A Single Loose Thread

В тот день, когда Питеру Паркеру исполнилось бы двадцать пять, Пенни Паркер просыпается с криком, который уже застревает у неё в горле. Она спускается в кухню, отряхиваясь от спутанных, мокрых от пота простыней. Пенни слышит разговор ещё до того, как входит на кухню.  — Она не справляется со своими эмоциями, Тони. Она всё накапливается в себе. Теперь мы её опекуны, но ведем себя скорее как соседи по комнате, чем как родители, — Стив, кажется, заканчивает свою тираду. Пенни почти уверена, что знает, о ком идет речь. В другое утро она бы отмахнулась, но призраки, старые и новые, преследуют её сегодня, и прошло… много времени с тех пор, как она в последний раз спала без перерыва.  — Он прав, она закрывается, — добавляет Сэм.  — Это не твоё дело, — горько кричит Пенни Сэму, направляясь к холодильнику. Все Мстители бросают на неё недоуменные взгляды, полные гнева и разочарования.  — Прошу прощения? — в голосе Тони послышались опасные нотки. — Ты не имеешь права так с нами разговаривать.  — Что ты собираешься делать? Заземлить меня? Ты мне не отец, — эти слова жестоки, и она надеется, что это достаточно больно, чтобы он понял и оставил её в покое.  — Мы твои опекуны, — вмешалась Наташа, толкая Тони за спину.  — И ты будешь относиться к нам с тем же уважением, с каким относишься ко всем остальным, — заканчивает Стив. Пенни фыркает.  — Да что с тобой такое, черт возьми? — спрашивает Клинт. — Ты не просто так ведёшь себя.  — Со мной много чего не так. Все, кого я люблю, мертвы, — она выплевывает эти слова с ядом в голосе. — Извини, что мне не хочется петь Кумбайю. Пенни помнит, как однажды психотерапевт сказал ей, что гнев — это вторичная эмоция и что она должна смотреть сквозь гнев на чувства, скрытые под ним. Никто никогда не говорил ей, что иногда гнев лучше горя. Если она отпустит гнев, что останется под ним? Боже. Она устала. Всё это так утомительно. Пенни зарылась в горе, в шести футах внизу, вместе с костями своего брата. Но злость лучше, чем усталость, опустошенность или потерянность, поэтому она выплевывает злые слова в Тони, чего никогда раньше не делала, и позволяет гневу овладеть собой, потому что, хотя это может быть вторичная эмоция, она всё равно её чувствует.  — Мне жаль, что мир навязал тебя мне, но я тоже устала от этого дерьма, — она кусается.  — Что тебе надоело? — спокойно спрашивает Сэм, когда кажется, что её тирада прервалась. Чёртовы психотерапевты.  — Меня тошнит от всего и всех. Они все просто оставляют тебя позади или облажают тебя в конце. Они обещают, что всегда будут рядом, и, может быть, они действительно так думают, а может быть, и нет, но потом они умирают. Они обещают вернуться. Они обещают, что будут рядом с тобой, а потом встают перед людьми с оружием. Они говорят, что вернутся, а потом садятся в долбаные самолёты, — она выдыхает конец своей тирады, как будто если она сможет выдавить из себя слова, они больше не причинят боли.  — Пенни? О ком ты говоришь? — успокаивающе спрашивает Стив, но в его словах сквозит беспокойство. На какую-то долю секунды Пенни оказывается в «До». Парнишка в кожаной куртке возился с запчастями в гараже их родительского дома. Маленькая Пенни, всего шести лет, сидела у его ног, окруженная инструментами. Питер всегда позволял ей сидеть в гараже, пока он работал над своей машиной. Иногда он даже позволял ей помогать.  — Пожалуйста, не уходи, — со слезами на глазах умоляла Пенни.  — Ты любишь Мэй и Бена. Кроме того, — он ткнул её в нос пальцем, испачканным маслом, — это всего на пару дней. Я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться.  — Обещаешь? — спросила Пенни.  — Я обещаю, что вернусь, куплю тебе мороженое, и мы сможем поговорить о твоих планах насчет мастерской механиков, — Питер любил говорить об автомобильной мастерской, которую собирался открыть, и Пенни любила слушать. Ричард и Мэри Паркер хотели, чтобы их сын стал ученым или врачом. Их сводило с ума то, что их старший и единственный сын хотел стать механиком. Вероятно, это было частью апелляции.  — Я обещаю, что вернусь. Питер не собирался нарушать своё обещание. Это была не его вина. Это не сделало её менее сердитой. От этого боль не становилась меньше.  — О ком ты говоришь, Пенни? — спрашивает Стив. Питер, кричит её разум, но она не хочет говорить им о нём вот так — в истерике, которую она устраиваетф, чтобы скрыть трещины, которые горе разорвало в ней. В этом отношении истерики работают так же хорошо, как и улыбки. Другое дело, что гнев мимолетен. Он легко вымывается из нее, и она остается с чувством усталости и вины.  — Я не знаю, — она лжет. — Мне не следовало кричать. Мне жаль.  — Кричать — это нормально, — подбадривает её Сэм. — Хорошо, что ты начинаешь выражать свои чувства. Было бы даже неплохо поговорить обо всем этом с кем-нибудь более объективным.  — Мне не нужен чертов психиатр, — рявкает Пенни.  — Язык, — вставляют Тони и Стив.  — Я занимаюсь этим. Ладно? — Пенни не обращает внимания на то, что её перебивают.  — Так вот, что это такое? — фыркает Клинт. Команда бросает на него взгляды разной степени гнева и раздражения, но Пенни их не видит. Пенни, как взрослая женщина, топает из комнаты.