Бездна

Гарри Он непременно уйдет. Вот прямо сейчас, пока я пытаюсь заморозиться ледяной водой, он одевается до конца и сматывается. Уходит, и я сам виноват. «Но он бы все равно ушел, разве нет? Не сегодня, так завтра, реальность — это не то, что можно утаить, спрятать или умолчать». Согласен, только вот слишком быстро… Слишком мало мы с ним побыли вместе. «А вы были вместе?» Нет, но несколько месяцев, и я бы победил его мысли, его разум, а это последнее, что не сдавалось! «Сердце можно похитить, душу расположить, тело захватить удовольствием… А голову, голову, Гарри… Разве ее можно победить?» Голову можно только заморочить, знаю. Тот механизм, разум, точно работающий и действующий всегда по одной схеме, по которой заложен, можно победить, лишь убив. Ум никогда не предаст и не сдаст своего хозяина, потому что это он сам. Никогда не предаст, пока он ясен и чист. Только ложь может его одурманить, и лучше всего та ложь, которую он выработал сам. Но Драко не болен, чтобы вечно верить в сказки. Выключаю воду и вытираюсь полотенцем, боясь посмотреть на себя в зеркало. Я чувствую себя таким же холодным, как мертвец, холодным не только снаружи, но и внутри. Я сделал все, что смог, и держался, сколько мог. В комнате пусто, как и ожидалось. Драко не выдержал и ушел, оставив меня одного, как когда-то мне и хотелось. Чувствую себя немощным и старым, огромный груз разом ложится на плечи, и все, что могу — это дойти до окна и раздвинуть шторы. Темнота жуткая, и только вдали виднеются огни, как костры кочевников. Бездна всегда порождает бездну. Плохое только ведет за собой плохое. Невозможно прерывать череду неудач и бед, и я всегда понимал это. С Драко с первого слова, с первого взгляда в силу вступило крушение, и именно оно и правило нашими отношениями, и это не исправить, опять же по закону дерьма. Сколько лет я потратил, чтобы вытащить нашу связь из вереницы жуткого порядка? «Не знаешь, что делать?» вздрагиваю от этой интонации и голоса, звучит так, будто и не во мне… — Могу подсказать, — действительно не во мне, я оборачиваюсь и вижу его, распахнувшего дверь так, что я не услышал. Мне не по себе, ведь Драко не может тут быть, Драко никогда не победить собственную трусость, она большая часть его. Но вот он передо мной, совсем не прозрачен, а очень даже реален. — И что же подскажешь? — наверное, это говорит кто-то за меня, наверное, это вообще происходит где-то не здесь. — Рассказать всю правду… Но ты ведь уйдешь, Драко… * * * Драко Раздумывает, прикусывает себе губу и совсем не знает, что делать. Но это же Поттер, он не сможет смолчать, правда, так и будет выпирать, выливаться, просачиваться изо всех щелей. — Почему ты не ушел? — спрашивает, и я понимаю, что в эти дни мы думаем практически в одном ключе. Понимаем друг друга, быть может, неправильно, но все же… — Почему? Да, я трус, Поттер. И я трус для того, чтобы находиться здесь, но еще больший трус, чтобы уйти. — А я должен был? — усмехаюсь, расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки. Я почти ушел, я даже спустился по лестнице, правда, мне казалось, что я отправляюсь в преисподнюю, а не на свободу. — Рассказывай лучше. Я совсем не хочу слышать, а Поттер — говорить… — Дело в том, Малфой, — начинает он, а мой взгляд то и дело спускается на махровое полотенце, которым он обернул бедра, — что я сделал, как предупреждал, — выдерживает паузу, давая мне время осознать смысл. — Когда ты уехал, я навестил Кингсли и рассказал ему все. Теперь он отводит глаза, всячески пытаясь не пересечься со мной взглядом. Этот сукин сын утверждает, что сдал меня министру? Нет, не правда. — Идиотизм, если бы ты «рассказал ему все», то я бы не был на свободе, и тем более не занял бы место Мозеса, поспособствовав его побегу. И ты, Поттер, не лишился бы теплого кресла, — развожу руки, подчеркивая итог. — Зачем ты врешь? — Кингсли сказал, что важнее избавиться от Мозеса, нежели от тебя, — находит в себе смелости задрать подбородок, и теперь я вижу эти блядские зеленые глаза. — Мозес, как ты знаешь, был не чист на руку, и за долгие годы службы… В общем, ты просто сыграл самому министру, и, кстати, он очень надеется, что это был твой единичный, эм, случай, — пожимает плечами. — Будь осторожным, помни, что он следит за тобой. — Да мне срать, следит он за мной или нет! — от злости меня вот-вот начнет трясти. — Как ты… Тварь. — Я говорил тебе, что не собираюсь молчать! — повышает он тон, пытаясь оправдаться. — Но ты не желал меня слушать, почему-то считая, что я вру. Предательство. Мной все произошедшее воспринимается, как гнилое предательство исподтишка. Ненавижу его бешено, и ничего хорошего, что я, оказывается, испытывал к нему, не остается. Все-все-все хорошие чувства, взращенные, разрушаются, обращаясь в пыль с острой, глубокой болью, даже удивительно, как далеко в душу он мне закрался. — А с кресла чего слетел? — не то чтобы мне интересно… — Крыс не любят и в министерстве? Пока я гасил в себе очередной порыв его придушить, он вовсю распользовался магией. Невидимыми руками подушки выпихивает из наволочек, сдирается простынь… И невидимыми же руками все заменяется чистым, черным комплектом. Траур. — Я не слетел, я в отпуске, — освобождается от полотенца. — На три месяца я отстранен по собственному желанию… Ты не думал, почему нового Начальника Аврората все еще нет? Как и официальных заявлений… Знаешь, я не думал, что ты поверишь журналистам, для которых важна лишь сенсация. Обнаженный, он ложится в постель, накрывается одеялом и делает глубокий вдох. — Ну ты и мразь, Поттер. — Мразь… — повторяет за мной. — Быть может, и я все равно до сих пор уверен, что сделал все правильно. Взять палочку, «Авада Кедавра» и побег, как уже было. Проблем нет. Или просто уйти и проклинать его каждый вечер перед сном. — Я все еще люблю тебя, и не минуты не переставал, — он выключает свет, и эта полутьма не позволяет мне разглядеть его лицо, — и не перестану. Прости меня, и… я тебя не держу. И все же люди меняются? Раньше, в школе, любовь для него носила крышесносящий характер, ради меня он бы Темного Лорда убил, а тут… Так меняются, да? Или, как взрослый человек, он научился приносить сакральную жертву? Отступаю и разворачиваюсь. Дверь закрываю плотно, а хочется еще и на замок. Тяжесть ползет вверх по ногам, и на спине словно горб величиной с гору прирастает. Чувствую себя путником, сбившимся с пути и прошедшим слишком много без воды, еды и нормального сна. И что еще страшнее, путника, все время идущего не туда и не за той целью. Тяжесть ошибки сжимает легкие и добирается до сердца, собираясь пожирать его медленно и со смаком, звучно срыгивая на каждый мой отдаляющийся от Поттера шаг. Впервые за свою жизнь я так сильно устаю, что жалею буквально обо всем. Так и не понимаю, выиграл я или проиграл. Поттер точно победил, сохранив и место теплое, и получив меня на какое-то время и на каких-то условиях. А я? Бывает так, что победителей двое? До этого момента я ощущал себя человеком, взявшим пиррову победу, а она совсем не приносит счастья. А сейчас, где-то там, за тяжестью и усталостью, плещется неведомое до сих пор спокойствие. Никого не надо убивать, никуда не надо бежать, никто от меня ничего не требует, и деньги больше не нужны, и, как главное: за мной никто больше не гонится, нет тени; мой охотник здесь, лежит в постели и готовится заснуть без меня. Так может быть победителей двое? Нет, не может, наверное, мы просто не играли, иначе не объяснить мое воцарившееся душевное равновесие. * * * Гарри Слышу, как он раздевается, как одежда с тихим шуршанием оказывается на полу. Не до конца понимаю, что он собирается делать дальше, и все же так радостно, когда он ложится рядом со мной и накрывается одеялом. Словно он находится в своем доме и лег в свою постель на свое привычное место. Мне не страшно заговорить, но я не знаю, что именно должен сказать, чтобы он не передумал. Да и наступившая тишина приятна и успокаивает, давая надежду. Возможно, ложную. Драко поворачивается ко мне, и кожа воспламеняется от того, как он разглядывает мое лицо, которое наверняка плохо видно. Задумал ли он меня убить? Пытаюсь замедлить время и невольно замедляю дыхание. Вот Драко сгибает руку в локте и облокачивается на нее, вот другая его рука тянется ко мне под одеялом, и холодная ладонь опускается на зону сердца. Сердце пропускает удар. Теперь действовать должен я. Приподнимаюсь и тянусь к нему, к его губам, чтобы с закрытыми глазами даже не поцеловать, а просто коснуться… Но почти потом покрываюсь, когда понимаю, что губы Драко вовсе не сжаты и явно ждали от меня подобного. Язык юркий и теплый, проскальзывает в мой рот, принося с собой счастье и удовольствие на кончике. Не прекращая, не разрывая нежный и глубокий поцелуй, Драко падает на подушку и подталкивает меня к тому чтобы я был на нем, чтобы я был сверху. Кожа горит, и холодное тело Драко посылает приятные импульсы в точках нашего соприкосновения. А этих точек все больше и больше… Он раздвигает ноги, подпуская меня до невозможности близко, и я наконец понимаю, что это все. Противостояние кончено, и раз Драко проявляет себя не в агрессивной роли, то для меня все просто немыслимо чудесно. Когда его тело расслабляется подо мной окончательно, и с его губ то и дело срываются стоны, я смачиваю несколько пальцев слюной и пропускаю руку вниз между нами... Надеюсь, Драко правда готов ко всему, и мне это не грезится. — Драко… — шепчу я так, словно взываю к бездне, и, кажется, бездна вторит мне моим именем.