Шпилер

      В своей жизни Игорь Гром не единожды слышал брошенные повязанными только что преступниками фразы:       «Ты жалок, опер!»       «Тебе бы на пенсию, чел!»       «Харе заламывать нам руки!»       «Да это не я, мамой клянусь!»       По сердцу же била только одна, брошенная вскользь одним миллиардером, перед судом:        — Сдавайся уже, майор, — шепот сбивчивым голосом дернул по плечам так, что все тело покрылось табуном мурашек. — Когда я выберусь на свободу, тебе не сдобровать.       Сдасться для него — все равно что признать поражение перед преступником.       Перед таким, как Сергей Разумовский, Игорь не собирался расклеиваться. Не сейчас точно.       Сжатые кулаки перед красивым лицом ясно дали понять филантропу, чтобы засунул он свою угрозу куда подальше.       Сергей мерзко хихикает, прикусывает нервно губу, проходится своими желтыми глазами по лицу, обводит медленно, даже руки приподнял с наручниками.       Собирается сделать захват и задушить? Сломает шею?       Игорь резко хватает его под локоть, дергает на себя и одним холодным взгядом отвечает: «никогда».

***

      Гром упрям, отмечает про себя сбежавший преступник, сидя на мягкой постели с ноутбуком и наслаждаясь его беготней по городу в поисках нужного памятника с подсказкой. Дотошно подходит к делу, все проверяет, ищейка, одним словом. Если еще порычит — будет точно на пса походить. А таким нужен поводок, да ошейник, и крепкая мужская рука.       На нем ошейник будет смотреться замечательно, но такие, с элетрическим зарядом и бомбами, будут предоставлены его «дорогим» гостям.       Игорь уперт, как баран. За ним, копошашимся в метро, наблюдать одно удовольствие.       Сбитая дыхалка, шарф слегка распустился, приоткрыв вид на сильную шею, глаза мутные от спирта и блестят. Камеры не передают его полного состояния, но и этих деталей достаточно, чтобы прикусить губу до крови от предвкушения.       Майор не дурак, далеко не глупый болванчик системы, Разумовский это уже давно понял. Он куда умнее своих коллег, настырнее, и жаден на любую информацию. Не будь его методы такими… грубыми, Сергей бы предложил работать на него или стать хотя бы временным союзником.       А черт ведь непоколебим. Копал под него. Полез в особняк, сломал его Сад Грешников, так еще и подставил этой записью с разговором.       Это из-за него Серёжа не может теперь спокойно спать.       Это из-за него проснулись Птица и Тряпка.       Это из-за него так рассеяно себя ощущает Разумовский.       Ему нужен реванш, и он его получит. Любой ценой.

***

      Эта рыжая бестия обвела его вокруг пальца.       Руки уже омылись в крови нескольких мертвых друзей. Костюм был впору, но ботинки заляпаны красными брызгами. Взгляд не может сконцентрироваться, черт, да его трясет так, как в школьные времена, когда погрузили в воду умывальника и пытались утопить. Ваня тогда спас…       Ваня сейчас стоит позади него, в этом сраном ошейнике, и просит-просит не опускать руки. Не сейчас, не когда там… почти все его друзья и близкие. Не когда там Юля.       Страх сковал его, не может даже сдвинуть руку к зеленому экрану. Разумовский ухмыляется, тонкими пальцами берет его сжатую ладонь в свою, и ногтями впивается в чужой кулак. На костяшках выступили капельки багряной жидкости.       — Начинай, Игорь. Белые ходят первыми, — и смотрит-смотрит своими желтыми огоньками с любопытством и азартом. — Или же ты решил отступить и пропустить первый ход? — он потянулся к карману с управлением ошейниками.       — Нет! — вот, вроде бы, человек прошел пять стадий принятия, а все равно дрожит, рвано кричит и сжимает руку в своей до хруста. — Я не отступлю.       — Тогда приступай, Игорь, — ему, видимо, доставляет удовольствие протягивать чужое имя на устах.       Партия длилась медленно, а по нервному топоту ногой Сергея, у того поджимали сроки. Или он просто так сбивал с толку своего оппонента. На Игоря это сработало: он всякий раз дергал плечами, лицо искажалось в гримасу печали, а дышать стал через раз. Миллиардер только больше усмехался, заглядывал в чужие глаза, и терпеливо ждал своего хода.       Гром заверил себя, что Атакёром или Блицором его противник не был, иначе не растягивал бы так время и ходы. Шпилер подходил ему больше. И это напрягало.       Лёша и сам был иногда Шпилером, но с ним игралось проще. Легче. Увереннее. С Разумовским… от него ноги подкашивались, он преследовал его во снах и не давал покоя сейчас.       Может, Сергей и научился у Лёши каким-то трюкам, по его плавному взгляду на фигуры было видно, что играл он в шахматы не так часто, как и сам Игорь.       Реванш этот дебил решил устроить, а сам в шахматы играл-то когда последний раз? Лет десять назад?       Опер представил на месте опасного преступника мальчика с фотографий приюта. Расстрепанные рыжие волосы до грудной клетки, фиолетовый свитер, большие голубые глаза, и лицо напоминает совенка. Ручки маленькие, тело только формируется.       Он робко подставляет кулаки к щекам, улыбается и смеется, трясет головой, растрепав и так непослушные волосы.       — Что-то ты сегодня заторможен, Игорь. Хочешь положить себя в Гроб?       А, значит, все-таки терминологию этот черт знает. Хорошо.       — Прекрати уже Цейтнотить и дай обдумать. Шахматы — не карты, тут нужно время, — как-то уверенно растолковал Гром, придавая себе сил и отпуская страхи.        Немного обдумав, мальчик, — так проще не видеть эти дьявольские глаза и глумливое лицо, — кивает, соглашаясь.       — Как скажешь. Я уже думал Уконтрапутить, но если ты так настаиваешь… Я дам тебе время, Игорь. Мы же не торопимся никуда.