слов»?       Разве это в её компетенции? Возмущаться? Выражать недовольство? Безусловно, нет.       — Я рад, что вы помогаете с подготовкой к вечеру, госпожа Зоэ, — едва они вышли в коридор королевского дворца, проговорил Заклай. — Я попросил именно вас, потому что королева в последнее время очень тревожится, и я подумал, что пара десятков знакомых лиц пойдёт ей на пользу.       — Или решили, что разведке теперь нечем заняться, и можно назначить нас на уборку дворца, — натянуто хмыкнула Ханджи, но постаралась спрятать колкость. Ни к чему. Прочистив горло, добавила: — Всегда рады, господин Заклай. Когда дело касается такого рода событий, мы безусловно…       И тут Дариус остановился и внимательно глянул на неё — так, что она затихла.       — Мой инспектор очень заинтересовался тем, что недавно произошло с марлийскими пленными… — понизив голос, начал он, — о поджоге казарм, я имею в виду. Как идёт ход дела?       Ханджи сначала сморщилась — заинтересовался?! А его это каким боком касается? Но сдержалась.       — Всё… нормально, — помедлив, выдавила она. — Ну, я имею в виду, что капитан Штайнер по-прежнему ведёт дело и по возможности присылает мне отчётность, но ничего нового я там не нахожу. Поджигателя не видели, свидетелей нет — ночью все спали, в том числе, видимо, и охрана со стороны двора, — Ханджи неодобрительно хмыкнула. — Пожар не смогли сразу остановить, потому что ключ по какой-то причине сломался прямо в замке, и караульным пришлось выбивать дверь… Пленники ничего не помнят. Или не говорят. В общем, тупик. Я так понимаю, вскоре полиция предпочтёт заключить, что марлийцы подожгли себя сами? Или придумают иную причину?       — Полиция таких решений принимать не может, — поправив очки, хмуро ответил Дариус. — В конце концов, судья здесь я. Но, повторюсь, мой инспектор заинтересовался этим делом…       Ханджи едва не скрипнула зубами. Да какая ей, к чертям собачьим, разница?!       — …и предложил свою помощь в расследовании, — Дариус довершил это так просто, что она оторопела. — Вы же не против? Не то чтобы мне нужно ваше разрешение, но… я хотел, чтобы вы знали.       Ханджи моргнула. Ривай? В расследовании? Зачем?..       — Само собой, в неофициальном формате, — добавил Дариус, словно это что-то меняло. — Я говорю это для того, чтобы впоследствии не возникло… недопониманий.       Ханджи оторопело хмыкнула. Недопониманий? И каких же, интересно? Её охватила злость.       — Я не знаю, почему вы говорите мне всё это, господин Заклай, — сухо ответила она, — но я действительно не имею отношения ни к разрешению участвовать инспектору в расследовании, ни к разного рода… недопониманиям, — Ханджи сжала зубы, но не выдержала: — Это он попросил вас поговорить со мной?       Дариус вскинул седые брови, удивился. Потом рассмеялся.       — О, понимаю ваши чувства, госпожа Зоэ. Но для меня самое главное, — он сделал акцент на этом слове, — чтобы все структуры работали согласованно и не чинили друг другу препятствий, особенно теперь, в такое сложное время. Легко возродить разлад, когда мир близок к переменам. Или вы не согласны со мной?       Ханджи смотрела в занавешенное портьерами окно. Такой жаркий август…       — Госпожа Зоэ?       — А, да, — она повернулась. В лице — пустота. — Безусловно. Как прикажете, главнокомандующий.       В глазах Дариуса сверкнул вопрос, но он оставил его при себе.       — Тогда не смею вас больше задерживать. Возвращайтесь к работе.       Ханджи кивнула и, развернувшись, пошла в сторону бального зала — изнутри её раздирали чувства, которые, казалось, вот-вот полыхнут наружу. Какого же чёрта?! Две недели прошло — две недели с тех пор, как Ривай заявился в их корпус, как обшарил его с ног до головы, всех взбаламутил, — и хотя Ханджи надеялась, что, раз он занят корпусами, то вряд ли попадётся ей на глаза в ближайшую вечность, но нет: упоминания о нём преследовали её, как монстры из ночных кошмаров. Порой она даже боялась выходить на улицу — вдруг встретит его в ближайшей пивнухе? Или в лавке со склянками, где закупалась для лаборатории? Или где-то ещё? Мотивы его были ей неведомы, а от того страшны. И всякий раз, оборачиваясь, ожидая и боясь увидеть его в этой форме чёрного цвета, ставшей знаком предательства, Ханджи не знала, как жить. Как дышать с ним одним воздухом? Понимать, что встреча однажды произойдёт, что её не избежать? Вот, например, на этом самом балу?..       Она перевела дух. Остановившись у ближайшего окна, прикрыла веки — вспомнила химическую таблицу, составила несколько уравнений, перемножила числа, — стало легче. И так каждый раз. Каждый раз, каждый раз…       — Госпожа Зоэ?       — Да? — Ханджи обернулась, нацепив на лицо улыбку. — Что тебе нужно, Виктор?       — Спрашивают, куда тащить вот это, — солдат подбежал к ней, неся за собой длинный список дел, который не собирался кончаться. — Я сказал, что обратно в подвал, но они…       Ханджи устало потёрла переносицу. И так каждый раз, каждый раз…

***

      Микаса недоуменно смотрела на кучу цветастых тканей, в замысловатом порядке разложенных на столе — какое-то тяжёлое полотно, перекинутое через другое, а потом ещё одно, ещё…       — Что это? — нахмурилась она. Елена, эта высокая женщина в чёрном костюме, благосклонно улыбнулась ей.       — Это называется кимоно, госпожа Аккерман. Конечно, не идеальная его копия, — та подошла к столу и благоговейно, одними кончиками пальцев провела по рисунку, — но воистину прекрасный экземпляр, учитывая, что пришлось восстанавливать эскиз по памяти. Королевский портной трудился над ним около полутора недель. Вышло превосходно, на мой скромный взгляд. Вам нравится?       — Причём тут я? — Микаса крепче сжала ремень висящего на плече ружья. Её сюда выдернули прямо перед дежурством — сказали, мол, дело важное и всё такое. А теперь — это?.. Какие-то тряпки? — Я вас не понимаю. Что от меня требуется? Куда-то его отнести?       — Нет. — Стащив увесистую ткань со стола, Елена вытянула кимоно перед собой. — Это ваше, госпожа Аккерман. Можете считать, что подарок.       — Я не…       Дверь распахнулась: внутрь влетел какой-то невысокий мужчина с круглыми очками на крохотном носу, воровато оглянулся, словно будучи неуверенным, куда попал, но заметил лежащее в руках Елены кимоно — и просиял.       — Ох, чудесно! Ещё не мерили? — он суетливо направился к ним, потирая руки. — Простите за опоздание. Не думал, что задержусь, но у моего экипажа застряло колесо в тротуаре, пришлось вытаскивать. Я редко бываю в этой части города…       — Кто вы? — оглядывая его, Микаса отступила. — Вы не из корпуса.       — Это тот самый королевский портной, госпожа Аккерман, — Елена осторожно положила кимоно на стол, разгладила его. — Пришёл снять мерки. Мы хотели сделать сюрприз: я подала эту идею сразу же, как только Советом было принято решение пригласить Адзумабито на остров, а главнокомандующий одобрил её и согласовал с королевой. Та была рада помочь, предоставив лучшего из своих мастеров. Ткань восхитительная, очень плотная. Попробуйте…       — Я не понимаю, — с железом в голосе перебила её Микаса. Враждебно глянув и на Елену, и на портного, отшагнула. Сердце почему-то забилось чаще. — Какая идея? Что вы хотите от меня?       — Чтобы вы, конечно, надели это на бал, — недоуменно ответил тот, поправив очки. — А я его подгоню и, если понадобится, изменю детали. Это национальный костюм тех земель, откуда прибудет делегация, как сообщила нам Елена. А учитывая, что они приедут сюда в том числе из-за вас…       — Нет! — Микаса вдруг осознала всё. Отпрянула, сдержав порыв закрыть руками уши, замотала головой. — Нет, нет!       — Госпожа Аккерман, — с долей удивления начала Елена. — Что случилось? Вам не нравится?       — Нет!       — Но Адзумабито станет приятно. Неужели вы не хотите им угодить?       Нет, нет! Микаса ничего не хотела. Кроме одного — забиться куда-то, как в детстве, и прятаться, пока её не найдут. Она играла так с папой, представляя, что вокруг рыщут разбойники, а ей нужно скрываться от них, бесшумно сидя под столом. А когда те уходили, папа отыскивал её сам — и тогда, конечно же, спасал от всяческих злодеяний. Но кто спасёт её теперь?       — Может, не нравится цвет? — озадачился портной. — Этого, конечно, уже не поменять, но едва вы переоденетесь, уверяю… — но отпрянул, когда Микаса бросилась к двери. С трудом сдержалась, чтобы не толкнуть: р-раз — и очки разлетятся о стену! — Куда вы, госпожа Аккерман? Погодите! Я ещё даже не начинал!       Плевать, плевать! Сгорая от ярости, Микаса понеслась по коридорам разведкорпуса — полупустым в этот жаркий обед, ведь почти все солдаты работали: кто-то уехал к морю, другие продолжали трудиться над строящейся дорогой, третьи — в королевском дворце вместе с госпожой Зоэ. И только её вызвали по какой-то чепухе. Нацепить на себя кучу тряпок! Чтобы порадовать делегацию! Ещё чего. Микаса сдержанно усмехнулась, но знала, что ей обидно. Вот почему именно она — особенная? Зачем мама передала ей этот символ? Какая у него цель?..       Микаса шагала так стремительно, не понимая даже, куда идёт, когда, заворачивая за очередной угол, чуть не сбила Армина. Тот изумлённо отпрянул, как от несущейся на всех парах кобылы, а потом окликнул:       — Микаса!       Микаса замедлилась, задержалась — с большим трудом. Тело требовало движения. Полёта, боя. Но кому она такая нужна? Если ей, одному из самых сильных солдат этого острова, предлагают надеть цветастое платье для потехи публики?..       — Привет, — и всё же голос её был тих и глух. Она повернулась, ничего не выражая лицом. — Я думала, ты в королевском дворце.       — Да, я был там, но уже вернулся, — Армин продолжал растерянно осматривать её. — Ты красная. Что-то произошло?       — Да. — Микаса стиснула зубы, вздёрнула подбородок. — Меня хотят выставить как цирковую зверушку, чтобы порадовать заморских гостей. Или ты не знал?       Помедлив, Армин ступил ближе. Она почему-то насторожилась — с каких пор?       — Знал, конечно… — негромко начал он. В голос прорвалась фальшивая радость: — Но всё не так плохо, верно? Может, эта возможность представляется тебе только один раз. Ведь ты не обязана делать того, что не хочешь, Микаса. Но это шанс — кто знает, к чему он приведёт? Вдруг к лучшему?       — Значит, ты тоже так думаешь? — Микаса зло сморщилась. — Что мне стоит поддаться на уговоры командора и согласиться стать наследницей этой проклятой страны?!       Армин поджал губы. Оглянувшись, указал в сторону окна.       — Давай присядем.       Они устроились на подоконнике. Микаса застыла так же, как и недавно в кабинете Эрвина Смита — прямая, словно клинок, и руки лежат на коленях.       — Это Эрен сказал им про символ, верно? — осторожно начал Армин. Она молчала. — Я слышал. Ну… слухи об этом обошли корпус.       — И что с того? — выдавила Микаса, уже не сдерживаясь. — Что с того, что он рассказал им то, что обещал скрывать? Да, возможно, я и сама бы сделала это… но уже позже, по своему желанию, — она отвернулась, быстро-быстро смахнула слезу. — Но не так… Не так, когда у меня не было выбора. Скажи, Армин, — в голос её прокралась беспомощность. — Неужели Эрен всегда был таким? И я каким-то образом умудрялась не замечать?       Армин удручённо молчал. Он и сам не знал, что произошло: как бы не пытался, как не напрягал свои гениальные мозги, до него не доходил очень простой ответ — что случилось с его лучшим другом?       Ему нечем было утешить Микасу. Поэтому сказал:       — Что ж… Вероятно, у него были свои причины.       — Но какие? — она повернулась. В тёмно-серых глазах — влажный, отчаянный блеск. — Я даже не знаю, когда это началось. После того, как рассказал главнокомандующему про пленника? Но нет, ведь после Эрен разбирал с нами комнату госпожи Зоэ, всё было в порядке… Или после суда над Зиком Йегером? Не могу вспомнить. Или после нападения Пик Фи…       Застыла. Осознав что-то, вскочила с места.       — Я знаю, кто это сделал. Флок Форстер, — в ярости прошипела Микаса. — Это он всё испортил! Я ведь видела, как они общаются. И не раз! Наверняка он что-то ему про нас наговорил! Какую-то ложь, клевету…       — Остынь, Микаса, — Армин опасливо поднял ладони. — Зачем ему это? Да даже если бы и наговорил… ты думаешь, Эрен поверил бы? Нет, мне кажется, дело в другом.       — А я уверена, что в этом! — бросила она, ступая мимо. Армин крикнул что-то, безуспешно пытаясь дозваться её, но Микаса ничего не слышала, кроме шума струящейся по венам крови. Она убьёт его. Убьёт, убьёт, убьёт… Иначе зачем ещё этот Форстер так на неё смотрит?! Нахально, будто знает всё на свете? Потому что и правда знает. Знает, знает, знает…       Микаса достигла мужских казарм столь быстро, что не заметила этого. Зрение обострилось — сузилось до точки, в центре которой осталось ненавистное ей лицо. Она не подумала, что Форстера вообще-то может не быть в корпусе: забыла, что почти все разъехались по делам, кроме нескольких человек. Но… но…       Ей повезло. Флок, видимо, только-только вернулся, а теперь вместе с друзьями переодевался для душевой — парни болтали, скидывая с себя форму, пересмеивались, галдели в казарме. Когда Микаса залетела туда, они сначала не поняли, что это — дуновение ветерка, иллюзия, призрак?       — Эй, эй, эй! — воскликнул один из них, когда она, свирепая до черноты, с размаху впечатала Флока в дверцу шкафа, что качнулся, грохнувшись о стену, жалобно скрипнул. А по поверхности, кажется, пробежала трещина. — Эй, Аккерман! Ты что, с ума сошла?!       — Закройте рты, — рыкнула Микаса. Флок придушенно охнул: её рука от запястья до локтя лежала поперёк его горла — движение, и он труп. Другое движение — калека. А ещё она может сделать ему очень-очень больно. — Или вы станете следующими. Говори, что ты сказал ему?! — Микаса впилась пылающими глазами в его лицо. — Признавайся! Или я отрублю тебе пальцы по одному.       — Что ж… — прохрипел тот, с трудом сохраняя дыхание. — Видимо, у меня есть время до десяти?..       — К чёрту, я схожу за командиром, — один из его друзей принялся отступать к двери. — Да эта сука свихнулась!       — Ещё шаг, и следующий сможешь сделать только после того, как заживут оба колена! — рявкнула на него Микаса. — Вы все, ублюдки, останетесь на местах.       — Ну что же ты, Микаса… — Флок сдавленно посмеялся. Его лицо начало постепенно краснеть. — Зачем столько свидетелей... Ведь это только наше дело… ты и я… Или хочешь, чтобы об этом узнал весь корпус?..       Микаса медленно скосилась через плечо. Солдаты стояли, почти не дыша, словно она вот-вот кинется им в глотку.       — Можете идти, парни… — выдавил Флок, слабо шевельнув рукой. — Всё будет хорошо.       Она только теперь отпустила его, и тот отшатнулся от шкафа — схватился за горло, с неудовольствием размял шею. Мрачно посмотрев на приятелей, повторил:       — Убирайтесь. Не видите, что нам с дамой предстоит разговор?       Его друзья переглянулись — и всё же кивнули друг другу. Осторожно отступая к двери, сказали:       — Если что, кричи.       — Она же тебя не убьёт, Флок? Иначе ей грозит трибунал.       — Я думаю, Аккерман в курсе, — хмыкнул Флок, пристально глядя на неё. Наконец хлопнула дверь, и его лицо приняло прежнее выражение — высокомерное, с долей холодной брезгливости. Он медленно выпрямился. — Итак, чем же я заслужил немилость? Хотя не говори, — с иронией добавил Флок, — если у тебя вид, как у бешеной псины, то полагаю, дело касается твоего закадычного дружка? Эрена Йегера?       — Не смей так говорить о нём, — огрызнулась Микаса. И всё же не бросилась — поняла, что переборщила. А если бы и правда убила его? Случайно? Что бы делала потом?.. — Ты меня не проведёшь, Форстер. Что ты сказал ему?       — Когда? — Флок отошёл в сторону, неприязненно потирая шею. Микаса только теперь заметила, во что он одет: солдатские ботинки с налипшими комками грязи, рабочие штаны, нательная майка — никакой рубашки. Видимо, с самого утра раскапывали дорогу, а теперь вернулись передохнуть. — Ты переоцениваешь частоту нашего с Эреном общения. Полагаю, меня он удостаивает вниманием не больше, чем тебя.       — Я не про это, — она шагнула за ним. — Тогда, перед нападением Пик Фингер. Ты пообещал, что попробуешь поговорить с ним, но всё стало только хуже, — Микаса сощурилась. — Что ты ему сказал? Почему он так поменялся? Только не делай вид, что не знаешь. Ты знаешь, я вижу.       — Правда? — Флок оглянулся. В глазах сверкнуло веселье. — А ты, видимо, считаешь меня кем-то вроде повелителя чужих разумов? Приятно, признаюсь.       — Не юли.       — Что я сказал ему? — Флок обернулся, широко разводя руками. — То, что ему стоило услышать, Микаса. И что не сказал бы ему ни один из вас. Эрен ведь у вас что-то вроде заводной игрушки, — он театрально сморщился, — очень дорогой, хрупкой, но любимой с детства. Хочешь завести — она звучит. Хочешь поставить на полку — стоит. Но единственное, что от неё требуется: находиться в покое. Оставаться целой, чтобы на ней можно было продолжать играть. Верно?       — Я не понимаю, что ты несёшь, — с омерзением сказала Микаса. — Эрен не игрушка. Он человек.       — О, правда? — Флок вздёрнул брови. — А он, видимо, считал иначе, раз в итоге прислушался ко мне. Знаешь, Микаса, иногда наступает момент, когда нужно решать самому, — он отвернулся, возвращаясь к шкафу, рывком его распахнул. — Когда стоит перестать полагаться на опеку друзей и начать отвечать за свои решения. Включать мозг — или за тебя его включат другие. Не рассчитывать на то, что тебя кто-то вытащит из дерьма. Ты в курсе, что теперь Эрен регулярно бывает у господина Смита? — Флок хмыкнул. — Даже чаще, чем я?       — И что… он там делает? — тихо спросила Микаса. Она не знала.       — Кто знает? — он пожал плечами, продолжая рыться на полках. — Видимо, обсуждает что-то, что нам с тобой неведомо. Вот и вырос наш милый Эрен — мальчик, который любил кричать, что убьёт всех титанов, а потом сам стал им. Совершил несколько ошибок, но научился делать выводы. Перестал таскаться со своей всесильной подружкой, а попытался самостоятельно управлять ситуацией… Только для этого, видимо, ему пришлось кое-чем пожертвовать. Разве не в этом состоит философия твоего белобрысого приятеля, а? — Флок усмехнулся. — В итоге это просто выбор, верно?.. И теперь Эрен сделал свой.       Микаса молчала — пустота наполняла голову вслед за покинувшей её яростью, холодила тело. Она поёжилась. Обхватила себя за плечи, чувствуя такую беспомощность, что хотелось рыдать.       — Но почему я?.. — прошептала Микаса. — Я ведь никак не мешала ему. Просто хотела, чтобы он был… в порядке… — Рот её дрогнул. Сжался в плаксивую линию. — Чтобы не рисковал. Этим могу заняться и я.       — А ты не задумывалась, — Флок резко повернулся к ней, — что это просто унизительно для него? Позорно? Ты чувствуешь себя зависимым от того, кого должен был защищать, — безжалостно продолжал он, — с тобой возятся, как с грудным младенцем, хотя ты почти мужчина — и должен стать им, обрести своё место и силу. И я не про силу титана. Но вместо этого… — Флок насмешливо оглядел её, — девчонка таскается с тобой, будто ты слабак, который и шагу ступить без неё не может. Все видят это. Знают. Смеются над вами. Как тебе такое, Микаса? Приятно?       Микаса молча слушала его. Медленно осела на ближайшую койку. Посидела так, глядя в пол.       — Я просто… не хотела его потерять… — едва слышно сказала она. — Только и всего.       Флок какое-то время наблюдал за ней, но сдвинулся с места. Микаса увидела рабочие ботинки с комками налипшей грязи. Скрип — он присел на корточки, заглянул ей в лицо.       — Оставь его в покое, — отчётливо сказал Флок. — Эрен хочет найти свой путь. Если будет нужно — вернётся к вам, к тебе и Арлерту. Вы снова станете друзьями… или кем там ещё. Не знаю. Но зачем тянуть за поводья упирающуюся лошадь? Разве это свобода? Или ты хочешь заставить его?       — Если бы я могла… — Микаса криво усмехнулась, отводя голову. — Если бы я могла…       Тогда хмыкнул и он — словно впервые услышал то, что его порадовало.       — А ты и правда безжалостная, — Флок поднялся, отходя к вещевому шкафу. — Ну, могу пожелать тебе только удачи. И заняться собой. А то бродишь, как неприкаянная. Заведи себе ещё друзей, что ли… Парня найди, — с приглушённым неудовольствием добавил он. — Вариантов масса. Глядишь, и смертник твой заревнует, объявится.       — Я… не такая, — сухо ответила Микаса. Странно… Почему ей стало легче от их разговора? — Я не буду так поступать.       — Да что ты? — не оборачиваясь, сыронизировал Флок. — А не ты ли только что сказала мне, что заставила бы его, если б могла?       Тогда она подняла голову, внимательно глядя в его затылок. Рыжеволосый, с вихром на темечке — какой бывает у малолетних детей. Флок будто не замечал её: искал, видимо, одежду или полотенце…       — Хорошо, — вдруг сказала она, и Флок застыл. — Ты говорил, что я кое-что тебе должна, верно? Я помню. И готова вернуть должок.

***

      — Рада, что с вами всё в порядке, — услужливо сказала Ханджи, присев на стоящий у койки стул — человек, что лежал на больничной постели, обёрнутый бинтами, с висящей на перевязи руке, отстранённо кивнул. Марлиец — один из тех, что пострадали при пожаре. Кажется, Кормак Краун. Снаружи у палаты стоял полицейский: охранял заморского пленника, хотя тот едва ли мог самостоятельно подняться с кровати. — Мы переселили ваших товарищей в безопасное место, поэтому теперь не должно возникнуть никаких проблем.       — Проблем… — невесело фыркнул тот. Сморщился. — Проблем… Проблемы настали с того момента, когда мы ступили на вашу проклятую землю. Лучше бы я отказался от той поездки, остался на родине. Хотел, видите ли, увидеть остров демонов… — Кормак закатил глаза, но неудачно: на брови плотно давили бинты, придавая ему почти комичный вид. — Сам ведь записался. Добровольцем. И к чему это привело…       Ханджи напряжённо улыбнулась. Она не впервые слышала такое от пленных, но игнорировала, не оставляя назойливых попыток наладить контакт.       — Что ж, зато у вас останутся незабываемые впечатления! — с напускной весёлостью сказала Ханджи, открывая блокнот. Скользнула взглядом по строчкам, закусила губу. — Итак… Я не стала тревожить вас, пока вы не восстановитесь, но раз вам получше, то мне нужно узнать, в чём ваша основная специализация и каковы…       — Вы его нашли?       Подняла голову.       — Кого?       — Того, кто хотел сжечь нас заживо, — выругался Кормак. — Сволочи! Нас, кучку запертых в тесной комнатушке людей!..       — Не такой уж и тесной, — буркнула Ханджи. Тот не унимался:       — И ещё эти ублюдки, что нас охраняли! Я уверен, они надеялись, что мы подохнем там все, от дыма, как пчёлы в банке! Или просто сгорим.       — Подождите, — возразила Ханджи, — но ведь они и спасли вас, разве нет? Да, ужасно, что огонь заметили не сразу, что пришлось выбивать дверь, но некоторые из тех солдат серьёзно обгорели, вытаскивая вас оттуда! И не стали бы этого делать, будь им всё равно.       — Ага, — скривился Кормак. — Этим-то, может, и не всё равно. Боялись нагоняя от начальства, видимо. Зато прежним точно было — я же видел, как они на нас смотрели, когда…       — Погодите, — перебила его Ханджи. — Прежним? Каким таким прежним?       — Ну как же, — хмыкнул он, протягивая обожжённую ладонь к тумбе, на которой стоял стакан с водой. Ханджи подвинула тот, чтобы было удобнее, и Кормак, смутившись, кивнул. — Кхм… Спасибо. У них сменялся караул — ну, я так понял. К ночи. Заводили одни, забежали во время пожара уже другие. Хотя почему я вам это рассказываю? Или вы, дамочка с дьявольского острова, сами не знаете, как у вас тут всё устроено?..       Уже через час, стремительно достигнув корпуса Военной Полиции, Ханджи швыряла на стол Штайнеру задокументированный отчёт о беседе с пленным.       — И что это значит?! — взъелась она, лохматая и красная от спешки. В груди словно сражались демоны — мерцали языки пламени, летели искры. — Что вы скажете на это, капитан?!       Тот равнодушно посмотрел на лист. В пальцах — самокрутка, испускающая деликатный дым, на плечах — камзол. Сам кабинет оказался небольшим и совсем без окон — словно его хозяин любил и компактность, и полутьму. Штайнер придвинул к себе бумагу, внимательно прочитал.       — И что теперь?       — А то, что я впервые узнаю, что там вообще была смена караула! — Ханджи наклонилась, пристально всматриваясь в его лицо: обманчиво-печальные глаза, как у мастифа, глубокая складка у носа, опущенные уголки губ. — Какого дьявола я ещё не слышала об этом?       — Потому что караул сменился за пару часов до того, как произошёл пожар. — Штайнер затянулся — аккуратно, словно женщина. — Вполне рутинное для военной службы обстоятельство. Странно, что вы удивлены. Солдат уже допросили, у каждого есть крепкое алиби. Я не увидел причин, по которым нужно включать их в отчёт… помимо весьма субъективного фактора, что Кормак Краун заметил на себе чей-то неодобрительный взгляд, — хмыкнул он.       — Это не имеет значения, — Ханджи резко выпрямилась. — Я хочу найти тех солдат и допросить. Сама.       Штайнер глянул на неё исподлобья. Ещё раз затянувшись, потушил окурок в пепельнице.       — Я занимаюсь этим делом уже две недели, госпожа Зоэ, — монотонно сказал он. — Оно находится в приоритете — никому не выгодно, чтобы пленных, которых мы сможем использовать на благо острова или для контакта с Марли, кто-то попытался убить.       — И всё же это произошло, — напомнила Ханджи. — И начинает выглядеть так, словно меня пытаются обвести вокруг пальца. Этого я не допущу. Имена и фамилии тех солдат, — она упрямо кивнула на его стол. — Сейчас же.       Штайнер пожал плечами, достал из ящика бумагу. Кропотливо, словно под надзором учителя, принялся выводить имена, фамилии и номера казарм, пока Ханджи нетерпеливо постукивала ногой.       — Вот, — он закончил, протянул ей лист. — Пожалуйста. Хотя вряд ли они расскажут вам что-то новое.       — Это уже моя забота, — она резко выхватила список. — И можете не воображать себе, что то, что вы скрыли от меня детали следствия, ничего не значит!       — Я и не воображаю, госпожа Зоэ, — Штайнер небрежно откинулся в кресле. — Я просто выполняю свою работу.       Ханджи его уже не слышала. Рывком открыв дверь, она вышла в коридор полицейского корпуса — заведённая, готовая крушить всех и вся. Невероятно! И эти люди пытались делать вид, что сотрудничают с ней!.. Пф. Ханджи помотала головой, в очередной раз напоминая себе, что таким людям, как этот Штайнер, верить нельзя. Как и почти всему, что касается полицейских. Глянув в бумажку, попыталась на ходу прочитать фамилии караульных: вот это почерк, ничего не разберёшь. Поворачивая, она чуть не врезалась в какого-то человека, машинально извинилась. Ступила мимо…       — Ханджи.       Остановилась. Прикрыла глаза. Этот голос. Может, страшный сон? Может, просто совпадение?..       Но нет. Обернулась, и сердце забилось чаще — потому что напротив стоял Ривай Аккерман. На удивление, не в своём фирменном костюме: просто рубашка, просто брюки, просто пиджак. Словно в старые времена…       Нет, тех времён уже нет. Как и всего, что они когда-то значили. Нет, нет, нет…       — О, какие люди, — заставляя себя, она улыбнулась. Затылок холодел, ужас остро крутил живот. — Давно не виделись, инспектор.       Ривай поморщился — словно ему не нравилось, как это звучит. А Ханджи, запрещая себе, сопротивляясь, всё же не в силах была остановиться: разглядывала и разглядывала его, выискивая каждую мелочь, каждую деталь. Как смотрит? Пристально, не спуская глаз. Как стоит? Спокойно, и всё же с напряжением в пальцах — она видела, как те дрогнули, сжавшись в кулаки. Как молчит? Тяжело… Ох, как тяжело.       Ханджи вновь показалось, что она спит. Как же это случилось? Почему теперь они встречаются… так?       — Что ты здесь делаешь? — строго спросил Ривай. Ханджи моргнула — совсем забыла, где находится. Криво усмехнулась.       — Докладывала Штайнеру о своих претензиях относительно пожара, — она помахала листочком в воздухе. Непринуждённость давалась ей нелегко. — Ты знал, что там был ещё один караул? Перед поджогом? Капитан говорит, что у них есть алиби, но я не верю. Потребовала имена, хочу допросить.       Ривай сосредоточился на листке — так, словно тот представлял опасность.       — Отдай мне, — протянул руку. — Я сам их допрошу.       — Хо! — не удержалась Ханджи. Какое рвение! Какой азарт! — И с чего бы мне это делать, Аккерман? Или тебе своих забот не хватает? Я ведь слышала, как ты начал кошмарить корпуса, — усмехнулась она, не в силах остановиться: её понесло. — Полицейские и гарнизон матерят тебя на чём свет стоит. Наверняка мечтают, как кто-то удавит тебя подушкой во сне, избавив всех от мучений. Как же ты вообще спишь? Или не спишь, а сидишь до утра над бумажками, составляя очередной злодейский план?       — Дай, — игнорируя её бахвальство, Ривай поманил пальцами. — Пожалуйста. Я просто посмотрю.        Ханджи запнулась. «Пожалуйста»? Какая честь. Помрачнев, сделала один шаг, второй… Кажется, или воздух становится гуще, стоит ей подойти? Наполняется искрами, как перед грозой? Сглотнув, она протянула листик Риваю. Тот едва коснулся его пальцев — и исчез. А Ханджи, сопротивляясь желанию скрыться, сбежать как можно дальше, сложила на груди руки. Она не покажет ему этого. Не покажет.       — Хм, — он скользнул взглядом по именам. Складка между бровей — такая знакомая, симпатичная… Чёрт бы его побрал. — Я знаю их. Они ничего тебе не скажут. Те ещё ублюдки.       — И что, мне просто оставить всё это как есть? — Ханджи возмутилась, забирая список обратно. И снова, стоило пальцам коснуться листка, по ней будто пробежал разряд — только потому что Ривай держал его с другой стороны. — Я не собираюсь пускать всё на самотёк. Они убили двоих моих пленных, умных и образованных людей. Это омерзительно.       — Ханджи, — он направил на неё серьёзный-серьёзный взгляд. Прямо как во времена, когда беспокоился о ней. — Не лезь в это дело. Пусть им занимаются другие: Штайнер или кто угодно.       — Или ты? — сморщилась она, пряча смятение, делая вид, что пытается сунуть бумагу в карман. — Да-да, Заклай рассказал мне о твоей инициативе. Поверить не могу, — Ханджи хмыкнула, качая головой. А лицо начинало пылать… — Вроде сбежал от меня, как последний трус, но теперь вернулся и не собираешься отставать. Так почему бы тебе не…       И вдруг произошло страшное. Ханджи не поняла, что это, когда запястье словно прижгли железом — так это было, едва Ривай схватил её, где светлела под рукавом кожа, и резко оттащил во тьму коридора. Воздуха нет, всё встало в горле: и слова, и крик. Она было подумала, что завопит — нет, ну не может же быть такого! Это абсурд, абсурд…       И тогда он сказал:       — Тихо.       Ханджи замолкла, но тишина эта была страшнее тысячи солнц — и слепила так же, и сжигала тело. Что остаётся? Только стоять и дышать…       За поворотом хлопнула дверь, послышались скрипучие шаги солдатских сапог. Ещё одни — с другой стороны. Хлопок, как от приветствия.       — На обед?       — Ага. Задержался с Зоэ, — усталый голос Штайнера. — Уже иду.       А у неё сердце грохочет в горле: ну разве может оно так стучать? Тогда, когда его ладонь касается её руки?       — Что, никак не отвяжется?       — Ага. Да пусть забавляется, если хочет, — небрежный смешок. — Мне не жалко. А у тебя что? Аккерман заходил?       — Ага, — недовольно бросил второй. — Только что отпустил. Всю душу из меня вытряс, сволочь! Сначала посылал своего запинающегося хлыща, который двух слов связать не может, потом сам явился: говорит, если не найду папку по делу Вейдера, которая чёрт знает куда запропастилась, то лично заявится к командору Доку! Обсуждать вопрос «чудом исчезающей документации», так сказать.       — Хм… Интересно. А что за Вейдер?       — Да поджог на его ферме был три года назад, ничего особенного. Аккерман помешался на таких делах: за последнюю неделю запросил у меня больше полсотни штук! А я ему что, архивариус?!       — И что в итоге?       — Да ничего! Та папка как сквозь землю провалилась. То ли потеряли после революции, то ли кто-то забрал и не вернул…       — Занятно… — протянул Штайнер. — Зачем ему это? Неужели помогает бывшей подружке?       — Думаю, он просто хочет свести меня с ума.       — Вполне вероятно, — рассмеялся Штайнер и, кажется, хлопнул его по плечу. — Не покажешь список дел, которые Аккерман запрашивал до этого?       — А зачем?..       — Да есть у меня одна мысль… Забудь: сначала поедим. А то если я не заглочу хотя бы чашки супа в ближайший час, то следующей истерики Зоэ не переживу.       Посмеиваясь, они ушли. Ривай только тогда отнял руку от её запястья, и Ханджи показалось, что там остался пылающий след — такой силы была эта боль, это страшное чувство, что охватило её, стоило их телам соприкоснуться. Яд, яд… и больше ничего.       Она притихла, отошла в сторону. Он тоже молчал — слышно только, как дышит. Ханджи посмотрела на запястье, осторожно отодвинула рукав… Просто кожа. Ни малейшего пятна.       — Больно? — негромко спросил Ривай. Она покачала головой.       — Нет. Но не делай так больше никогда. Мне… неприятно.       Ханджи увидела, как он опустил голову — чернота скрыла его лицо, малейшие черты. И всё же послышался смешок:       — Я тут вспомнил… как однажды чуть не сломал тебе кость. В твоей комнате, за неделю до Шиганшины. Тогда ты сказала мне про Эрвина, и я не смог сдержаться, схватил тебя со своей-то силищей. Но даже тогда, когда я стискивал тебя, оставляя синяки… ты не говорила мне ничего подобного.       Ханджи подняла на него полный ярости взгляд. Так, значит?! Вспомнил! Вспомнил, что между ними было! Ох, как это мило! Как романтично!       — Можешь оставить сантименты при себе, Аккерман, — выплюнула она, стремительно обходя его. — Или довольствуйся ими по ночам, если нравится. Только до меня не доноси.       — Ты поняла, о чём они говорили?       Ханджи встала. Не обернулась.       — И… о чём же?       — Дело Артура Вейдера, — посерьёзнел Ривай. — Три года назад неизвестный пробрался в его дом через окно третьего этажа. Устроил пожар, преждевременно заперев спальню, и так же исчез, не оставив следов. Всё произошло глубокой ночью. — Он доносил информацию спокойно, ровно. А она молчала, прикрыв веки — как же ей надоел этот человек… — Погибло трое: сам Артур, его жена и малолетняя дочь, что ночевала в родительской комнате. В итоге обвинили слугу, который оказался так стар и слаб на ухо, что не услышал криков хозяев. Его повесили, ведь только у него были ключи от спален. Хотя до самого последнего момента он утверждал, что не запирал дверей.       — И что теперь? — протяжно выдохнула Ханджи. — Что ты хочешь? Чтобы я начала искать его неуспокоенный дух, который стремится отомстить?       — Нет. — Она услышала, как Ривай шагнул к ней. Напряглась. — Я хочу сказать, что случай с твоими пленными не единственный. Кто-то пользуется этим методом: летает на УПМ, пробирается через окно, устраивает поджоги, убирает людей. Никаких свидетелей, минимум улик, а полиция обвиняет первого встречного, чтобы закрыть дело…       — Стой, — Ханджи оборвала его, сжав переносицу. — Я не понимаю. Откуда ты это взял? И почему вообще решил, что это один и тот же человек?       Ривай молчал. Словно медлил.       — Я не решил. Просто этот метод… знаком мне, — размеренно, осторожно начал он. Почему? — Подобным пользовался кое-кто в Подземном городе. В те времена, когда я там жил.       — В Подземном городе? — Ханджи недоумевающе обернулась. Причём тут это? И как связаны преступления с поверхности — с тем, что происходило под землёй? Она ничего не понимала, а терпения становилось всё меньше и меньше. — Ладно, если не хочешь говорить, не надо. Развлекайся с собой сам. У меня нет времени.       — Стой, — он снова оборвал её. — Ты можешь пообещать мне кое-что?       — И что же?       — Не лезть в это дело.       — Что?! — Ханджи вспыхнула. А вот это наглость! Захотелось подойти к нему, надавать пощёчин: пять, десять, сотню! Чтобы не думал, что теперь, когда явился после девяти месяцев исчезновения, имеет право соваться в её дела! И всё же… не сдвинулась с места. — Знаешь, что!.. — вскинула палец, помедлила. Но что-то в этот момент — тяжёлое, повисшее мрачностью в глазах Ривая, не дало ей сказать всего, что хотелось. В итоге она вскинула ладони и выпалила: — Ладно! Хорошо! Делай, что вздумается. Только меня не тереби!       — Спасибо, — хмыкнул он, пока Ханджи удалялась по коридору, почти сбегая. Прозвучало так мягко, почти с улыбкой…       Ей хотелось оглянуться, проверить свою теорию, но она не стала. И только злилась — ощущая, как пылают от смятения уши.

***

      Эрвин наблюдал, как тёмно-красная струйка вина вливается в высокий бокал — наполняя его, озаряя алым в бликах масляных ламп. Показывая, что хватит, он улыбнулся и поднёс бокал ко рту. Втянул аромат. Прекрасно.       — У тебя отличный вкус, — сделал глоток, раскатал осадок на языке. Нахмурился. — Это, кажется, с виноградников Флорбы. Откуда ты узнала, что они здесь лучшие?       — Моя обязанность узнавать то, что будет полезно тем, на кого я работаю, — усмехнулась Елена, отходя в сторону. Поставила бутылку, села в гостевое кресло — развалившись в нём так небрежно и элегантно, как могла только она. — Господин Бретцель заявил, что я могу выбрать любое. Ему понравилось то предложение, которое вы озвучили. А это, так сказать, взаимный презент в честь зарождающейся дружбы.       — Прекрасно, — Эрвин благодушно кивнул. — Я рад, что всё так складывается. Думаю, в конце концов им всем придётся признать, что я прав.       — Благоразумие не требует объяснений. А любой, кто отвергает это, неоспоримо глуп.       — Что там с Росстером?       — Росстер… — Елена сказала это так, будто слово отдавало привкусом гнили. — Упрям, как и любой, кто отвергает всё новое. Джартон, его приятель, с ним заодно.       — Думаешь, они доставят нам проблем? — Эрвин наблюдал, как играют на стекле блики: переливаясь, наполняя содержимое красотой. — Я не хотел бы усугублять. По возможности, конечно.       — По возможности, — согласилась Елена. — По возможности мы сделаем всё, что в наших силах. Время ещё есть.       Эрвин устало откинулся в кресле — возвёл глаза к потолку, потом закрыл. Вся эта беготня с заморскими гостями, которые должны прибыть через неделю, выматывала его. Да, месяц для подготовки — сносный срок, но не для тех, кто едва успел выбраться из ловушки стен, начав обживать свободные земли Элдии. Эрвин в который раз задавался вопросом: почему так быстро? Неужели Адзумабито в таком отчаянии, что готовы рискнуть, прибывая на Парадиз посреди войны? А ведь всё это устраивала Елена… вместе с Зиком Йегером, само собой. Чего они хотят? Помимо того, о чём говорят вслух?       Эрвин не был наивен, а потому не доверял им, но предпочитал извлекать пользу даже из сомнительных ситуаций. В конце концов, Звероподобный у них в руках, скоро на него наденут ошейник, а значит, смогут взять под полный контроль. За Еленой, как и за другими добровольцами, постоянно следят. И вроде бы всё так гладко… почти идеально. Но Эрвин не верил в идеалы — особенно от тех, кто привык стоять у руля. А Зик Йегер представлял собой удивительный человеческий экспонат: смесь цинизма, изощренного ума и энтузиазма. Эрвин вспомнил, как тот рассказывал, что подготовил почти тридцать вариантов развития событий, когда собирался на Парадиз. Неужели до сих пор выполняется один из них?       Эрвин открыл глаза, услышав скрип. Елена встала, медленно обошла его, остановилась за креслом.       — Понимаю, вы утомились… — Её пальцы пробежались по его плечам. Внутри Эрвина вспыхнуло любопытство: там, где-то в животе. Вот, значит, как? — Это отнимает много сил. Но я уверяю вас, мы делаем всё правильно. И я всё ещё благодарна, что вы поддерживаете мою инициативу на заседаниях. Особенно в том, что касается пленных. Они должны научиться жить по-человечески, как остальные… В том числе, здесь.       — М-м… — Эрвин продолжал покручивать бокал, едва скрывая улыбку. — Волнуешься о соотечественниках?       — Они не мои… — Хватка пальцев стала крепче. Елена тут же продолжила, но уже мягче: — Мы не соотечественники, господин Смит. Я ведь из захваченного Марли государства, забыли?       — Ты никогда не говорила о нём. Что это за страна? Место, где ты родилась?       Елене тема не понравилась. Перестав разминать его плечи, она вздохнула, отходя в сторону — короткие каблуки стукнули по деревянному полу. Цок, цок. Выглянула из окна, чуть отодвинув шторку: небо густым полотном накрывал вечер.       — Этой страны ныне не существует, ведь Марли сделали из неё поле боя, — глухо сказала Елена. — Все, кого я знала, погибли. Моё поселение, мои отец и мать. Даже коза, что жила в сарае, и та не выдержала — сорвалась с привязи, сбежала куда-то. И где она теперь… — она хмыкнула, вернулась в кресло. Рухнув, закинула ногу на ногу — и вроде всё в ней мужское, лишённое мягкости: и овал рта, и суровость взгляда, и угловатость плеч. И всё же — глаз не оторвать. — Тогда я поклялась, что Марли станет местом, после которого люди забудут себя — забудут родину, что услышала их первый крик, забудут лица родных и то, кем являлись на самом деле, свои стремления, чаяния и мечты. Одно только смогут запомнить — свои имена.       — Прямо как ты? — Увидев, что её бокал наполовину опустел, Эрвин налил ещё. — Занятно, что ты выбрала именно имя. А как же фамилия?       — Фамилия — то, чем может владеть каждый, — сказала Елена, и глаза её, и без того тёмные, стали совсем мрачны. — В моём роду её носили пьяницы, насильники и дураки. А имя — оно только моё.       — Такое редкое?       — Это было принято в наших землях. Считалось, что если ты обладаешь чужим именем, то крадёшь чужую судьбу: младенцев называли по-разному, чтобы не навлечь беды. Моим нарёк меня отец, и с ним я умру.       — Видимо, он был важным для тебя человеком? — спросил Эрвин, делая глоток. — Раз так отзываешься о нём?       — О да. — Её лицо просветлело, наполнилось благоговением. — Он был удивительным. Выше меня — выше всех, кого я встречала, и втрое шире. Умел гнуть сталь, ловить лошадь на полном скаку, даже если та вставала на дыбы, мог побороть зверя. Когда марлийцы заявились к нам, наставив ружья, понадобилось двенадцать солдат и полсотни пуль, чтобы его усмирить.       — Ого, — Эрвин вскинул брови. — Действительно поражает. Видимо, теперь тебя можно впечатлить только этим? Силой?       Елена сухо глянула на него.       — Без силы нет смысла жить. Это то, с чем мы рождаемся, но без чего уходим. Младенец осознаёт себя только тогда, когда кричит, когда сжимает палец матери, кусает её сосок. Или вы не согласны с этим, господин Смит?       Эрвин задумался. Согласен ли?.. Безусловно. Раньше он тоже был силён, но теперь, без потерянной руки, с её жалким остатком... Эрвин скосился на культю, скрытую узлом рубашки: ему так захотелось сжать кулак, как прежде, ощутить движение мышц и их крепость, вернуть то, что принадлежало ему по праву рождения. Но…       — Значит, Зик Йегер тоже впечатлил тебя силой? — мрачно заключил он, сделав глоток. — Как-то ты говорила, что впервые встретила его во время боя: он пребывал тогда в облике титана, этого длиннорукого монстра с густой шерстью. Выше всех, кого ты знала, и шире во много раз… Может, в тот момент ты увидела в нём своего отца? — Эрвин глянул на неё. Елена молчала, и только глаза её казались живыми, словно тысячи копошившихся в колодце червей. — Поэтому так предана ему? Выполняешь его приказы? Один сигнал — и ты, словно верный лакей, готова реализовать безумнейшие из них. Например, убить… — он медлил, наблюдая за ней. — Или связаться с представителем чужой страны, предложив им то, что может озвучить лишь сумасшедший. Ты подвергаешь себя риску, ищешь сторонников, попадаешь на остров… И сидишь теперь здесь, делая вид, что тебе интересно со мной. Изображая, что готова служить, — Эрвин подался к ней, снисходительно улыбаясь. — Я ведь прав? Вот оно, твоё мерило. Настолько важное, что ты, оставившая от своей родины только имя, подаренное отцом, готова отдать Зику Йегеру всё остальное — и свою преданность, и свою жизнь.       Какое-то время Елена смотрела на него, не моргая, потом ответила:       — Да. — Голос её звучал шёпотом. — Он подарил мне надежду. Надежду, что есть ещё сила, готовая сокрушать города. Безжалостность, в которой нуждаются заплутавшие, брошенные пастухом овцы. Люди не идеальны. Слабы. Не могут понять, что правильно, а что — нет.       — А он может?       Елена хмыкнула, и в её улыбке спряталось что-то нежное.       — Он великий человек, господин Смит… а великих не судят, если те способны сдвинуть плиты, что держат на себе свод небес. — И вдруг посмотрела на него: там, на дне её зрачков, затаился жар. — Кому, как не вам, знать об этом, господин Смит? Ведь вы… ведь вы один из таких людей.       Скрип кресла. Дыхание. Цок, цок. Эрвин отодвинулся, когда Елена села к нему на колени — высокая и складная, в идеально сидящем на ней костюме. Поцелуй показался ему виноградом из лучших садов Флорбы. И только её язык оставался холодным, как у змеи. Эрвин не был глупцом. Он знал, что она сделала это не просто так, что Зик Йегер хорошо продумал свой план — один из почти тридцати — и теперь Елена, эта женщина без родины и фамилии, приступала к одному из его пунктов. Интересно, сколько же их там ещё?..       И хотя Эрвин понимал, что, возможно, стоит остановиться, он никогда не считал себя ханжой. Вот и теперь не найдя причин для отказа от сиюминутных удовольствий…

***

      Ханджи сидела на крыше разведкорпуса, затягиваясь очередной самокруткой — кажется, уже третьей. Она не знала, чем себя занять: давно объявили отбой, солдаты разошлись по казармам, а мысли крутились вокруг того, что нельзя вытравить горечью или терпкостью табака. Ривай Аккерман. Что же ей делать? Если им всё равно придётся встречаться на совещаниях, переговорах, официальных встречах? Каждый раз ловить его взгляд? Ощущать, как присутствие опаляет воздух — неизбежно, удушливо, как при пожаре? И молиться, чтобы это прошло… отступило, покинуло её душу. Или не заканчивалось никогда. Ханджи ещё не знала, чего хотела на самом деле.       А вот чего хотел он? Вопрос особый. Всякий раз, размышляя об этом, она не находилась с ответом. Начиная с того дня, как Ривай покинул её, и до того часа, как вернулся, истина оставалось скрытой за ширмой полупрозрачных серых глаз: что прячется за ними, какие мысли? Когда-то Ханджи думала, что понимает его. Что занавесь его дум становится всё ближе — стоит лишь сдёрнуть полог, успокоить что-то испуганное, полное боли и одиночества, сидящее самых в глубинах сердца… Но какой правды она хотела? Тогда, раньше? Ханджи уже не помнила. А вот сейчас…       Она затянулась, откинув голову. Дым заволок звезды, но снова показал их, мерцающих где-то в вышине. И вздрогнула, услышав шум: на крышу кто-то усердно пробирался, карабкаясь и чертыхаясь. Ханджи усмехнулась.       — Солдатам не позволено курить на дежурстве, — громко сказала она, туша окурок о черепицу. — Кто там?       — Ой-ой! — Раздался грохот, и на крыше появилась фигура: кажется, женская. Дуло торчащего из-за спины ружья неловко ударилось о проём, послышались причитания, суета. — Ой… Простите! Это Далия! А кто там?!       — Майор Зоэ, — Ханджи улыбнулась, глядя на горизонт. — Да я уже поняла, что это ты. Проходи.       Осторожно вылезая на крышу, пробираясь по черепице, Далия рухнула рядом с ней — так, словно пробежала марафон. Отдышалась.       — Простите, госпожа Зоэ, — сняв ружьё, положила его рядом с собой, устало пригладила волосы. — Чуть не умерла, пока забиралась. Фух… И я не курю, если что! Просто решила подышать воздухом, пока перерыв. Привыкла на старых дежурствах. Можно же?       — Да сиди-сиди, — Ханджи махнула рукой, глянула в пачку. Значит, ещё одна. — Я, кстати, уже и забыла, что ты перешла к нам из Гарнизона. Тяжело без высоты?       — Тяжело… — Далия обняла колени, качнувшись взад-вперёд, как ребёнок. Поджигая самокрутку, Ханджи пригляделась: похожа на Нифу. Совсем немного — только моложе и озорней. — Мне всегда нравилось наблюдать за небом. Папа называл меня дурочкой с вечно поднятым к облакам носом, — она хмыкнула. — Потому и пошла в гарнизон, наверное… Уж где ближе небо, чем там?       — А сейчас что? — Ханджи сморщилась, отмахиваясь от дыма. — Небо стало чуть дальше?       — Ну… — Далия смущённо улыбнулась. — Пришло время оставить детские мечты. Ведь то, что мы делаем здесь, в разведкорпусе, намного важнее, правда?       Ханджи задумчиво затянулась. Правда ли? Она уже и сама не знала. С одной стороны — да, а с другой…       «Настанет миг, когда вам придётся выбирать, с какой стороны вы хотите оказаться».       Неужели это так? И их всех рано или поздно разведёт течение жизни? Многие, кого Ханджи знала, уже умерли, другие — просто ушли. Эрвин, который, казалось, находился с ней на одном берегу, оставался верным себе — со своими желаниями и целями, готовый сбросить в воду каждого, кто станет ему преградой. Вдруг однажды придёт и её время? Наверняка придёт. Может, Ривай сделал верный выбор, когда ушёл? И только она, очередная дурочка с поднятым к небу носом, оставалась, ведомая ветром своих надежд?..       Ханджи затянулась, но стало тошно. Жизнь вообще в последнее время казалась такой. Она потушила самокрутку о черепицу и, поднявшись на ноги, отряхнула штаны.       — Да ты сиди, я одна пойду, — успокоила вскочившую было Далию, — и ружьё не потеряй, крыша скользкая. Если упадет, будешь потом стоять в нарядах за порчу казённого имущества.       — Ой! — та схватила ружьё, прижала к груди. — Спасибо, что сказали. Ещё не привыкла к местным правилам… Глупо себя веду, наверное.       — Всё в порядке. Незнание — это не преступление, — Ханджи подмигнула ей, направилась к лестнице… но помедлила. Вспомнила о том, что рассказал Ривай, и решила — почему нет? Лишним не будет. — Слушай… странный вопрос, но у вас в Гарнизоне никто не служил в Подземном городе? Или родился там? Бывал?       — Ну… — Брови Далии медленно поползли наверх. — Не помню, если честно. Вроде нет?..       — Ясно, — Ханджи улыбнулась, понимая, что идея бессмысленна, и хотела уже уйти, когда та остановила её:       — Среди нас таких не было, конечно, но один мой сослуживец упоминал, что его дядя когда-то работал в Подземном городе, — вдруг вспомнила Далия. — Да-да. Хвалился как-то, что тот участвовал в поимке преступной группировки, которая досаждала местным властям. Кажется, устраивали поджоги полицейских складов… или что-то такое.       — Поджоги? — резко обернулась Ханджи. По телу пробрался холодок. — Так. А какие именно? Не помнишь подробности?       — Не особо… — Далия надула губы. — Знаю только, что их долго не могли поймать, потому что те летали на УПМ, которые и украли у полицейских. Глупость, в общем-то. Расследование затянулось, дошло до верха. Начали посылать специалистов… Тех, кто умел хорошо летать.       — Летать?.. — пробормотала Ханджи. И тут вспомнила: Эрвин, такой ещё молодой, совсем не командор, говорит, что им с Майком дали специальное задание. Нужно спуститься в Подземный город… Зачем? Дело секретное. Не волнуйся, Ханджи, скоро всё узнаешь сама. Если будет, что узнавать.       Нет, нет. Это какая-то ошибка. Совпадение.       — А когда… это произошло? — едва выговорила она. С трудом сглотнула, но в горле будто застрял песок. — Ну… та ситуация с поджогами. Сколько лет назад?       — Восемь, кажется?.. — задумчиво нахмурилась Далия, не заметив, как побледнела Ханджи, как отвернулась, приоткрыв рот. — Да, давно дело было. Интересно, что в итоге случилось с теми преступниками? Убили их? Посадили? Уже не узнать. Но, вроде бы, поджоги неожиданно прекратились… Даже забавно, что их так долго не могли поймать. В конце концов, всего-то трое человек.       Она хмыкнула, пока Ханджи глядела себе под ноги — на кончики испачканных пылью сапог. Внутри струилась пустота.       — Спасибо, — сказала она. Далия обернулась.       — А? За что, госпожа Зоэ?       — За правду, — горько дрогнул уголок губ. — Такую, о которой кое-кто не осмелился мне рассказать.       И, сгорая от бессильной злости, рванула на выход с крыши. Спускаясь по лестнице, остервенело хватаясь за поручни. В горле драло, вызывая вопрос: зачем? Почему Ривай соврал ей? Снова. Не признался, что тем самым человеком, что поджигал здания в глубинах Подземного города, был… он сам. Даже забавно — так аккуратно умолчать, просить не вмешиваться в процесс расследования. Не потому ли? Боялся, что прошлое всплывёт наружу? Но чего ему страшиться, раз все грехи давно оплачены в глазах народа? Простая трусость? Малодушие? Или желание показаться чище, чем он есть?       Так кто же ты такой, Ривай Аккерман? И что творишь?       Ханджи не знала. Казалось, уже совсем ничего.