A Single Loose Thread

Пенни Паркер многое знает. Она знает, что Наташа Романова втайне любит котят и что Стив Роджерс до сих пор просыпается с криком от воспоминаний о Второй мировой. Она знает, что Тони Старк ненавидит себя и прикрывает свою неуверенность язвительностью и бравадой. Она знает, что Брюс, несмотря на своё мирное молчание, скрывает бурю, и что Тор всё ещё любит своего брата, даже после всего, что он сделал. Пенни Паркер знает всё это, не прячась за закрытыми дверями и не подслушивая в замочные скважины. Как бы она ни любила говорить, Пенни умеет слушать, а люди об этом забывают. Люди не понимают, что Пенни может часами кружить вокруг них и никогда не выдавать ничего важного. Пенни может отклонять и перенаправлять разговоры, и она может говорить, при этом не говоря вообще ничего. Пенни впитывает разговор, как губка, и прячет его на задворках памяти. Она никогда не показывает, как много видит. Она притворяется, что верит в то, что люди просто просыпаются в четыре утра, и притворяется, что всё ещё не видит ужаса на их лицах. Пенни угощает всех, кого находит в общей комнате, чашкой чая, и они об этом не говорят. Они притворяются, что в башне есть хоть один проклятый человек, которому не снятся кошмары. Таково правило. Пенни всегда выстраивала свою жизнь в ряд правил, которым нужно следовать. Это помогает ей разделиться. Негласное правило состоит в том, что они не говорят об этом. Они не говорят о пограничных суицидальных наклонностях Тони, Брюса и Стива, или о проблемах с едой Наташи, или о вине Клинта в битве за Нью-Йорк. Видимо, для неё правило другое. Пенни не спрашивает ни о кошмарах, ни об Афганистане, ни о шрамах на запястьях Брюса, потому что не считает, что имеет право знать. Это их дело, и она не откроет дверь, пока они не попросят её тоже или, по крайней мере, не оставят её приоткрытой. Они не имеют права подвергать сомнению процесс её скорби. Праведный гнев набухает в её груди, но если она исследует это чувство достаточно долго, возможно, это просто горе. Она бродит по коридорам до позднего вечера и оказывается перед комнатой Нат. Пенни не могла услышать звук, доносящийся из комнаты до укуса, но после него, к счастью или нет, без труда могла. Голоса в комнате приглушенные, но легко различимые.  — Клинт. Она была такой тихой. Она дрожала, плакала и не издавала ни звука. Это было ужасно. Как будто её тело не позволяло ей горевать. Жизнь Пенни Паркер — это яма с зыбучими песками, которые грозят задушить её, и если люди подойдут слишком близко, они утонут вместе с ней. Пенни выплюнула жёсткие слова, и она надеется, что этого достаточно, чтобы заставить её утонуть. Она устала тонуть, и иногда ей эгоистично хочется, чтобы кто-то тонул вместе с ней, даже если она знает, что они задохнутся и умрут в песке. Она устала тонуть в одиночестве. Ей требуется вся сила воли, чтобы не вбежать в комнату и не броситься в объятия Наташи. Пенни хочет объяснить. Она хочет рассказать Наташе о громком горе Питера и тихом трауре Бена. Пенни хочет объяснить, что она боится, что если издаст крик, застрявший у неё в горле, то никогда не сможет загнать его обратно. Она будет кричать и рыдать, и это никогда не прекратится. Пенни боится, что если она издаст хоть один страдальческий звук, то будет кричать до крови в ушах, и даже тогда она может не остановиться. Если Пенни откроет зловещий ящик Пандоры, то вряд ли когда-нибудь сможет снова его закрыть. Ей хочется рассказать Наташе всё — про коробки, про крики, про Питера, — но она молчит. Пенни поворачивается и бежит в другую сторону.